Глава 7

Похоже, я заигрался и нарвался. Насколько все плохо, пока не знаю, но думаю, что мало мне не покажется.

Но обо всем по порядку.

Все было замечательно до маминых родов. Она родила мне сестрёнку, которая с первых минут жизни начала показывать свой стервозный характер. Спит, гадит и орёт, когда ей захочется, не понимая, что людям по ночам спать надо. Но это ладно, я слегка отвлекся.

За три недели до родов в доме у нас поселилась повитуха, старушка божий одуванчик со сморщенным лицом и грязью под ногтями.

В общем, отношения у меня с ней сразу не заладилсь. Уж не знаю, как она не угробила маму, когда принимала роды во время моего рождения, но сейчас остаться сиротой я категорически не хотел. Поэтому ногти, несмотря на ее сопротивление, ей коротко подстригли, грязь из под них выковыряли, но слегка с перебором, казаки мне помогали в этом деле и чуть перестаралась. А как иначе, если старушка чуть не прямым текстом меня посылала и в принципе не хотела реагировать на замечания. Пришлось действовать чуть жестковато.

В общем, привели повитуху в порядок, и все три недели до самых родов я приучал её и горничных к одной простой мысли: если кто-нибудь из них подойдёт к маме, не помыв предварительно руки с мылом, тут же последуют санкции. Из-за этого мне пришлось даже дежурство казаков и грузинов организовывать, чтобы следили за этим. После того, как я объяснил деду Вахтангу, откуда у рожениц может появиться горячка, он со всей серьезностью отнесся к моим словам и сам лично контролировал в свою очередь, как дежурные относятся к своим обязанностям. Оказывается, у деда Вахтанга мама померла после его родов, вот и проняло старика. В принципе руки мыть женщин я приучил быстро. Стоило казаками отсыпать одной из горничных плетей, как все заработало буквально на уровне рефлексов.

Понятно, что в лице повитухи я приобрел злейшего врага, но зато никакой послеродовой горячки у мамы не наблюдается. Поэтому, думаю, старался я не зря.

Но проблемы у меня нарисовались совсем не из-за этого. Это как раз-таки были приятные хлопоты, потому что нацелены они на благополучие родных, а значит ненапряжные. Приятно ведь делать добрые дела для близких людей, от этого и радость на душе.

Проблемы у меня возникли с моим бизнесом.

Нет, ничего такого, что могло бы меня сильно расстроить. Наша затея с кредитованием помещиков сработала на все сто процентов, и заработать удалось очень даже неплохо. Что говорить, если я практически удвоил свои капиталы, и это без учёта того, что сейчас у нас в имении активно строятся зернохранилища, так что к следующей весне я планирую заработать в разы больше.

Неприятность пришла от одного из помещиков, который после сбора урожая внаглую, несмотря на договорённости и подписанные с нами бумаги, продал урожай на сторону, да ещё и нахамил моему компаньону. В принципе ничего страшного не произошло, и мы без проблем решили бы этот вопрос через суд, но я ведь когда-то в прошлом мире пережил девяностые и прекрасно знаю, как это бывает в подобных случаях. Один раз дашь слабину, и тебя вообще перестанут воспринимать всерьёз.

Вот исходя из этого понимания я, прихватив грузинов с казаками, и съездил в имение этого дурачка. Нет, ничего такого мы не делали, даже пальцы не гнули, просто поездили по принадлежащим этому помещику землям, посмотрели, что у него есть для компенсации понесенных мной убытков, и на этом все. Если, конечно, не считать встречу с его управляющим, который подошёл спросить, кто мы такие и что нам нужно. Я и ответил, что смотрю, хватит ли у его хозяина имущества, чтобы покрыть долги.

В общем, этот помещик не нашёл ничего лучше, чем поднять хай в дворянском собрании, что я, дескать, хочу его ограбить и пустить по миру. Скандал, конечно, получился знатный, но благодаря вмешательству Ивана Ефимовича, который обнародовал наш с помещиком договор и объяснил, что я просто поехал посмотреть на должника и слегка пошутил с его управляющим, помещик добился совсем не того результата, на который рассчитывал.

