Глава № 17 Лиза и Сергей

— Лиза—

Праздник прошел отлично. Шумно, весело, с танцами и конкурсами. На эти несколько часов я перестала играть и просто была собой. Общалась с коллегами, зажигала на танцполе, веселилась так, как не веселилась давно.

Соколов приходил недовольный, и я не рискнула даже подойти к нему, боясь, что он снова сорвется на мне и унизит перед коллективом. А потом он исчез. Я не заметила, когда он ушел, но вместе с ним ушло и напряжение.

Под конец вечера я скинула туфли и ходила босиком, получив маленькую, но такую приятную радость. Сделала всё, как положено — всех проводила, закрыла зал и вернулась в приемную за сумкой. Дверь в кабинет была приоткрыта, и оттуда тянулась полоска света.

Я бесшумно, держа туфли за каблуки в руках, прошла за сумкой и хотела незаметно уйти. Но у двери остановилась. Думала, решала, боялась. У Соколова явно настроение не очень, и не хотелось испортить такой хороший вечер его нотациями.

Но что-то толкнуло меня, и я зашла в кабинет. Он сразу поднял на меня взгляд, отрываясь от бумажек, и снова уставился так, будто видит впервые. Кожу кололи миллион иголок от глубокого взгляда серых глаз, и мне стоило больших усилий, чтобы открыть рот.

— Я всех проводила, зал закрыла. Утром придет клининг.

Безразличный кивок. Ни спасибо, ни хотя бы слово на прощание.

— Спокойной ночи, до понедельника, — сказала я и развернулась.

Сложно в этом человеке что-то поменять. Пусть в последнее время он стал более мягким, и почти перестал орать на меня, это было не то, чего я ждала. Да я и сама не понимала, чего я ждала.

Прошла еще неделя работы, а у меня, кроме старого документа, ничего нет. Кабинет всегда закрыт на ключ, и нет даже малейшего шанса пробраться к компьютеру. Не взламывать же замок под камерами! Но в глубине души я была готова уже и на это.

— Я говорил, что не потерплю служебный роман, — сказал он мне в спину, и я остановилась.

Так и знала, что надо было молча уйти.

— У меня нет служебного романа, — тихо ответила я, крепче сжимая туфли пальцами.

Он молчал. Я ждала продолжения. Пусть скажет, что ему не нравится мое общение с персоналом. Пусть кричит, я уже была готова к этому. Как собака на сене — сам не обращает внимания на меня, и другим не дает.

Я помялась на пороге и обернулась. Соколов еще смотрел на меня, но его взгляд мог означать, что угодно.

— Сергей Алексеевич, вас не устраивает, как я работаю? — Я задрала подбородок, отыскав остатки смелости внутри себя.

Пусть увольняет. Надоел этот цирк.

— Устраивает, — сказал он.

— Тогда я не понимаю, почему вы так обращаетесь со мной? Почему вы относитесь ко мне, как к тряпке?

Я стиснула челюсти, понимая, что перешла черту. Но держать это в себе больше не было никаких сил.

— Мне не нравится твой флирт с персоналом. — Он медленно, как кошка, поднялся с кресла.

Страх поднимался к горлу, но отступать было поздно. Где-то внутри пищал слабый голосок — уйди. Но я вросла в пятками в пол, наблюдая, как он делает неторопливые шаги мне навстречу.

— Увольте меня, — совсем осмелела я. — Так и напишите причину: флиртовала с программистом.

— Ты хочешь, чтобы я уволил тебя?

— Я хочу, чтобы вы перестали так со мной обращаться!

Он приближался, и я интуитивно отступила, пока спиной не врезалась в стену. В его взгляде не было презрения или ненависти. Была только опасность. Он пристально смотрел на меня, будто готовился наброситься и съесть. Этого от него тоже можно было ожидать.

— Не будь вы таким, я бы подумала, что вы ревнуете, — выпалила я.

— Каким таким?

Он продолжал наступать, и сердце заколотилось в горле. Замолчи и уйди, — приказывала я, понимая, что делаю только хуже.

— Безразличным. Холодным. Вы не видите во мне женщину, — произнесла я почти шепотом.

Соколов оказался совсем рядом, и я попыталась уйти сквозь стену, вжимаясь в нее спиной, но не удалось. Дыхание стало глубоким, тяжелым, как у загнанной в угол добычи. Он пугал меня, но на его близость тело реагировало по-своему. И я боялась этого еще больше, чем человека с голодным взглядом перед собой. Его я могу оттолкнуть и уйти, а что делать со своими чувствами? Со своим желанием?

