Глава № 20 Лиза

Я смотрела на россыпь блестящих осколков возле стены, дыша с огромным трудом. Крик Соколов и звон кружки ещё стучали в ушах, а страх не уходил. Он часто был в гневе, но это было что-то другое. Личное, неприкосновенное, за что он готов снести всё на своем пути.

С трудом заставив двигаться скованные мышцы, я присела возле осколков и начала собирать их в ладонь. Кто она? Девушка, дочь, мама? И что с ней случилось, раз ему хватило пары секунд, чтобы взорваться?

Я замерла на корточках, держа на ладони два крупных осколка. Наверняка, для него это очень важно, раз он не просто так отреагировал, а оставил меня в своем кабинете…

Голова машинально повернулась к компьютеру. Во мне боролась человечность с желанием вырваться из плена. Если я сейчас начну копаться в документах, то воспользуюсь его временной слабостью. Если нет, то такая возможность выпадет не скоро. И он вернется, злой или расстроенный, я попадусь под горячую руку. Стоит ему ещё хоть раз унизить меня, я пожалею, что не сделала то, что должна.

Ладонь перевернулась, осколки упали на пол. Не давая себе передумать, я села за компьютер с бешено стучащим сердцем. Обострился слух — вдруг он вернется? Вдруг придет Павел или кто-то ещё и застанет меня за воровством?

Дрожащей рукой я открыла почту, нашла через поиск письмо от Великанова и кликнула два раза. Счет другой, не компании Соколова. Деньги прошли мимо кассы.

Я нажала на печать, принтер зажужжал и выплюнул листок с компроматом. Я закрыла письмо, схватила бумагу и хотела бежать. Больше мне здесь делать нечего, я должна отправить счет Юре, а дальше смываться отсюда, от гнева Соколова как можно дальше.

И уже поднялась с кресла, как глаза зацепились за открытые вкладки браузера. Видны только пару слов, вроде ничего не значащих, но любопытство взяло верх. Я нажала на вкладку и упала обратно в кресло. В поисковой строке вбито «Как открыть детский дом документы».

Зачем ему это? Еще один способ отмывать деньги или… Или он не такой, каким его выставляют.

Волнение становилось все сильнее и сильнее, я вытирала мокрые ладони о брюки и думала. Я ничего не знаю о Соколове, он никогда не упоминал свою другую деятельность. Но, что, если мы все ошибаемся?

Я положила перед собой листок и вбила в поисковую строку ИНН, пытаясь найти информацию о благотворительном фонде. Пролистнула вниз и нашла сайт компании. Зашла и снова меня окатило холодной водой. Сбор закрыт. Фонд не принимает деньги.

Черт… Думай, Лиза, думай. Он не собирает деньги на благотворительность, значит, не ворует. Но переводит туда суммы за крупные сделки. Это может быть сокрытие доходов от налоговой, но для чего так рисковать? Соколов тратит десятки тысяч на корпоративы для сотрудников, в чем сложность заплатить налог?

Я закрыла лишние вкладки, удалила из истории поиска и спрятала документ в сумку. Мне оставалось сделать последний шаг — сказать Юре. Я держала в одной руке телефон, в другой — сумку. Смотрела на дверь кабинета и решалась.

В прошлый раз Соколов не узнал, что я стащила документ. В этот раз ему тоже будет не до камер и проверки. Если я уйду в середине рабочего дня, то он точно что-то заподозрит. И, казалось, мне должно быть плевать. Но зная Юру, этот документ не является точной гарантией моего освобождения. У меня должен быть путь отступления в разные стороны.

И я поставила сумку обратно. Вернулась в кабинет, собрала осколки и продолжила работу, будто ничего не было. Подожду до вечера. Но надеюсь, это будет последний рабочий день у Соколова.

Я честно отработала свою смену, взвалив на себя даже больше, чем обычно. Телефон лежал рядом, и я несколько раз порывалась позвонить Соколову. Просто услышать, что все в порядке, предложить помощь. Но каждый раз одергивала руку, заставляя себя вспомнить всё: его крики, унижения, и тот день.