Сейчас дворянская честь не пустой звук, и человека, который ей пренебрегает ничего хорошего в обществе не ждёт. Вот этому дураку и прилетело, он нарвался на игнор со стороны дворян. Он, как бы перестал существовать для общества, и его просто не замечали, с ним не здоровались и не общались. В общем, началась травля во всей красе.

Все бы ничего, но нашлись доброжелатели, которые рассказали обо всем этом маме. Да ещё и преподнесли все в таком виде, что хоть святых выноси. Если, дескать, я уже в такие годы позволяю себе запугивать взрослых людей, что же дальше будет? Надо ли говорить, как мама разозлилась? Она меня даже типа отлупила полотенцем, хотя скорее погладила, особенно в сравнении с хворостиной почившего Жозефа Степановича. Но это ладно.

Хреново то, что она написала обо всем этом Багратиону, и предполагаю, что сделала это в самых неблаговидных выражениях. Очень уж её взбесило такое положение дел.

В общем, я сейчас жду реакции отца и предполагаю, что она, эта самая реакция, мне совсем не понравится. Накосячил, чего уж там. Сам себе создал проблемы на ровном месте и теперь не знаю, что будет.

Предполагая, что от Багратиона можно ждать всего, что угодно, я решил подстраховаться и сделать все от меня зависящее, чтобы начатый бизнес работал даже в моё отсутствие.

Правда, дед Вахтанг тоже написал письмо, где, как он выразился, рассказал отцу всю правду о произошедшем без прикрас, но фиг знает, чем в итоге все закончится, поэтому я стараюсь подготовиться к самому плохому.

Интерлюдия.

Багратион читал письма от будущей жены (он уже написал императору письмо с просьбой разрешить ему жениться на матери его детей) и дяди Вахтанга, испытывая двойственные чувства. После письма, написанного его женщиной, он действительно разозлился не на шутку. Не хватало ещё, чтобы в семье завёлся ростовщик, позорящий славный род. А вот после письма дяди Вахтанга, который в принципе не мог соврать, он не знал, плакать ему или смеяться.

С одной стороны, сын организовал своеобразную помощь помещикам, не забывая при этом о своих интересах, а значит, делает доброе дело, и дядя Вахтанг прямо на это указывает. Будь иначе, и смоленские дворяне объявили бы бойкот не бесчестному помещику, а сыну.

С другой стороны, Багратиона напрягал этот поступок сына, когда он поехал пугать взрослого дворянина, что могло закончиться плачевно. Будучи и сам довольно горячим человеком, князь себе подобного никогда не позволял, а тут два вершка от горшка и такое вытворять. И главное, что в письме дядьки, от которого Багратион сам в детстве немало страдал, явно чувствуется одобрение действиям сына. И это от дядьки, который подобно наседке всегда старался оградить детей от каких-либо неприятностей в принципе. Безумие какое-то, по другому не скажешь.

Понятно, что сын заслуживает наказания за свой проступок, но вот каким оно будет, надо хорошо подумать.

Багратион так задумался о наказании, что не сразу отреагировал на появление своего начальства. И в обычной-то обстановке не всегда получалось подготовиться к встрече с командиром, а в подобном состоянии и подавно. Слишком уж стремительным был Александр Васильевич Суворов, к тому же он любил застать подчинённых в врасплох. Собственно, поэтому Суворов успел заметить озабоченность Багратиона и не замедлил спросить, что его так выбило из колеи.

Тот в свою очередь не постеснялся рассказать о своей проблеме, тем более что безмерно уважал Суворова и считал его одним их своих друзей и наставников.

Суворов, внимательно выслушав рассказ о проделках сына Багратиона, неожиданно расхохотался и спросил:

— Это же он придумал полевые, кухни которыми мы так удивили союзников? —

Багратион, непонимающе взглянув на собеседника, кивнул.

— Вот шельмец мелкий, хороший из него полководец вырастет, если он уже в таком юном возрасте творит подобное. Нужно только проследить, чтобы он не свернул с нужного пути и посвятил свою жизнь защите отечества, а не стяжательству. Я бы образовал вокруг него подходящую компанию, способную увлечь его воинскими забавами, но решать тебе, Пётр Иванович.

— Да есть рядом с ним такие люди, один из них ещё меня воспитывал, только Ваня везде поспевает: и железом звенеть, и с казаками бороться, ну и этими своими делами заниматься.

