Глава № 18 Лиза

Огни ночного города мелькали в окнах, пока я выжимала из мотора всё, на что он способен. Я мчалась мимо домов, магазинов, людей, пытаясь убежать куда-то. Будто есть место, где мне не будет больно. Я обгоняла машины под рев двигателя, петляла по дорогам, рискуя попасть в аварию. Но в этот момент я не боялась. Страшное безразличие к своей судьбе терзало мою голову, усталость от жизни лишала страха смерти.

Мне повезло, если это можно назвать везением, и до дома я доехала целой. На ватных ногах влетела в квартиру и завалилась в кровать, не снимая платье. Вцепилась пальцами в подушку, упираясь ногтями до боли. Чтобы не закричать и не завывать, закусила ткань, уткнувшись носом.

Рыдания выворачивали наизнанку, душили, не оставляя воздуха в легких. Невидимая рука выжимала меня, как тряпку, оставляя заломы. С каждой слезой я все больше проваливалась в пропасть, где не было ничего, кроме боли. Она была везде — в душе, в каждой клеточке тела. Она так долго сидела внутри, и я сдерживала ее, как могла. А теперь, когда я раздавлена окончательно, она нашла выход.

Пять лет я убеждала себя, что смогу. Я уже взрослая и не нуждаюсь в других взрослых для жизни. Пару лет назад я перестала искать одобрения у окружающих, смогла делать то, что нравится мне, а не матери. Через мужское внимание и флирт приняла себя, как человека, достойного внимания. Было сложно, особенно на первых заданиях, но я справилась.

Мне дарили цветы, украшения, сумки. Я принимала, считала себя достойной этих подарков и внимания, которого всегда было в избытке. Когда снова проваливалась в яму, шла с Ликой в кафе или клуб, где голодные взгляды вытаскивали меня, и я возвращалась.

А теперь… Долгожданное внимание утопило меня еще сильнее, чем раньше. Я чувствовала вязкую, засасывающую трясину на руках и ногах, а где-то внутри кричит детский голос: «Отпусти!». И следом смех. Тот самый, что резал уши каждый раз, когда я слышала его. Неприятный, злой, он был ответом не на шутку, а на мои попытки понять, что со мной не так.

Я спрашивала, я умоляла сказать, но слышала только его. Смех. Или крик. Но самое страшное — я никогда так и не получу ответ. Попытки оправдать мать болезнью разбиваются о реальность — она была такой, потому что хотела. Или потому что я не достойна другого отношения.

Продолжая всхлипывать в подушку, я вспомнила. Моя детская ручка тянется к матери получить жалость или ласку. Но тут же получает по пальцам, как воровка чужих чувств. Иногда в ней все же просыпалась мать, и она гладила меня по волосам, целовала в щеку, говорила добрые слова. Но со временем эти моменты утонули в других. Тех, где мне было больно. Боль всегда сильнее счастья.

Рука потянулась к телефону, чтобы позвонить Лике и попросить помощи. Но пальцы остановились и замерли возле сумки. Она придет, едва услышав мой зареванный голос. Будет утешать, поддерживать, останется со мной ночевать.

А я хотела остаться одна.

С трудом отцепив затекшие пальцы второй руки от подушки, я оттолкнулась от кровати и села. Комната кружилась перед глазами, из-под опухших век я видела только шкаф, остальное терялось в тени. Медленно, держась за спинку кровати, я поднялась и колющая боль покрыла ступни. Я застонала, сжала пальцы и несколько секунд ждала, пока тело начнет сохранять равновесие.

В ванную я пришла почти ползком, стараясь не задевать ободранную кожу на ступнях. Я боялась смотреть, что стало с моими ногами после бега по камням и не хотела думать, как теперь носить обувь. Это всё потом.

Скинула платье и залезла под горячий душ, смывая слезы, косметику, ощущения чужих рук. Гель стекал по ногам, раны щипало и я едва держалась.

