Глава 21

Я снова бегу. Не знаю куда, не знаю зачем, но чувствую, как в спину дышит опасность. Почему-то мне кажется, что там, впереди, меня ждёт спасение. Каждый шаг даётся всё труднее, но не останавливаюсь. – Лия! – слышу громкое, и мне кажется, что это голос папы. – Папа! – кричу в ответ, осматриваюсь по сторонам, но картинки так быстро меняются, что я начинаю падать. – Папа, ты где? Папочка, спаси меня! На кровати дёргаюсь так, что ещё чуть-чуть, и упала бы. Смотрю на ровный белый потолок и аккуратную люстру под самым верхом и понимаю, что я не в общежитии. Хватает всего нескольких секунд, чтобы понять, где я и с кем. Вот только расслабленность и принятие того, что я уже не во сне, снова исчезают. Медленно сажусь на мягкую кровать и осматриваюсь вокруг уже при свете дня. Наверное, так и должна выглядеть типичная комната парня, но есть здесь что-то… тёплое? Строгий стиль черно-коричнево-серого цвета, но незначительные детали делают её какой-то необычной. Крышка ноутбука, что стоит на столе недалеко от кровати, разрисована яркими красками в стиле граффити. Совершенно нелепые, но явно сделанные уже позже вставки ярко-жёлтого и оранжевого цветов обосновались по всей стене напротив кровати. Чудные полосы будто создают какой-то интересный рисунок, и в то же время ничего нет особенного. Ярко-красный плед в совершенно неуместном кресле-качалке. Зачем парню-студенту кресло-качалка? Где-то за дверью слышится грохот, и я вздрагиваю. Смотрю на вторую половину кровати, и тело пробирает дрожь. Скидываю с себя одеяло, я всё в тех же огромных шортах Давида и его футболке, которая мне достаёт почти до колена. Но вторая половина смята. Значит, он спал рядом! Почему я не почувствовала его? Единственный человек, с которым я чувствовала себя в безопасности – был мой папа. Всех остальных я ощущала сквозь сон. Пора уходить отсюда. Нельзя оставаться с ним на одной территории. Он… И снова грохот на кухне отвлекает меня от мыслей, которые панически начинают метаться в голове. Открываю дверь, и в нос сразу бьёт запах жареной картошки. Пол тёплый, но я поджимаю пальцы на автомате, потому что так не бывает. Мажоры должны быть наглыми, бессовестными, беспринципными, жестокими, но не с запахом домашней еды по квартире! – Вот же, зараза! – зло рычит Давид, пытаясь засунуть сковороду в посудомоечную машину. На нём только чёрные домашние штаны, и всё. Он босой, голый торс, и мышцы на спине перекатываются от каждого движения. Волосы влажные, будто он только принял душ. – Доброе утро, – голос Чернобора немного хрипловатый, а я снова вздрагиваю. Меня саму уже раздражает моя реакция на каждый шорох. Это ненормально, но поделать с собой ничего не могу. Смотрю Давиду в глаза и чувствую, как щёки начинают гореть. – Я завтрак приготовил, но вот посуда… – Её можно помыть в мойке, – говорю тихо, и самой неловко. – Ну нет, – хохотнул Давид и запустил одну руку себе в волосы. – Мыть посуду – терпеть не могу. Мама всегда ругается, но и эта ужасная посудомойка отказывается сегодня работать. Он бросает взгляд на открытую машину, а я незаметно щипаю себя за ногу. Ну нет! Он не может быть таким! Завтрак! Чернобор! Посудомоечная машина! – И ты даже знаешь, как её запустить? – задаю я совершенно глупый вопрос, на что получаю его скептический взгляд. – Снежинка, если я и выгляжу как тот, кто умеет только мяч в корзину бросать, то, поверь – это не так, – серьёзно говорит Давид. – Ты спал со мной, – на выдохе говорю то, зачем и шла на звук боя посуды. – Ты кричала и плакала, – отвечает Давид, и я замечаю, как его черты лица становится напряжёнными, как и вся поза. Хочется закричать на него, напомнить, что он обещал не входить в комнату, и я вообще закрывалась изнутри. Но всё не то! – Можно было просто разбудить, – голос садится, и я уже просто шепчу. – И вообще, мне пора. – Мы ещё не позавтракали, Снежинка, – быстро говорит Давид и моментально расслабляется. – Я картошку пожарил, – и кивает в сторону обеденного стола. – Сам? – спрашиваю я, смотря на две тарелки с одурманивающе пахнущей домашней картошкой. – И даже овощи сам вырастил? – Не перебарщивай, – засмеялся Давид. – Всего лишь приготовил что-то из того, что было в холодильнике. – А как же горничная, служанка, ну или кто там должен быть у тебя? – замолчать бы, но не могу остановиться. Мне кажется всё это ненастоящим. Тем, что должно усыпить мою бдительность, чтобы затянуть меня в сети и уничтожить. – Перестань кусаться, – улыбается Давид и подходит к холодильнику. – Кефир будешь? – Кефир? – смотрю на него непонимающе. – Ну да, – кивает он и достаёт бутылку с кисломолочкой. – С кефиром очень вкусно. Кусочек картошки и запить холодным кефиром. Мама научила. – Буду, – отвечаю хрипло и понимаю, что же меня смущает. Мама. Давид говорит о своей маме! – Садись, я тебя не съем. – И снова его улыбка, и снова что-то надрывается внутри. И кошмар, что приснился мне, растворяется в его взгляде. А это опасно! Лия, нельзя так близко подпускать человека, тем более того, кто смотрит на тебя не как на сестру или подругу. Ни то ни другое не подходит нам с Давидом, особенно учитывая, что было вчера в машине. Давид разливает кефир по стаканам и первым берёт вилку. Наколов картошку, сразу начинает есть. – Пробуй, – кивает он на мою тарелку. – Если не успеешь, я у тебя заберу. – Обойдёшься, – фыркаю я и снова ловлю себя на мысли, что он меня провоцирует на реакцию, и я ведусь. Но первые кусочки жареной вкусноты уже во рту. Можно ли испытать блаженство от еды? Можно! И не только блаженство. Горечь утраты, боль потери и снова невероятную радость от того, что я снова могу почувствовать этот непередаваемый вкус. Память подкидывает моменты, когда папа по выходным отпускал повара и готовил для нас с мамой завтраки, на которые мама смотрела кривясь, а я обожала таскать со сковороды вкусные поджаренные кусочки картофеля. – Снежинка, ты чего? – голос Давида пробивается сквозь пелену воспоминаний, а вкус картошки смешивается с солёными слезами. – Прости, – выдыхаю и хочу уйти, но Давид ловит меня за руку. – Лия, что не так? Вроде же вкусно, – смотрит слишком пристально, а мне стыдно, больно, и злость поднимается, что он видит меня такой. – Вкусно, – отвечаю я, пытаясь сделать нормальный вдох, чтобы спазм ушёл, но не выходит. – Пусти. – Ну нет! – он поднимается и становится передо мной. – Давид… – хочу оттолкнуть его, но мы оба замираем, когда слышим, как дверь в квартиру открывается, и женский голос громко оповещает: – Сына, мама приехала. И если ты голый, то самое время прикрыть весь свой срам!