— Да, беспокойный сын у тебя растёт, за такими глаз да глаз нужен. Здесь, наверное, только одно можно сделать: увезти в какое-нибудь поместье, где ему все будет незнакомо, и лишить денег, чтобы у него не было соблазна их приумножать. Может, тогда он хоть от скуки поневоле начнёт больше внимания уделять учёбе. Даже не знаю, что ещё посоветовать.

Собственно, на этом обсуждение малыша закончилось, и тема разговора сменилась. Только вот слова Суворова не забылись, и Багратион принял решение. Поедет его сын в город-крепость Кизляр, в родовое имение. Где, как не там, можно привить ему любовь к отчеству, научить воинскому искусству и оградить от торговых дел. Багратион ведь сам там вырос и не понаслышке знает местные порядки.

Наставников, конечно, надо оставить подле сына, но и в гарнизонную школу его записать не помешает. Пусть начинает свой путь с самых низов, как его отец, а со временем станет ясно, правильное ли сейчас принято решение.

Конец интерлюдии.

— Эх, дороги, пыль да туман, холода, тревоги и хмельной дурман… — орал я как резаный поросенок песню из прошлой жизни, отчаянно фальшивя и перевирая слова.

Да и что мне оставалось делать в долгом нудном и тяжёлом путешествии, в которое пришлось отправиться по воле отца

Вот тоже скунс вонючий, и не жалко же ему сына отправлять в такую даль, да ещё в регион, который никак не назвать спокойным. Ну да, че их жалеть, этих сыновей, бабы ещё нарожают. Тьфу на него. Хреновый из него отец, теперь понятно, почему он в прошлом моем мире был бездетным, кто же такому детей доверит.

Это я так в мыслях его поношу. А как иначе, все планы мне порушил на корню. Ладно бы запретил заниматься всякими денежными делами, я к этому подготовился. Так он ещё на край света меня отправил. Вот нафига мне этот богом забытый Кизляр, что я там буду делать? Был бы постарше, так, может, и был бы смысл. Но мне ведь шесть лет. Шесть.

В общем, жесть жёсткая, по-другому не скажешь. Одно радует: безнаказанным этот его поступок не останется. Мама хоть и не посмела ослушаться, но что-то мне подсказывает, что мало Багратиону при встрече не покажется. Очень уж она горевала по поводу моего отъезда и даже порывалась отправиться вместе со мной. С трудом смогли отговорить. Тут и грудной ребёнок на руках, и недвусмысленные указания Багратиона в письме, где конкретно сказано, куда меня отправить и кого дать в сопровождение. Весело все получилось, так, что хоть волком вой.

А ещё этот приказ лишить меня каких-либо денег в принципе. Вернее не так, не денег лишить, а возможности ими распоряжаться. Ну скунс же, как мне ещё его назвать.

Правда сопровождение со мной отправили знатное, тут не поспоришь. Со мной едут помимо грузин с казаками все преподаватели, но и не только они. Неожиданно, узнав о моем отъезде, в путь со мной попросились три отставных солдата, которые так и не обзавелся семьями и жили бобылями. А ещё мама подсуетилась и отправила со мной сразу две крестьянские семьи, чтобы я, по её словам, не был лишен женского пригляда. Неоднозначное, как по мне, решение. Ладно мне страдать за дело, людей-то мучать зачем. Но там бесполезно было спорить, да я и не пытался на самом деле. Главным образом потому что был не по-детски ошарашен прилетевшей плюхой, вот и ходил, как пыльным мешком прибитый, сетуя на судьбу злодейку.

На самом деле горевал я недолго и вскоре сосредоточился на подготовке к отъезду. Когда мы выполняли заказ отца на полевые кухни, так получилось, что сделали в итоге аж дюжину. Просто отправляя купца за котлами, которые, как я предполагал, придётся заказывать, я сказал, что их нужно десять, а лучше двенадцать. Подумалось мне в тот момент, что две такие кухни могут пригодиться в имении во время посевной или уборочной, чтобы кормить людей в поле горячей пищей. Вот и озаботился тем, чтобы изготовить пару лишних, тем более что платить за это мне не пришлось. В смысле своими деньгами. На все это ушла половина присланной отцом суммы, и это еще было относительно дешево. Заказ мы выполнили вовремя и отправили кухни в срок. При этом даже на покупку лошадей и наем возчиков тратиться не пришлось. Отец все продумал, доставлять к месту его пребывания кухни будут военные, идущие на пополнение действующей армии. Но две кухни, сделанные сверх заказа, остались у нас и пока стояли без дела. А тут, с новостью о моем переезде, они оказались полезны.