Соколов оперся ладонью на стену рядом с моей головой, не давая шанса отступить.

— Ты уверена, что тебе понравится, если я увижу в тебе женщину? — сказал он, и его дыхание коснулось моего лица.

Живот охватило огнем, по коже побежали мурашки, сдавая меня с потрохами. Жар казался всепоглощающим, причиняющим боль. Всего слово или шаг, чтобы это случилось или, наоборот, испортилось окончательно.

Я не знала, что ответить. Я не знала, что мне делать. Дрожь пробежалась по телу в предвкушении того, что ждала. Как Рита. Как Лиза. Как глупая девчонка, которой нравится парень. Сердце громыхало везде, билось в ребра и отдавало в спину, перемещаясь то в горло, то в желудок. Что это? Очередной способ унизить, запугать или борьба с внутренним желанием — такая же, как у меня? Я не могла понять по его взгляду — настойчивому, липкому, обжигающему.

Его запах, его дыхание окутывали меня, делая потребность в прикосновении невыносимой. Почему он так влияет на меня, хотя я должна чувствовать прямо противоположное? Ушел даже страх, а он был постоянным, самым верным спутником здесь, в этом кабинете, рядом с этим человеком.

Соколов не дождался ответа. Да и нужен ли он ему? Резко, грубо он притянул меня за поясницу, прижимая к себе и поцеловал. Жадно, настырно, без капли нежности. Туфли выскользнули из моих пальцев и со стуком упали на пол. Я прижала ладони к груди Соколова, отвечая на поцелуй. Волна безудержного, дикого желания накрыла меня с головой, отключая мозг. Казалось, это именно то, что мне нужно сейчас, даже если неправильно, даже если он растопчет меня еще сильнее.

Соколов схватил второй рукой мою ногу, закидывая себе на бедро. Его пальцы безжалостно впились в плоть, и резкая боль вновь вернула меня в чувства. Он держал крепко, как клешнями, прижимаясь пахом к моему паху. Стон сорвался с моих губ, и это распалило его еще больше. Поцелуй стал сильнее, глубже, словно он пытался вобрать меня в свое тело.

Он оставил мои губы, спустился по шее к плечу и прикусил кожу. Я сжала зубы от пронизывающего удара током. Мурашки поползли по позвоночнику, резь потянулась от плеча к кончикам пальцев. Удовольствие и боль перекрикивали друг друга, и уже на этом моменте приходило понимание: реальность не всегда совпадает с желаниями.

И тут щелкнул ремень. Я открыла глаза, пытаясь сказать: Нет! Рано! Но смогла только ахнуть от того, как Соколов резко и быстро задрал подол платья. Пальцы впились в бедро еще сильнее, и то желание, что так разгоралось, медленно уходило. Оно гасло внутри меня, заставляя сжиматься каждую мышцу, испытывая страх и желание сбежать.

Одним резким, быстрым толчком он вошел, из моей груди вырвался громкий стон. Не удовольствия. Боли. Она нарастала стремительно, призывая с собой чувство унижения.

Нет, нет. Я не люблю так. Я не хочу так!

Я вцепилась пальцами в рубашку Соколова, пытаясь расслабиться, вернуть желание, почувствовать то, чего я так ждала. Я сама добивалась этого, сама хотела, может, стоит перетерпеть? Несколько минут, чтобы приблизить его к себе, сделать шаг к доверию, которое часто развязывает язык.

Еще толчок, и снова боль. На глазах выступила пелена слез. Нет, это пытка. Самая настоящая физическая пытка. И я не понимала, в чем причина — в его грубости или моей неготовности? Не было ни одного намека на то, что он пойдет на такой шаг. И пусть тело просило, пусть сердце ждало этого, морально я была не готова. Или хотела другого.

Вместо ожидаемого удовольствия воспоминание. Мама тащит меня за волосы с кровати, я пытаюсь убрать ее руки, но она лишь кричит: «Терпи!». Боль, унижение, чувство беспомощности перед более сильным и старшим человеком. Я терплю, беззвучно плача и мечтая, чтобы это закончилось…

— Мне больно… — прошептала я, прогоняя воспоминание, и голос дрогнул.

Соколов остановился и посмотрел растерянным взглядом. На его лбу выступил пот, от тяжелого дыхания приподнималась грудь, прижимаясь к моей.

— Что? — Его пальцы чуть ослабили хватку на моем бедре.

— Отпустите меня, пожалуйста… — сказала я, и с ресниц сорвалась слеза, делая меня в его глазах жалкой, раздавленной, сломанной.