Я заслужила эту боль. За всё, чем занималась эти два года. За страдания мужчин. За гибель бизнеса.

Готовая снова разрыдаться и начать жалеть себя, я вылезла из ванны и остановилась возле зеркала. Провела рукой по синяку на плече, еще ощущая боль от укуса.

— А говорил, не кусаешься, — тихо сказала я, пытаясь найти хоть долю иронии.

Повернулась к зеркалу боком, рассматривая красные отпечатки пальцев на бедре. Это не синяки. Это метка. Клеймо.

Я не забуду, даже когда заживут синяки.

Цепляясь за стены и двери, я дошла до кухни и сначала выпила полный фужер вина. Напиток обжег рот, я сморщилась, приложила руку к губам, сдерживая рвотный позыв. Алкоголь слегка притупил боль, и я кусая губы, обработала стопы. И только после этого вернулась в комнату с одной-единственной мыслью: это конец. Я проиграла. Но я выхожу из игры.

Утром боль не ушла, но немного притупилась. Решимости стало больше, чем вечером, и я знала о своем следующем шаге. Раны на стопах саднили, пришлось заменить туфли удобными кедами, подложить мягкую стельку. Отчасти я была рада этой боли, она напоминала — для чего я это делаю, и не давала отступить.

От этой мысли стало смешно. Он унизил меня, а я позволю себе вернуться? Нет, я видела только два решения: бегство или возвращение для мести. Первый вариант казался идеальным. И совсем не стыдно, что я как трусливая собака готова сбежать. С самого начала должна была понять — здесь мне не место.

Машина после ночной гонки ехала медленно и аккуратно. Только сейчас я поняла, что могла убить не только себя, но и других. Эгоизм, о котором мне твердили в детстве, так и остался со мной.

В офис к главному редактору я влетела без стука. Юра с удивлением посмотрел на меня, отмахивая от себя клубы дыма от тлеющей в пепельнице сигареты. Я закашлялась от неприятного запаха и распахнула окно, впуская свежий воздух в вечно прокуренное помещение.

— На Соколова ничего нет, я заканчиваю с ним. — Я поставила стул ближе к окну, не желая сидеть возле вонючей пепельницы.

Юра затушил сигарету несколькими резкими движениями, вдавливая фильтр в стеклянное дно.

— Ты говорила, что накопала компромат.

— Если нужен, окей, я отдам документ. — Я махнула рукой возле себя, прогоняя невидимую мошку.

Юра вальяжно, как король великой империи развалился в кресле и скрестил пальцы на животе. Губы растянулись в ухмылке, зеленые глаза уставились в мои. Неприятный. В свои сорок он выглядел старше из-за лишнего веса и серого цвета лица от частого курения. Но даже не это вызывало отвращение. И не желтые кривые зубы, закусывающие слишком тонкую нижнюю губу. Он был просто неприятным. Отталкивающим.

Я помнила тот год, когда познакомилась с ним, и он попытался затащить меня в койку. Надо было его послать, а я вежливо отшила. Но привычка касаться моих рук осталась, как и раздевающий взгляд.

— Лиза, — начал он мягким тоном, за которым обычно следуют оскорбления. — Я повторю тебе, раз ты не поняла с первого раза. За Соколова заплатили хорошие деньги. За его крах заплатят еще больше. А когда мы напечатаем компромат на него, то наш рейтинг взлетит до небес!

Он мечтательно посмотрел на потолок, уже представляя себя богом прессы. Уже считал свой годовой доход, который он не заслужил.

— Нет, это ты меня не понял. Я заканчиваю с Соколовым. Всё. Туда я больше не вернусь, — сказала я по слогам как для умственно-отсталого.

Юра наклонил голову, и на его щеке образовалась складка, покрытая морщинами.

— Ты не закончишь до тех пор, пока я не разрешу, — сказал он с улыбкой.

Я сморщилась, как от кислого лимона. Ненавижу, когда он говорит таким лебезящим тоном, за которым скрываются манипуляции и угрозы.