Так вот получилось, что я готовил их для поместья, а пригодились они в итоге лично мне. А раз так, то одну из них перед дорогой пришлось срочно дорабатывать. Просто я обратил внимание, что дед Вахтанг начал готовить сухари в дорогу, и представил, что мне придётся этим питаться все путешествие. Вот у меня и возникла мысль, что соорудить и прилепить к кухне какое-то подобие духового шкафа будет совсем не лишним. Работы на самом деле не то чтобы много, а польза запредельная. Иметь помимо прочего ещё и свежий хлеб в дороге дорогого стоит.

В общем, побегать перед отъездом пришлось немало. Как я уже говорил, в плане бизнеса у меня все путем, я заранее подготовился к чему-то подобному и отладил процессы как часы, да и есть кому присмотреть за купцом. Там солдаты в доле, они спуску ему не дадут. А про зерновые дела и говорить нечего. Там я вообще спокоен. Будь у меня пяток помощников вроде Ивана Ефимовича, я бы горы свернул и установил их на свой вкус. Волновало меня немного другое.

Всё-таки мы едем на Кавказ, и вооружение казаков и грузин в связи с этим как-то перестало меня устраивать. Даже уверения деда Вахтанга, что Кизляр сейчас уже не на первой линии и там спокойно, меня не убедило.

Первым порывом у меня было перевооружить всех, купив сопровождающим штуцера, и изобрести под это дело пулю Минье. Но бросив взгляд на моих наставников-иностранцев, я вовремя передумал. Ну его в болото, ещё не хватало, чтобы Наполеон пришёл в Россию с нарезным оружием. Лучше пока придумать что-нибудь другое.

Так как оружейная комната у нас буквально ломилась от разнообразных трофеев, всех отправляющихся в поход людей мы довооружили пистолетами, у кого их не было.

И в каждую телегу, а их у нас в общей сложности будет десять, положили по два ружья. Всё-таки иметь под рукой больше одного ствола лучше, чем не иметь. Да и возниц перед дорогой научили стрелять, пусть и не прицельно, больше в ту сторону, но плотность огня все равно возрастет, поэтому точно лишним не будет.

Дед Вахтанг, глядя на мою суету, только посмеивался в бороду и пытался не только успокоить меня словами, но и повлиять на меня своим собственным спокойствием тоже. Но это у него не особо получалось.

Почему-то я был прям уверен, что просто нам в пути не будет, и все тут, поэтому я суетился, стараясь предусмотреть все, что только возможно.

Опять же, мне совершенно непонятно, зачем нам отправляться в дорогу сейчас. Это ведь буквально самое неподходящее время. Осень, скоро начнутся дожди, похолодает. Как по мне, намного разумнее было бы ехать либо зимой, когда грязь замёрзнет, а ещё лучше в следующем году в начале лета. Нет же, уперлись рогом: раз князь написал, что надо выдвигаться немедленно, значит откладывать поездку нет никакой возможности. В итоге на подготовку была отведена неделя, по истечении которой мы отправились в путь.

Рассказывать, как плакала мама, провожая меня в поездку, не буду, я сам чуть не расплакался. Тяжело это — расставаться надолго с родными людьми, любящими тебя.

А вот купец с Иваном Ефимовичем удивили, причём сделали практически одно и то же, не сговариваясь. Купец в дорогу подарил подобие кожаного саквояжа, наполненного всякими вкусностями, и при этом шепнул, что в этой сумке двойное дно. Когда я с недоумением на него посмотрел, не сразу сообразив, что он имеет в виду он тихонько добавил, что там зашито пятьсот рублей ассигнациями.

Иван Ефимович подарил мне монструозный двуствольный пистолет, из которого я сейчас и выстрелить не смогу, с ног снесёт отдачей. Но, как оказалось подарок, тоже с подвохом, он прошептал, что если открутить тяжеленную грушевидную хрень на рукояти, там в тайнике можно найти кое-что интересное.

