Глава № 4 Сергей

— Ты не слишком с ней? — сказал Пашка, когда за Лизой закрылась дверь.

— Слишком? — хмыкнул я. — Я ещё добр.

Пашка цокнул языком и покачал головой. И это злило меня. Сам одобрил мою затею, а теперь пытается защищать.

— Какая же она… — загадочно протянул друг с улыбкой, всматриваясь в дверь, будто может увидеть Лизу через толстое полотно. — Офигенная. Теперь я понимаю, почему так легко мужиками крутит, я бы тоже не сдержался.

Я стащил пиджак и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, не отвечая Пашке. Еще не хватало, чтобы он запал на неё, и потом получил жесткий облом, потому что ей он точно не интересен, пока не владелец компании. Через него тоже можно получить много важной информации, как акционер, он имеет доступ к базам, но этого недостаточно. Тем более, что в дела компании практически не вмешивается, и предпочитает заниматься своим любимым делом.

— Всё, я точно пропал, — сказал Пашка и положил руку на грудь. — Вон сердце как колотится, сейчас выпрыгнет. На, потрогай!

Он схватил мою ладонь и попытался положить себе на грудь, но я отдернул руку с недовольным взглядом. Его это развеселило, и он передразнил мою хмурость.

— Она на тебя даже не посмотрит, — буркнул я.

— Спорим? — подскочил Пашка. — Ты только не ревнуй потом.

— Слушай, хватит, а? Ты работать пришел или ерундой заниматься! Не забывай, кто она!

Пашка подтащил стул и со скучающим видом сел рядом со мной, утыкаясь в компьютер. Иногда приходится таскать его на работу, чтобы вводить в курс дела перед общими собраниями. А то он вечно, как баран сидит с каменным лицом, не понимая вообще, что он тут делает и кто все эти люди. И без него нельзя — его корявая подпись важна на многих документах, как и явка на совещания.

Пока я монотонно бубнил другу то, важно знать перед совещанием, он почти спал. В этом весь Пашка — он может часами возиться с машинами, тюнингуя их по последнему писку моды, но сидеть на месте не для него. И как так получилось, что мы, два абсолютно разных человека, дружим уже больше десяти лет?

— Я вспомнил! — внезапно оживился Пашка, и я замолчал. — Я утюг забыл выключить. Поеду, окей?

— Какой утюг? Ты гладить не умеешь!

Друг раздраженно выдохнул и откинулся на спинку стула.

— Жрать хочу. Поехали поедим? — жалостливо сказал он.

— Ещё только одиннадцать, до обеда два часа, — напомнил я.

— Тогда можно я пойду пристану к девчонкам из бухгалтерии? — сделал очередную попытку он.

Я открыл рот, чтобы защитить своих подчиненных, но меня перебил легкий стук в дверь.

— Сергей Алексеевич, со Стахановым созвонилась, он приедет в среду, как вы сказали, — прощебетала Лиза, и говнюк рядом со мной заулыбался. — По сверкам нужна ваша подпись.

Она положила листы рядом со мной, опустив взгляд. Сегодня она одета по-другому, и я хотел сказать, чтобы она носила только закрытые рубашки, но не стал. Она поймет, что я заметил и смотрел, а мне это не нужно. Лучше пусть думает, что я не обратил внимание ни на её голые ключицы, ни на бедро. Пусть считает, что я слеп к её красоте.

— Марго, а почему трилистник? — сказал Пашка, и я машинально поднял взгляд на кулончик.

Тут же одернул себя, но она заметила, и это разозлило меня. Только Пашка внаглую, абсолютно не стесняясь, разглядывал её и подставлял меня.

— В кельтской культуре трилистник означает благословение трех стихий — земли, воды и воздуха, — сказала она Пашке. — Но я не отношусь к этой культуре, поэтому купила кулон из-за скидки.

— Как интересно, — протянул друг и поднялся со стула. — А можете меня до кухни проводить, я поищу что-нибудь поесть, и ещё рассказать о трилистнике? Мои клиенты часто просят нарисовать его, а я даже не знаю, что это значит.

Лиза взглянула на меня, но я не отреагировал. И Пашка слегка подтолкнул её в спину, задержав руку слишком долго. А если у него и правда получится окрутить её? Может, она расскажет ему правду о том, чем занимается? Я покачал головой — нет, он же глава компании, зачем он ей? Вряд ли у неё вообще есть сердце.

Я уходил с работы раньше положенного времени. По пути накидал помощнице заданий по самые уши, чтобы на глупости не отвлекалась. Пашка так и не вернулся с кухни, ускользнув у меня из-под носа под видом срочных дел. А срочные дела — это клуб, бар или ещё какое-то место, где можно весело провести время. Парню почти тридцать лет, а серьезности как у восьмилетнего пацана. Иногда я завидую его легкости и способности плевать на проблемы. Но не осуждаю — два года назад он тяжело пережил развод, и видя сейчас, что вернулся настоящий Пашка, искренне рад за него.

