Глава 51

Глава 51

Дома я рыдала так, что Мирон проснулся и тоже заплакал.

Мама, увидев меня на пороге, сразу всё поняла по моему лицу. Переноска, сумка, слёзы, дрожащие руки — этого хватило.

— Он узнал?

Я только кивнула.

И согнулась почти пополам, потому что боль в груди была такой сильной, будто меня разорвали изнутри.

Мама забрала Мирона, качала его, пока я, цепляясь за стену, дошла до кухни и села на табурет. Голова гудела. В ушах звенело. Всё тело было ватным.

— Как? — спросила она, когда сын затих.

— В клинике.

— Господи…

— Он увидел его.

Мама опустилась напротив.

— И что сказал?

Я закрыла лицо ладонями.

— Почти ничего. Но этого хватило.

Через час у нас дома уже сидела Саша. Через два — мой адвокат. Да, тот самый. Потому что я понимала: вечер действительно придёт, и Артём придёт с ним.

Странно, как быстро в людях включается выживание. Утром ты просто мать с коляской. Днём — бывшая жена в панике. Вечером — женщина, организующая оборону собственного ребёнка.

— Он может забрать его? — спросила я у адвоката напрямую.

Она поправила очки.

— Сразу — нет. Юридически у вас сложная ситуация, но не настолько, чтобы на эмоциях ребёнка из рук вынули. Однако…

Я вздрогнула.

— Что “однако”?

— Однако скрытие факта рождения от отца в дальнейшем сыграет против вас.

Саша тихо выругалась.

Мама сжала кулаки.

А я смотрела в стол и чувствовала, как холодеет всё внутри.

Конечно.

Конечно сыграет.

Я это знала с самого начала.

Просто надеялась, что момент расплаты наступит позже.

— Что делать? — спросила я.

— Не провоцировать. Не истерить. Не сбегать прямо сейчас. Разговор неизбежен. Лучше, если он состоится при свидетелях или с фиксацией.

— Он приедет вечером, — сказала я.

— Тогда я останусь, — ответила адвокат.

Я выдохнула впервые за последние часы.

Вечер тянулся невыносимо долго.

Мирон вёл себя как назло спокойно. Ел, спал, смотрел на меня своими тёмными серьёзными глазами и будто вообще не понимал, что сегодня его маленькая жизнь стала центром большой бури.

Я кормила его в кресле, гладила по мягким волосам и шептала:

— Всё будет хорошо. Я никому тебя не отдам. Слышишь? Никому.

Но даже произнося это, уже знала: “никому” — детское слово. Иллюзия. У ребёнка есть отец. И отец этот не из тех, кого можно вычеркнуть силой воли.

Без пятнадцати восемь во дворе остановилась машина.

У меня сразу похолодели руки.

— Всё, — тихо сказала мама.

Мирон спал у меня на руках.

А я сидела и понимала: сейчас начнётся новая глава моей жизни. Гораздо страшнее той, где я просто молчала.

Раздался звонок в дверь.