Глава 24

*** Странно чувствовать себя в совершенно чужом доме, но как дома. И можно было бы сказать, что мне просто кажется, но это не так. Ника Михайловна и та самая шумная девушка, что прибежала к Чернобору в кабинет медсестры универа, когда я прыснула ему в глаза из баллончика, Вика, его сестра. Младшая. Алина, перечитай внимательно, что ты этим хотела сказать? Так талантливо меня ещё никто не втягивал в совместный труд, но от всех их манипуляций каждый раз, когда тяжёлые мысли пробираются в сознание, становится не по себе. Негромкая музыка сама будто манит, чтобы подтанцовывали ей. И Ника Михайловна с Викулей, как её здесь нежно называют, приплясывают, ещё и подпевают. – Лия, а ты любишь печь? – спрашивает Вика, аккуратно подталкивая меня в плечо. – Наверное, да, – смущённо улыбаюсь. Я не привыкла к такому вниманию. Дома я сама напрашивалась на кухню к старому повару, потому что только там можно было хотя бы немного побыть в том тепле, которого так хотела душа. А здесь… оно вокруг летает! – Так, наверное или да? – уже в открытую хихикает Вика и, не давая не ответить, сразу добавляет: – Когда я последний раз рискнула испечь торт папуле на день рождения, в доме чуть не случился пожар. – Ты была не одна, – весёлый голос Ники Михайловны вклинился в рассказ Вики. – С тобой был весь наш табор. – Ну мы же хотели сделать папе подарок, – Вика склонила голову и улыбнулась как хитрая кошка. – Жаль, конечно, что они сегодня не могут к нам приехать. Вот бы классно было бы тебя с ними познакомить. – Не нужно пугать нашу девочку заранее, – засмеялась Ника Михайловна, а я снова вспомнила, сколько ей лет. Всем бы так выглядеть в её возрасте! – Это слишком опасное сборище для неокрепшей психики. – Конечно! – громко захохотала Вика и снова аккуратно пихнула меня в плечо, привлекая внимание. – В прошлый наш совместный отдых, когда и наша тётя Маша приезжала, мама устроила стрельбу по лодке, в которой рыбачили наши папы. – Что устроила? – пропищала я ошарашено. – Там была соль! – шикнула Ника Михайловна на Вику, но у самой в глазах такие искры сверкали, что сразу понятно стало, она ни о чём не жалеет. – Ну так папа, дядя Дан и дядя Гордей не знали этого, – уже громче засмеялась Вика. – Ты бы видела, как они быстро гребли вёслами, позабыв, что у них лодка с мотором. – Не пугай Лию, – шикнула на Вику Ника Михайловна, но как-то нежно. Я даже не знала, что так можно делать. – Не слушай Викулю, Лия. Она любит сразу вываливать о нас всё, если ей человек нравится. – Я так понимаю, у вас большая семья, – улыбнулась я в ответ Нике Михайловне и закончила резать овощи на салат. – Что мне ещё делать? Ника Михайловна быстро переставила мне поближе тарелку с куриной грудкой и нежно улыбнулась! Эта женщина, которая с первого взгляда производит впечатление стервы, улыбается так, что может растаять весь мир. И в её взгляде нет скрытого высокомерия, уж это я умею различать! – Нужно порезать её кубиками, мальчики сделают нам нежный шашлык. А они пусть свои стейки едят, – чуть тише добавила она и подмигнула мне. Через несколько минут Вика принесла три чашки и предложила выпить чай, пока мужчины решают свои взрослые вопросы. Я бросила взгляд в сторону аккуратного, но совсем не маленького дома. Где-то в нём Давид со своим отцом. И почему-то мне страшно. – Лия, а у тебя есть сестра или брат? – неожиданно спрашивает Вика, а я мысленно вздрагиваю. Слово «брат» срабатывает триггером в моей жизни. Но самое ужасное, что, пробыв полдня в доме Черноборов, я в полной мере почувствовала, что я сирота. У меня никого