Не отпустит. Он же так любит унижать. И если раньше делал это только морально, то теперь и физически. Он растопчет меня окончательно в своем кабинете, и я больше никогда не спасу себя. Это яма. Это дно колодца, в котором я с самого детства. И я вернулась туда, откуда так долго выбиралась.

Соколов медленно разжал пальцы и отпустил мою ногу. Его рука дрогнула на моей спине и тут же соскользнула. Он отступил в сторону, позволяя мне уйти. Спрятал взгляд, будто чувствуя вину.

Поправляя платье и хватая туфли на ходу, я вылетела из кабинета. Босиком спустилась по лестнице, выбежала на улицу, захлебываясь слезами. Не поняла, как села в машину и тронулась с парковки.

— Сергей —

Я смотрел в окно, как Лиза вылетает из здания, ступая босыми ногами по твердой земле, но не замечая это. Она прыгнула в машину и под визг шин умчалась от бизнес-центра, оставляя после себя облако пыли. Кажется, я даже слышал ее рыдания.

Что я наделал…

Я не мог отойти от окна и перестать смотреть на пустую, тихую улицу. Стыд и чувство вины пожирали меня живьем, и так гадко на душе не было никогда. Игра зашла слишком далеко, я не смог остановиться, не смог сдержаться. А должен был.

Импульсивность — моя самая противная черта. Сколько раз корил себя за неё и все равно поддался снова.

Прикрыв глаза, вспоминал этот момент. Она хотела, она тянулась. Я видел, я чувствовал. Если бы она оттолкнула, запретила, я бы не полез. Каким бы монстром я не хотел казаться, принуждать — не мой вариант.

Я был груб, знаю. Нетерпелив. Настойчив. Почему? Желание сжигало меня изнутри, и её дерзость только добавляла поленьев в уже горящий костер. В глубине души кусочек ненависти кричал: она не заслужила ласки! И я послушал. Потому что нежность — это про чувства, а я не мог показать ей, что она победила.

Дурацкая игра.

Я сжал телефон в руке. Позвонить, написать, извиниться. Поступить по-человечески, так, как я поступил бы с любой девушкой. Но ведь она не простая помощница. Не девушка, с которой мы встречаемся.

Понимая, что ещё один неверный шаг сделает только хуже, я набрал Пашку. Друг ответил через три гудка, на заднем плане слышалась громкая музыка и чужие голова.

— Паш, кажется, я перегнул палку. — Сказал на выдохе.

— Рассказывай, — отреагировал друг, и музыка начала удаляться.

Я рассказал ему обо всем, ожидая упреков в том, какое я чудовище. И, наверное, так действительно было бы лучше.

— Ну теперь она точно уйдет. Бизнес спасен, — сказал Пашка. — Чего ты и добивался.

— Я не думал, что так получится…

— А что ты паришься теперь, Серег? Что сделано, то сделано. Зато, если она останется, ты будешь точно знать — все это не по-настоящему. Ни одна девчонка такого не потерпит.

Я присел на подоконник, вглядываясь в приемную через открытую дверь.

— Хочешь сказать, что это всё тоже могло быть частью плана? Боль, слезы?

— О, девчонки и не на такое способны. Поверь мне, как человеку, прошедшему через брак, — хмыкнул Пашка. — Вот ты сейчас винишь себя, проникся к ней. Потом начнешь ухаживать, чтобы не быть насильником в её глазах, и тогда…

— Я попаду в расставленную ловушку, — добавил я, и Пашка угукнул. — Ты же защищал Лизу, а теперь что изменилось?

— Так я же тебе не говорил отношения с ней заводить! — воскликнул друг. — Я тебе советовал расслабиться и получить удовольствие, а ты этого не смог. Значит всё, пора прекращать ерундой заниматься.

Заниматься ерундой — это чувствовать? Испытывать желание? Разве это вообще можно контролировать?

Но Паша прав. Если она вернется, значит, игра не закончена. А что делать мне в этом случае, я буду решать потом. Сейчас мне хотелось уехать домой, выпить и завалиться спать, чтобы забыть сегодняшний день.

Только я знал, что не забуду.

— Я сейчас в клубе у Великанова, приезжай, — бодро сказал Пашка. — Тут столько красивых девчонок, найдем тебе подходящую и доведешь дело до конца с другой.

— В другой раз. — Я ещё раз выглянул в окно, будто Лиза могла вернуться. — Я домой на боковую.

Пашка попытался уговорить меня, но я отказался. Нет, я так не умею — заменять один интерес другим. Больше всего ненавижу сравнивать. А это неизбежно.