В машине тихо играло радио, и я не прибавлял скорость. Смотрел через лобовое стекло на живой, шумный город, думая о том, как отвадить журналистов желтой газеты от своей компании. Пока я держу врага при себе, пока контролирую каждое её действие в рабочих программах, я спокоен. Если уволить Лизу, она наверняка найдет другой способ подобраться к моему бизнесу. А так я слежу, где и сколько времени она проводит, куда заходит и кому звонит. Она права в одном — у меня действительно хорошая антивирусная защита. Но ещё и анти-журналистская программа. Если она сунет нос не туда, где ей разрешено работать, то я обязательно это узнаю. Как и в том случае, если в компьютер попадет посторонняя флешка.

Под шум мыслей я подъехал к больнице и припарковал машину. Схватил с заднего сидения три огромных пакета, и зашел внутрь. Я бываю здесь раз в неделю, и никогда ничего не меняется — тот же запах медикаментов, слишком яркий свет, снующие врачи и медсестры. Даже администраторы не меняются, и всегда улыбаются мне, открывая турникет, едва я показываюсь на пороге.

Я прошел по светлому коридору первого этажа до кабинета главврача и сразу зашел, зная, что меня уже ждут. Елена Николаевна — приятная вид женщина, поднялась со стула мне на встречу с приветливой улыбкой.

— Добрый день, — сказала она и сразу протянула мне чистый, пахнущий отбеливателем, халат.

— Как дела? — спросил я, упаковываясь по-больничному.

Я надел халат и застегнул его на все пуговицы. Потом натянул высокие бахилы, закрывающие брюки до колен.

— Бирюкову в интенсивную терапию перевели. И Маслову, наоборот, на общий режим перевели, — отчиталась главврач. — В остальном все так же.

Я молча кивнул и дождался, пока медсестра мне обработает руки и лицо. Стандартная процедура очистки перед посещением блока. От спиртового антисептика защипало кожу, в нос ударил неприятный запах, и я дождался, пока он выветрится, прежде чем подняться на второй этаж в сопровождении Елены Николаевны.

— Что с Бирюковой? Она же стабильной была, — спросил я в лифте.

— Ухудшение началось два дня назад. Иммунитет сильно упал, подхватила пневмонию.

— Держите меня в курсе, — отреагировал я, покидая лифт.

Стены больничного блока были разрисованы яркими красками. Персонажи из мультфильмов улыбались пациентам и посетителям, даря капельку нормальности. Конечно, это все жалкие попытки подарить детям частичку той жизни, которую они могли получить. Я съежился от жалости, но тут же прогнал её от себя. Натянул улыбку и толкнул дверь в актовый зал.

— Дядя Сережа! — заорала малышня и заковыляла в мои распахнутые руки.

Некоторые шли быстрее, другие, прихрамывая, приближались медленней. Даже Илюха на коляске прикатил и схватил за халат. Они держали меня за руки, цеплялись в ноги с той силой, что у них ещё оставалась.

Я засмеялся и потрепал каждого по голове — кого-то по волосам, кого-то по косынке или лысине. Только Илюхе пожал руку — он никогда не любит объятия и всегда говорил, что мужчины не обнимаются.

— Что будем сегодня делать? — спросил я, пытаясь протиснуться к креслу.

Ребятня отцепилась от меня, кроме Марьяны. Эта темноглазая девчушка самая тактильная из всех, и всегда сидит со мной, пока я слушаю их рассказы или читаю книги. Ей восемь, и она уже три года живет в этой больнице, не зная как выглядит настоящий дом. Когда-то у нее была семья, но она её почти не помнит. Лишь иногда рассказывает о белом соседском коте, которого она обязательно гладила на каждой прогулке.

Я упал на кресло, и Марьяна плюхнулась мне на колени, прижимаясь, как к родному отцу. Может, потому что у неё нет родителей, и она так редко получает ласку, в которой нуждается каждый ребенок. Но я не против. Каждый из них заслуживает тепло, как и все другие дети.

— Давайте, пока отмывают ваши новые игрушки, почитаем что-нибудь интересное, — предложил я.

Детвора расселась в круг на ковре и уставилась на меня нетерпеливым взглядом. Я взял книгу, открыл сказки Пушкина, поправил белую косынку на голове Марьяны, и начал читать.

Мы всегда читали только добрые сказки с хорошим концом, чтобы у детей была надежда, что их история тоже закончится хорошо. Самые взрослые из них понимают, что смерть очень близка, и нет гарантии, что её получится победить. Малыши верят — они поправятся и вернутся домой. Даже если их дом там, где нет родителей, а есть куча таких же детей.

Когда принесли обработанные игрушки, никто не подскочил. Все терпеливо дослушали сказку, а потом начали разбирать мешок, выхватывая куклы, машинки и кубики. Я смотрел на них, сдерживая боль, что разрывала изнутри. Они не нужны никому. Никто не заплатит за их лечение, не поддержит добрым словом. Не обнимет, когда им больно после процедуры.

Я сильнее прижал Марьяну, которая не торопилась к игрушкам. Лиза хочет лишить не меня бизнеса, а этих детей шанса на жизнь. Без моей компанией не будет ни благотворительного фонда, ни финансирования лечения маленьких пациентов. Она разрушит не мой мир. Она разрушит мир десятка детей.

И я не позволю этому произойти. Я уничтожу её раньше, чем она притронется к моей компании.