Как выяснилось чуть позже, там тоже были спрятаны триста рублей ассигнациями. И это все при том, что дед Вахтанг во всеуслышание объявил, что прибьёт любого, кто мне попытается хоть копейку сунуть.

Понятно, что это не касалось мамы, которая, не особо скрываясь, передала мне в руки сто рублей. сказав, что это как бы на сладости. Вот только не успели мы отъехать, как дед Вахтанг отобрал у меня деньги, подаренные мамой, пообещав самолично покупать все, что мне захочется. Но это неважно, главное, что мои компаньоны меня неслабо порадовали, с такими людьми можно даже в разведку ходить. Точно знаю, что мне эти деньги ещё пригодятся, не может быть по-другому, я даже знаю на что, но точно решу уже по месту.

Как я и предполагал, дорога оказалась тяжёлой и изматывающей всю душу. Если учесть ещё заморозки по ночам, частые холодные дожди и тот факт, что не всегда получалось ночевать под крышей, можно себе представить, в каком настроении пребывал весь наш караван. Зато мне на все это было по большей части пофиг, потому что моя повозка в отличие от всех остальных была слегка доработанная. Ничего такого, просто я настоял, чтобы на ней сделали деревянные дуги и обтянули их плотным полотном, притом в два слоя, сверху и изнутри. Таким образом повозка стала напоминать фургон и выполняла роль передвижного дома на пять с плюсом. Для этого времени, конечно. Поэтому мне в отличие от всех остальных путешествовать было относительно комфортно. Я хотя бы под дождём не мок.

Кстати сказать, уже через пару дней пути, когда мы впервые попали под дождь, мне пришлось ехать в компании сразу пяти крестьянских детей, которых спрятали от дождя в моей кибитке. Это сильно бесило деда Вхтанга, который буквально рычал, что негоже княжескому сыну путешествовать в компании крестьян. Надо ли говорить, что все наши повозки были перестроены подобно моей в первом же приличном поселении, попавшемся нам на пути.

В целом дорога на удивление прошла благополучно. Конечно, без болезней среди возниц и крестьянских детей не обошлось. И мы даже останавливались по пути на несколько дней, чтобы подождать, пока народ придёт в себя. Но все закончилось благополучно, никто не помер, и прибыли мы на место назначения в том же составе, в котором начали путешествие.

Собственно, о самой дороге и рассказать особо нечего. Мои занятия с наставниками продолжались несмотря ни на что. Физическими упражнениями меня тоже грузили по полной программе, поэтому можно сказать, что для меня ничего не изменилось — за исключением того, что ночевал я не дома. А так все прошло привычно, в знакомом русле.

Местами, по которым мы проезжали, любоваться особо не пришлось. Из-за отвратительной погоды мне не хотелось лишний раз покидать кибитку. Разве что когда мы добрались до предгорья, я маленько уделил открывшимся видам внимание, а так — что я там не видел. Не раз и не два в прошлой жизни был на Кавказе, поэтому в отличие от тех же крестьян особых эмоций от лицезрения местных красот я не испытывал.

Лукавлю, конечно, интересно было найти разницу, но не то чтобы сильно. Погода не располагала к пребыванию на открытом воздухе. Да и я прекрасно понимал, что у меня ещё будет полно времени насмотреться на местные горы. В общем и целом можно сказать, что все красоты разных регионов России прошли мимо меня. Зато наше прибытие стало, можно сказать, фееричным.

В имение мы приехали во второй половине дня, ближе к вечеру, напрочь уставшие после последнего перехода.

Понятно, что выглядели мы не самым лучшим образом, да и настроение у людей было не сказать что радостным. По крайней мере я точно был не в восторге от этого места. Наверное, поэтому я не сдержался, когда нас встретили не просто неласково, но даже и агрессивно. И повёл я себя, похоже, крайне недальновидно.

На шум, поднятый прибывшим к усадьбе обозом, на крыльцо вышла тётка гренадерского роста, вся какая-то чуть не квадратная и гулким голосом проревела:

— Прибыли наконец-то! Ну-ка, покажите мне этого мелкого клопа, которого требуется перевоспитать!

И тут я, не задумываясь о последствиях, пропищал:

— Дядя, ты зачем юбку надел?

Только и успел увидеть как дед Вахтанг непроизвольно изобразил известный во все времена знак рука-лицо, и тут события прям понеслись вскачь.