нет, только холодные лица, которые числятся по документам как родные, но таковыми не являются. – Нет, – ответила и даже порадовалась тому, что сказала спокойно, и улыбнулась. – Я была одна у родителей. И если поначалу просила сестрёнку, то уже когда началась школа – смирилась, что буду одна. А у вас много родных, – попыталась растянуть губы в более открытой улыбке, но вот колючий и пронизывающий взгляд Ники Михайловны показал, что не верят мне. – Немного не так, – улыбнулась Вика и дотронулась ко мне, накрывая руку своей. Я поняла, что для неё просто невероятно важно тактильное общение. А это означает… человек свободен от внутренних демонов! – Не всегда родные по крови – по-настоящему родные, – серьёзно говорит Ника Михайловна. – А когда ты думаешь, что жизнь закончилась и ты совершенно одна, судьба всегда посылает тебе таких же людей на пути. Главная задача – выбрать именно своего, родного. Вот и у меня так вышло. Яся и Маша – это мои сёстры по жизни. И они намного роднее мне, чем по крови. И наши семьи не просто родные. Мы дружим не потому, что так нужно, а потому, что по-другому не можем. Только вот эти люди принимают нас такими, какие мы есть. Да и скелеты у нас общие, и шкаф один на всех, – последнее Ника Михайловна уже хохотнула, но как-то обречённо. Смотрю на неё и хочется плакать. Из последних сил сдерживаю слёзы, потому что за этими словами скрыто столько боли, что мир сойдёт с ума, если всё прочувствует. – Ой, папуля идёт! – взвизгнула Вика, отвлекая нас. – Ну что, дамы из высшего общества, готовы к королевскому ужину? – голос отца Давида врезался в сознание грозовым раскатом. Почему-то не только от его вида, но и голоса хочется спрятаться. Давид Чернобор, да, вот такой поворот, у них два Давида, – такой человек, с которым, не зная его ближе, не захочешь увидеться во второй раз. Но то, как этот грозный, даже хищный мужчина подошёл к Нике Михайловне и нежно поцеловал её, заставляет сердце пропустить удар. – Фу-у-у, папа! – запищала Вика хохоча. – Прекрати. Давид… а я так и не узнала, как его отчество пока. Дядя Дава, как сказала Вика называть их отца. – И я тебя люблю, моя принцесса, – низким, басистым голосом засмеялся дядя Давид и поцеловал дочь в макушку. Довольно специфическая внешность Чернобора-старшего совершенно не вяжется с той нежностью, которую он проявляет к женщинам своей семьи, и это вызывает только трепет и страх. Такие чувства невозможно подделать, и я стала невольным свидетелем их любви. Чувствую себя подглядывающей в замочную скважину за счастьем других. – Ну как у вас дела? Лия ещё здесь, значит, вы её не пугали нашими семейными историями? – начал спрашивать дядя Давид, снимая лёгкую куртку и оставаясь в джемпере с закатанными рукавами. Его пронзительный взгляд быстро прошёлся по мне, оставляя колючий холод. – Вы не дали рассказать, – ответила весело Ника Михайловна. – И, мальчики, мы хотим кушать, а вас всё нет. – Мамуль, мы решали мужские вопросы, – за спиной раздаётся весёлый голос Давида-младшего, и я подпрыгиваю на месте от неожиданности. – Ты испугал меня, – нервно улыбаюсь. Смех людей, которые окружают меня сегодня, наполнил беседку, и самое странное, что в нём нет наигранности или жеманности. Только искренность и радость! Но самое странное, что я не среагировала негативно на Давида, когда он стоял за спиной. Снова! Будто он – самое безопасное, что может быть за ней. А вот то, как Давид поцеловал мои волосы на макушке в следующий миг, разорвало что-то внутри окончательно! Вика покраснела, а Ника Михайловна слегка кивнула, нежно улыбнулась.