Глава № 21 Сергей

Писк приборов доносился до моих ушей даже сквозь толстое стекло. Я с трудом понимал — действительно слышу его или только вспоминаю. В палате интенсивной терапии с приглушенным светом стояла большая кровать, а на ней лежала совсем крошка. Бледное лицо Марьяны сливалось с простынями, сильно контрастируя с яркими проводами, протянутыми от тела и головы. Глаза без единой реснички плотно прикрыты, словно девочка спит. Она и правда спала, но не по-настоящему, а благодаря лекарству.

Худая, маленькая Марьяна терялась на огромной кровати и казалась игрушечной. Ее ручки с тоненькими пальчиками лежали поверх простыни и ни разу не вздрогнули за тот час, что я стоял у окна. Я просил ее держаться, мысленно умолял не сдаваться и бороться. В голове грустный голосок «Ты заберешь меня к себе?». Если бы сейчас она задала мне этот вопрос, я бы ответил да. Чтобы она боролась. Чтобы она знала, за что бороться.

Я сильно привязался к ней за три года. Она совсем не похожа на Олесю — светловолосую, с серыми, как у меня, глазами. Сестра была ураганом даже когда болезнь съедала её изнутри. Она хотела жить. Она сама была, как жизнь. Марьяна другая. Смуглая, с темными глазами и каштановыми волосами, когда они есть на её голове. Спокойная и рассудительная для своих лет, она тихая гавань. И я не видел в ней сестру. Но любовь к ней была почти такой же сильной. Они были похожи только в одном — в диагнозе.

Когда Марьяну со второй стадией лейкоза привези в эту больницу, она недоверчиво смотрела на персонал. Сторонилась детей и, несмотря на свой пятилетний возраст, не рвалась играть с другими. Держалась одна, не бросалась на подаренные игрушки.

Я не настаивал, не трогал её, лишь иногда задавал вопросы. Не сразу, а спустя несколько недель мне удалось расположить Марьяну к себе. Сначала она перестала бояться меня. Потом начала подходить со всеми детьми, чтобы схватить за руку или халат. Нашу дружбу нельзя было назвать чем-то великим. Скорее, она относилась ко мне, как к доброму взрослому. К старшему товарищу, которому можно доверять. И в тот самый момент она ушла в ремиссию.

Мы готовились к её выписке и даже подарили расческу с зеркалом. Она была так счастлива. Так искренне и широко улыбалась, что щемило сердце. Для меня это стало лучшей наградой, и я понял, что все это делаю не зря.

Но Марьяна так и не выписалась. За несколько дней до возвращения в детдом наступило ухудшение. Рецидив — прозвучало из уст врача страшное слово. И началось всё заново: обследование, лечение. Девочка держалась, а я старался поддержать её, как мог. Тогда-то болезнь и сблизила нас.

А теперь моя привязанность отзывается такой сильной болью в груди, будто это я лежу там, на больничной койке. Я знал, что если потеряю её, что если позволю болезни забрать эту хрупкую, но сильную девчонку, то моя жизнь вновь превратится в черный, густой туман, из которого трудно найти выход.

Я не молился — спасти Олесю это не помогло. Я верил в Марьяну. Верил во врачей, которые бросили все силы на лечение маленькой пациентки. И не позволял себе надеяться. Но прощаться с ней я тоже был не готов.

— Сергей Алексеевич, она стабильна, — звучал рядом голос Елены Николаевны. — Нужна пересадка костного мозга, ищем донора.

Я не ответил и не кивнул. Мой взгляд был там — в палате, где спала Марьяна. Я мечтал о способности исцелять глазами и готов был купить ее за любые деньги.

— Простите, ей сейчас будут делать процедуры, нам придется закрыть окно, — произнесла главврач.

— Звоните. В любое время, — сказал я, не поворачиваясь.

— Сейчас ей ничего не угрожает.

