Глава 52

Глава 52

Я не открыла сразу.

Не потому, что это могло что-то изменить. Просто нужны были эти лишние три секунды, чтобы сделать вдох, прижать Мирона крепче и не позволить своему страху выплеснуться наружу в чистом виде.

Звонок повторился.

На этот раз длиннее.

— Я открою, — сказала мама.

— Нет.

Я сама встала. Осторожно переложила сына в колыбель. Он не проснулся. Сердце у меня стучало так громко, что я почти его слышала в висках.

Подошла к двери.

Открыла.

Артём стоял один.

Без охраны.

Без отца.

Без юристов.

Только он.

И от этого стало ещё страшнее.

Он выглядел так, будто не спал двое суток. Лицо осунулось, глаза потемнели, в углах рта залегли жёсткие складки. Но при этом он был собран по-своему — как человек, который держит внутри землетрясение голыми руками.

Взгляд скользнул по моему лицу, потом за спину, вглубь квартиры.

Он уже точно знал, что сын здесь.

— Можно войти? — спросил он.

Я ответила раньше, чем успела подумать:

— Нет.

У него дрогнуло веко.

— Ева.

— Нет.

И в этот момент рядом появилась адвокат.

— Добрый вечер, Артём Игоревич. Думаю, разговор действительно лучше вести спокойно.

Он перевёл взгляд на неё. На секунду. Потом снова на меня.

— Ты подготовилась.

— А ты удивлён?

— Нет.

Голос у него был такой низкий и хриплый, что у меня опять подогнулись колени.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда здесь. На пороге. Без проблем.

Мама встала чуть позади меня. Саша — у стены в коридоре. Наверное, со стороны это выглядело почти смешно: я и мой маленький отряд женщин против одного мужчины.

Но этот мужчина стоил целой армии.

— Почему? — спросил он.

Всего одно слово.

Именно так. Без крика. Без длинных вступлений.

И именно поэтому оно ударило так сильно.

— Ты о чём? — спросила я, хотя прекрасно понимала.

Он шагнул ближе.

Совсем немного. Но я всё равно напряглась.

— Почему ты скрыла от меня сына?

На кухне капала вода из крана. В комнате тихо сопел Мирон. Соседи, кажется, включили телевизор — за стеной глухо бубнило что-то про новости. А я стояла и понимала: вот сейчас мне либо врать дальше, либо впервые до конца сказать правду.

— Потому что боялась, — выдохнула я.

Он застыл.

— Меня?

— Тебя рядом с нами.

Это была страшная, неровная, но правда.

Его лицо стало каменным.

— Объясни.

— Нет.

— Объясни, чёрт возьми!

Мама вздрогнула. Адвокат сделала шаг вперёд. Я стиснула челюсти.

— Не повышай голос в моём доме.

Он закрыл глаза.

Сделал вдох.

Потом сказал уже тише:

— Хорошо. Тогда скажи по-другому. Почему ты решила, что имеешь право лишить меня моего ребёнка?

Вот это было самым больным.

Потому что где-то очень глубоко я знала: не имею.

Но знание и материнский страх редко идут в одну сторону.

— Я никого не лишала, — сказала я глухо. — Я защищала сына.

— От кого?

— От тебя.

Он побледнел так резко, что даже мама ахнула едва слышно.

Несколько секунд никто не говорил.

Потом он очень тихо спросил:

— Ты правда считаешь меня таким чудовищем?

Я посмотрела ему в лицо.

Красивое. Родное. Разбитое.

И почти сломалась.

— Я считаю тебя человеком, который не умеет останавливаться, когда уверен, что прав.

Он усмехнулся.

Не радостно.

Почти мёртво.

— И поэтому ты решила, что лучше просто украсть у меня первые месяцы его жизни?

Я не нашлась, что ответить.

Потому что слово “украсть” было жестоким.

И страшно точным.