Юра поднялся с кресла и приблизился ко мне. Его пальцы попытались упасть мне на волосы, но я отклонила голову.

— Напомнить тебе, благодаря кому твоя мама в хорошем доме для инвалидов, а не сидит на транквилизаторах в психушке?

— Плевать, пусть ее переводят в другую больницу, — спокойно сказала я, закинув ногу на ногу. — Меня этим не испугаешь. Не теперь.

— А как насчет долга? Его ты как собралась возвращать?

Я фыркнула и подняла взгляд на Юру.

— Отдам. Займу, возьму кредит, продам машины.

Поняв, что козырей на меня у него нет, он вернулся в кресло. Но по взгляду легко читались мысли — он готовился сделать удар. Глупо было надеяться, что он так просто отпустит меня. Золотую рыбку, исполняющую его желания.

— У нас есть контракт, по которому ты обязана работать на меня до погашения долга. И там есть пунктик, который ты наверняка пропустила — долг погашается работой, а не деньгами извне.

— Да засунь ты этот контракт себе в задницу! — вспылила я. — Куда ты с ним пойдешь? В суд? В трудовую инспекцию? Не смеши меня, Юр!

И снова эта противная улыбка на лице. Символ победы. Он знал, чем козырять, поэтому так долго сидит в этом кресле.

— Нет. Я пойду с ним в прессу. И пусть все узнают, кто стоит за крахом бизнесменов.

— Шантажировать меня решил, сволочь?! — Я подскочила со стула. — А если я расскажу, кто за всем этим стоит? И тогда тонуть мы будем вместе!

— Лиза, я всего лишь главный редактор газеты. А ты — информатор. Это ты тащишь документы и вламываешься в чужие компьютеры. Ты нарушаешь закон, а не я. Я всего лишь одобряю новости, которые мне приносят.

Я покачала головой, не готовая признать, что он прав. Всё было сделано моими руками. И если эта информация всплывет, я даже не успею покинуть страну.

— Хорошо, — сказала я. — Неси свой вшивый контракт хоть президенту!

Я шагнула к двери, и меня догнал голос Юры.

— Ты правда на это готова? Или дашь себе ещё один шанс? Уже близко подобралась, нужен всего один рывок. А потом… я отпущу тебя. Без долга, без обязательств. Твоя мама доживет свой век в отличных условиях.

Я застыла возле двери, не решаясь уйти. Держала ручку пальцами, впитывая Юрины слова, как губка.

— Он обидел тебя, верно? Неужели ты не хочешь отомстить? Отступишь ты, а он продолжит отмывать деньги, прикрываясь бедными детьми. Забирая их деньги себе. Тебе разве не хочется справедливости? Ты поможешь и себе, и другим. Сделаешь такое важное дело, какое сделали бы немногие.

Знает, на что давить. На самое больное место — на чувство собственной значимости. Попытки стать лучшей версией себя, что мама из прошлого, наконец, гордилась мной. Чтобы она сказала, узнай о том, как я вытащила правду Соколова на свет? Похвалила бы?

— Ладно, — выдохнула я. — Черт с тобой. Обмениваю компромат на контракт.

— Порву при тебе! — радостно воскликнул Юра.

Не ответив ему, я ушла, снова поддавшись на чужие манипуляции. Когда-нибудь я перестану позволять пользоваться собой. Но для этого мне сначала нужно вернуть свое собственное я.

Лика расхаживала по моей кухне, пока я лепила чистые пластыри на ноги. Её руки то и дело рассекали воздух, а сквозь зубы прорывались ругательства. У подруги всегда был богатый словарный запас, но в этот раз я услышала много нового. И это хоть немного повеселило меня.

— Уходи! — сделала вывод Лика и остановилась возле меня, перестав мельтешить перед глазами. — Он думает, ты будешь работать, успеешь свалить в другую страну. Когда он поймет, ты уже устроишься на новом месте.

— Что я там буду делать? Я в своей стране нормальную работу найти не могу. — Я зашипела от боли, прикоснувшись пальцами к ране.