Наконец, я кивнул. Это была тень надежды, но так важна для меня. Я не хотел уходить, но мешать персоналу не имел права. Здесь от меня мало пользы, я доверял врачам. Сегодня с ней будет медперсонал даже ночью, и это немного успокаивало.

Я вернулся в машину, но не уехал. Смотрел на стену больницы, на окна реанимации. Она осталась там, маленькая и беззащитная, пока болезнь подбирается все ближе и ближе. Я грубо провел ладонью по лицу, пытаясь стереть ощущения безнадеги. Все будет хорошо, — убеждал я себя. Она поправится. Она не повторит судьбу Леськи.

Эти годы я думал, что потерял сестру из-за банальной нехватки денег. Лечение требовало больших ресурсов, которых у нас не было. Винил себя, что не нашел выход, решение. Вина и сейчас никуда не делась, но приходило понимание — не все можно решить деньгами. Болезнь не щадит никого: ни бедных, ни богатых.

Я закрыл глаза, откидываясь на спинку кресла. Надо собраться и уехать домой. В свою одинокую квартиру, к преданному рыжему другу. Но не мог повернуть ключ.

Рядом на сидении завибрировал телефон, оповещая о входящем сообщении, и я открыл глаза. Как же не хотелось читать, отвечать, делать вид, что на душе не лежит бетонная плита. Но рука уже тянулась к телефону.

Куча пропущенных и сообщений. Меня не было несколько часов, и мир резко вспомнил о моем существовании. Партнеры, клиенты, банки. Всем я понадобился именно в тот момент, когда мне было совершенно не до них. Я пролистал пропущенные и не увидел ни одного с рабочего телефона.

Зашел в сообщения, сразу удалил спам, прочитал важные. Открыл последнее, и сердце рухнуло в пятки.

«Я знаю, куда уходят деньги с контрактов, Соколов»

Я перечитал еще и еще раз, убеждаясь, что глаза не врут. Что я не сошел с ума, а действительно это пришло на мой телефон.

Озарение настигло меня внезапно, как вспышка света в темной комнате. Я оставил Лизу в кабинете. Мне было совсем не до неё, да и не до бизнеса тоже. А она воспользовалась этим? Копалась в документах, пока я был в больнице.

Выругавшись сквозь зубы, я завел двигатель и помчался в офис. Надо убедиться. Не делать поспешных выводов, которых я так много наделал. Я мог ошибаться, и снова натворить дел, о которых потом буду жалеть.

Я мчался по вечернему городу, будто мог что-то изменить. Почти не дышал, стараясь концентрироваться на дороге. Торопил машину, ругал себя, ненавидел всех подряд. И в офис приехал уже на взводе.

Охранник отдал мне ключи, и я поднялся в кабинет по лестнице, перешагивая через две ступени. В тихой, темной приемной никого не было, кабинет оказался закрытым на ключ.

Я влетел в кабинет, и дверь ударилась об стену. Включил компьютер и сразу открыл записи с камер. Перемотал на нужное время, посмотрел, как я убегаю, как Лиза пытается собрать осколки, а потом садится за мой стол. Печатает документ, и можно было не приближать изображение, чтобы понять — это был акт от Великанова.

— Какая же ты мразь… — прошептал я и уронил лицо в ладони.

Добралась все-таки. Сделала свое дело именно в тот момент, когда я был слаб. Я снова проиграл ей.

Я знал, что это конец. Уже завтра можно ожидать увидеть себя на первой полосе в этой жалкой газетенке. И самый лучший исход этого — отказ партнеров от работы со мной. Потеря статуса. Но уверен, что они на этом не остановятся, и добьют умирающего. Меня ждала тюрьма за отмывание денег.

С трудом попадая по клавиатуре на телефоне, я набрал номер Пашки. Он ответил почти сразу, говоря в унисон с другими голосами на фоне.

— Ты где? Поговорить надо, — сказал я.

— Я в баре. Приезжай.

По пути вызывая такси, я выскочил из офиса, зная, что трезвым домой я сегодня не вернусь.