Глава 22

Дёргаюсь, чтобы сбежать в комнату или куда-нибудь и спрятаться, но Давид, быстро поймав меня за запястье, останавливает и тихо шепчет: – Поздно. – Всё прикрыто? – снова вопрос мамы Давида и шуршание из коридора. – Пусти, Чернобор, – шиплю на этого идиота. – Я бы уже успела спрятаться. – От кого, Снежинка, – Давид бросает на меня быстрый взгляд и улыбается. – От мамы нет смысла прятаться. Лучше сразу, и в лоб. – Что в лоб? Ты о чём? – не сразу соображаю, о чём говорит Чернобор. – Мамочки, это она! – слышу восторженный возглас, только уже совсем близко. Отрываю взгляд от Давида и немного тушуюсь. На меня смотрит невероятно красивая женщина. Взрослая, ухоженная, дорогая женщина. Если бы я её встретила где-то на приёме или в ресторане, подумала бы, что ее статус не меньше первой леди. – Ну здравствуй, прекрасное создание, – добавляет она и даже не идёт, нет, она горделиво обходит Давида, не сводя с меня серо-голубых глаз, и, протянув руки, вытаскивает из захвата. Боже, куда я попала? Спасите! Бросаю умоляющий взгляд на Чернобора, а он продолжает улыбаться. «А улыбка у него совсем как у мамы», – мелькает неожиданная мысль. – Не смотри на него, – нежно произносит мама Давида. – Если он тебя обижал, я ему надеру задницу. – Кхм, – вырывается у меня. – Мамуль, ну пожалуйста, – хохочет Давид, а я не знаю, что мне делать. Спрятаться. Сбежать. Сказать, что это всё ошибка, и нас не так поняли. Но что поняли? Ты сама понимаешь что-то, Лия? – Я слышу непередаваемый запах, – стонет мама Давида и прикрывает глаза, как только мы садимся на диван. – И если у мамы сейчас не будет тарелочки этого божественного блюда, я буду зла и позвоню папе. – Вы не так всё поняли, – пищу я, стараясь аккуратно вытащить руку у мамы Давида. – Конечно, не так, моя дорогая, – кивает в ответ женщина и снова нежно смотрит на меня. Неужели такие дамы умеют быть нежными? Или это только моя мать так и не научилась проявлять эту самую нежность. – Лия, это моя мама, Ника Михайловна Чернобор. Прекрасная женщина, даровавшая жизнь мне и моей вредной сестре, – Давид подходит к нам и отдаёт маме свою тарелку с жареной картошкой. – Прости, мамуль, я готовил на двоих. А мне так стыдно становится, что щёки моментально обжигает огнём. Хочется просто провалиться. Осознание своего внешнего вида, того, что я в квартире парня, который меня… А что делает Давид? – Ой, всё, иди, льстец, – машет на Давида Ника Михайловна. – Налей мне кефира тогда. Давид отходит, подмигивая мне, а мне прибить его хочется. – Так бы и прибила, – произносит Ника Михайловна, будто читая мои мысли. – Если бы не любила больше жизни. А имя у тебя красивое. И самое интересное, что в нашей большой семье есть уже одна Лия. Только рыженькая, – она весело смеётся и совершенно по-королевски накалывает на вилку несколько кусочков картофеля, после чего с аппетитом съедает. Вот в кого Давид так красиво ест! – Все хрустяшки съел, проказник, – снова улыбается Ника Михайловна, – но и так очень вкусно. Его мой муж учил жарить нам картофель. Это наша маленькая традиция. В груди снова что-то надламывается! Так не бывает! Не может мне встретиться семья, в которой есть похожие традиции! Смотрю во все глаза на Нику Михайловну и подмечаю её платиновую белизну волос. Ровная спина, красивая поза. Всё, что так просто не убрать из жизни. Она привыкла быть такой. Но её манера общения и улыбка выбивают всю уверенность в её стервозности из-под ног. – Вы простите, что так получилось, – говорю тихо, так как слышу, что голос не слушается. – Я сейчас соберусь и уйду. – Куда? – она бросает на меня уже серьёзный взгляд, хотя губы ещё улыбаются. – В общежитие, – отвечаю я сглатывая. – Тихо, – она поднимает палец вверх и кивает в сторону коридора, что ведёт к комнате. – Слушай. Голос Давида тихий, но напряжённый, и от этого по телу снова бежит озноб, как и во сне. Мне хочется бежать, но только от кого и куда – понятия не имею. – И что? Нашли, кто сделал? Что сказала Галина Ивановна? И как же наш комендант оказалась не в курсе? – и с каждым вопросом голос Давида будто остывал на градус. – Где Ксюха? Отлично, вот и смотри за ней. Я сам разберусь! И когда Давид заканчивает разговор, опуская мобильный, крепко зажатый в руке, я понимаю, что уже стою у него за спиной. – Нехорошо подслушивать, Снежинка, – Давид бросает взгляд через плечо, но не оборачивается. – Что случилось в общежитии? – спрашиваю я нервно. – Всё, что я и предполагал, – ответил ровно Давид и пошёл в комнату. – Чернобор, остановись и объясни мне всё! – шиплю на него, следую по пятам. – Я вчера ничего не спрашивала, но ты снова всё делаешь по-своему. Давид достаёт из шкафа футболку и надевает молча. Подходит ко мне слишком близко. Его запах снова попадает в лёгкие, окутывая и успокаивая. Мы смотрим друг на друга и молчим. Я боюсь спросить, зачем он это делает и что захочет в ответ. Хотя он сам же сказал, что станет для меня кошмаром! – Шмыгин с дружками влезли в вашу с Ксюхой комнату и разнесли её. И как думаешь, зачем они приходили? – он склоняет голову, а я содрогаюсь. – Он же… нельзя… и это не нормально, – говорю какой-то бред, потому что мысли снова начинают метаться. А память подкидывает сюжеты из прошлого, когда один урод тоже пробрался в мою комнату. И как я убегала от него, выпрыгнув из собственного окна. И что он говорил и что обещал сделать со мной. – Предлагаю погостить у нас, – громкий голос Ники Михайловны из гостиной доносится к нам. – Она всегда всё слышит? – тихо спрашиваю, на что получаю только кивок. – Я не могу к тебе поехать, Давид. Это неправильно. Да и мы друг другу никто. – Ну как же, Снежинка, – усмехается Давид и разворачивает нас к зеркалу, что стоит в его комнате. – Ты моя заноза, а я твой кошмар. Он стоит за спиной, высокий, широкоплечий, взгляд серьёзный напряжённый, держит руки на моих плечах, а я перед ним, в его же одежде и совершенно бледная. – Я не хочу больше кошмаров, – шепчу я, смотря ему в глаза через зеркало. – Ну так быстро это не проходит, Снежинка, – холодная улыбка касается губ Давида, а я хочу рыдать от безысходности и… зависти. Да, я завидую Давиду. Его близким, родным, друзьям. А я одна!