Лика снова выругалась и шлепнула меня по плечу.

— Дура! Зачем ты согласилась работать с ним?

— Ты знаешь, зачем. Я не могла оплатить лечение матери, — спокойно напомнила я.

Лика со стоном выдохнула, поставила стул рядом со мной и притянула мою голову к себе.

— Все будет хорошо, малышка. Если он тебя снова обидит, я сама к нему приду.

Я кивнула подруге на её плече и улыбнулась.

— А чего тебе не понравилось-то? — внезапно спросила Лика. — Не силой же он тебя взять хотел?

— Нет, — буркнула я и убрала голову от подруги. — Всё было обоюдно.

Лика нетерпеливо смотрела на меня, ожидая продолжение. Даже волосы заправила за уши, чтобы лучше слышать.

— Грубо просто. А я так не люблю. Вообще никто не любит.

Подруга откашлялась и задумчиво увела взгляд на потолок, делая вид, что рассматривает светильники.

— Не так, чтобы прям никто… — протянула она.

Я цокнула языком, видя, как подруга уже мечтает повторить мой опыт. Ей бы, похоже, это понравилось.

— Нет, он, конечно, козел, и это даже не обсуждается. Но… он же не знал? На лбу не написано, кто как любит. Ты бы сказала ему, что, мол, можно понежнее.

— Мне кажется, или ты его защищаешь? — Я доковыляла до холодильника и достала сок.

Разлила по двум стаканам, и один протянула подруге. Она жадно выпила сразу всё, явно испытывая жар от своих мечтаний.

— Я рассуждаю! Ты представляешь, если он так набросился на тебя, то сколько терпел? Может, он и хотел быть ласковым, но голод сделал свое дело.

— Лик…

— Нет, послушай. Ты думаешь, он хотел тебя унизить, но отпустил, как только ты попросила. Разве бы он отказался от удовольствия и кайфа от унижения? Мужикам вообще трудно остановиться, когда они в процессе уже.

Звучало логично, только обида была слишком сильной, чтобы доверять логике. И много вопросов: долго терпел — почему? У него было кучу возможностей сделать это.

— Это уже не имеет значения, — сказала я. — Я вернусь, доведу дело до конца и больше мы никогда не увидимся.

— Даже не дашь ему второй шанс? — улыбнулась подруга.

— Лик…

— Молчу. — Она провела пальцами возле губ и подняла ладони.

Я и раньше боялась Соколова, а теперь ещё больше. Зная, на что он способен, буду держаться как можно дальше. Вдруг он и правда захочет закончить начатое. Второй раз такую пытку я не выдержу точно.

— Ну а так вообще… Что-то же понравилось? — зашептала Лика.

— Он меня укусил! — воскликнула я, оттягивая ворот футболки, где пряталась фиолетовая отметина.

— Господи, какой ужас, — сказала она и помахала на себя руками. — Мне срочно нужно выпить.

Она по-хозяйски достала вино, налила себе в фужер и выпила почти залпом.

— Завидуешь? — фыркнула я.

— Ага, — с улыбкой ответила Лика. — Я бы цапнула в ответ и посильнее.

Я покачала головой, но на душе стало немного легче. Может, и правда я отреагировала слишком остро. Такой у Соколова темперамент, и теперь я точно знаю, что мы не подходим друг другу.

— Хочешь, я тебе помогу? — Лика налила второй фужер, но пить не стала. — Закадрю его, стащу ключи из пиджака.

— Нет! — слишком резко ответила я, и подруга сузила глаза. — Не хочу, чтобы ты… тоже пострадала от него.

— Да, да. Это совсем не ревность, я так и поняла.

Она покрутила фужер в руке, ожидая, что я начну спорить. Но могла ответить только молчанием.

— Втрескалась, да? — беззлобно спросила Лика.

Я пожала плечами. Ответа на этот вопрос у меня тоже не было. А если это так, то я точно клиническая дура.