Тот самый день, который въелся в память как клещ, забравшись под кожу с головой. Прилив эйфории, смешанный с приятным теплом, и последующую за ним боль. Я тянулась к плечу, чтобы провести по коже, ещё хранящей отпечаток несостоявшейся близости. И я чувствовала его сквозь толстую ткань блузки, слово пульсирующее сердце. Боль ушла, но оставила после себя след обиды. Она мешала мне думать, принимать правильные решения. И я боялась сделать глупость. Показать свое волнение тому, кому оно не нужно.

Но его пустой взгляд в стену во время разговора по телефону что-то изменили во мне. Я не имела права спрашивать и весь рабочий день жалела об этом. Возможно, он не стал бы откровенничать. Почти наверняка даже не услышал бы меня, но я бы не грызла себя за желание понять.

Он монстр со мной, но в жизни других людей он обычный человек. Я видела, как он вежлив с коллективом, как его любят подчиненные. В день корпоратива, даже когда Соколов ушел, о нем говорили только хорошее. Дал выходной, устроил праздник, выписал каждому премию. Работники говорили об этом не как о седьмом чуде света, а как об обыденности.

Тот растерянный взгляд, бегающий по моему лицу, когда я попросила остановиться. Он не ожидал. Может, он испугался не меньше моего, что причиняет боль. И спустя несколько дней, вспоминая этот взгляд, я уже не была так категорична.

Кто же он все-таки: чудовище или простой человек?

Промаявшись до вечера, я закрыла кабинет и приемную. Спустилась вниз, передала ключи охране, а потом ушла в машину. Соколов так и не вернулся на работу и даже не позвонил.

В машине я уставилась в лобовое стекло, разглядывая магазин с яркой неоновой вывеской напротив. Рука крепко сжимала документ и мой последний шаг. Всего один звонок, чтобы закончить это. Освободиться. Начать новую жизнь. Отомстить.

Я достала телефон и уставилась в темный экран. На последнем задании я безжалостно растоптала Андрея, отправив добытую информацию, как только она коснулась моих пальцев. Приехала к Юре, бросила документы на стол, а уже на следующее утро это стало главной новостью. Мы читали её с Андреем вместе. Я видела, как он побледнел на глазах, как задрожали кончики его пальцев. Он попытался оправдаться передо мной, а я лишь тихо успокаивала его. Должна была уйти сразу, но не ушла. Андрей нуждался в моей поддержке, и получил её, потому что вина грызла меня изнутри. Он хороший человек, хоть и работал нечестно. Этим я успокаивала себя до того момента, пока мы с Ликой не подставили его во второй раз.

Сейчас мне нужно сделать тоже самое. Не жалеть, не пытаться найти оправдание или человека в том, кто передо мной был монстром. Это всего лишь моя работа, возможность оплатить матери достойное лечение и уход. Чтобы остаток жизни она провела, окруженная заботой, чего не получала со дня смерти отца.

Палец провел по экрану, и телефон разблокировался. На заставке — я с опущенным взглядом, в красивом красном платье. Эту фотографию я сделала год назад на фотосессии, куда меня затащила Лика. Потом мы выбрали самый крутой снимок, и она велела держать его на заставке. Чтобы видеть, кто я. Красивая, молодая, счастливая. Возможно, в то время я и была счастлива — после задания, с кучей подарков от бизнесменов и не тронутая физически. То время запомнилось мне как одно из самых лучших в моей жизни.

Юра стоял у меня на быстром наборе рядом с Ликой. Удивительно, но чаще всего я звонила им двоим. Подруге — в любой момент: когда весело и когда грустно. Юре — чтобы не передумать, пока ищу его контакт в записной книжке.

Я нажала на серый прямоугольник, и телефон выбросил вызов на весь экран. Набор, гудок, и палец тут же нажал на кнопку отбоя. Черт…

Знаю, он перезвонит, и я ему расскажу, что накопала. Не давая ему дозвониться, нажала на второй прямоугольник, и на экране появилась фотография подруги.

— Да, детка, — прозвучал звонкий голос Лики в трубке.

— Мне нужен совет. И ты нужна. А ещё я хочу выпить.

— Бар? Нарядные? Красивые? — сразу включилась Лика.

— Встретимся в нашем баре через два часа, — сказала я, и подруга бодро подтвердила.

Я отклонила вызов, поставила режим «в самолете» и уехала домой переодеваться.