Глава 53

Глава 53

Разговор тянулся почти час.

Наверное, со стороны могло показаться, что мы разговариваем цивилизованно. Никто не бил посуду. Никто не орал матом. Никто не угрожал немедленно вызвать полицию. Но внутри этой внешней сдержанности бушевало такое, что меня под конец уже трясло.

Он задавал вопросы.

Я отвечала.

Иногда честно. Иногда уклончиво. Иногда слишком резко.

Он пытался понять точку, в которой я приняла это решение.

Я пыталась объяснить, что такие решения вообще не принимают хладнокровно. Их вырывает из человека страхом.

— Ты могла сказать после родов.

— Могла.

— Через неделю.

— Могла.

— Через месяц.

— Могла.

— Но не сказала.

— Нет.

— Почему?

— Потому что с каждым днём это становилось страшнее!

Вот тут у меня сорвался голос.

Впервые за весь разговор.

— Потому что сначала я боялась твоей реакции на беременность! Потом — твоей реакции на то, что я молчала! Потом — того, как ты войдёшь в его жизнь! Потом — что уже слишком поздно! Потом — что ты меня за это уничтожишь! Ты понимаешь, как это работает? Нет у этого логики! Есть только ужас и чувство, что если открыть дверь, всё сметёт!

Артём стоял очень тихо.

Слишком тихо.

Потом спросил:

— Ты правда думала, что я не захочу своего ребёнка?

Я отвернулась.

Потому что ответ был написан у меня на лице.

Он понял.

Господи, как он понял.

Это было видно по тому, как у него потемнел взгляд. Как чуть дрогнули пальцы. Как напряглась шея.

— Ева, — сказал он хрипло. — Ты правда так обо мне думала.

Не вопрос.

Просто факт, который его уничтожил.

Я чувствовала, что мне тоже больно от этого признания. Потому что часть меня знала: он бы не отверг ребёнка. Нет. Он мог бы разозлиться. Испугаться. Попытаться всё взять под контроль. Но отвергнуть — нет.

И всё же тогда, в ту точку нашего развала, я не смогла в это поверить.

— Я не знала, как ты отреагируешь, — прошептала я.

— А спросить не могла?

— Я пыталась говорить с тобой о детях! Ты всегда говорил “не сейчас”!

— Это не значит “никогда”, чёрт возьми!

— Для беременной женщины, которая уже чувствует, как брак разваливается, это звучит именно так!

Адвокат смотрела на нас почти безучастно, но я видела, как у неё дёргается ручка в пальцах. Мама стояла бледная, стиснув губы. Саша несколько раз порывалась что-то сказать, но сдерживалась.

— Ладно, — выдохнул Артём наконец. — Хорошо. Мы могли ошибиться. Оба. Но сейчас это уже не главное.

У меня всё внутри напряглось.

— А что главное?

Он посмотрел прямо мне в глаза.

— Сын.

Конечно.

Вот и пришли.

— Я хочу его видеть.

— Нет.

Слово вырвалось слишком быстро.

Слишком резко.

Он сузил глаза.

— Не начинай.

— Это не “начинай”. Это мой ответ.

— Твой ответ перестал быть единственным, когда я узнал правду.

— Ты не можешь просто прийти и…

— Могу, — перебил он тихо. — И буду.

Я почувствовала, как в груди вспыхивает ледяная паника.

— Не смей.

— Не сметь? — он шагнул ближе. — Ты серьёзно сейчас запрещаешь мне быть отцом?

— Я запрещаю тебе входить в его жизнь ураганом!

— А как мне в неё входить после того, как ты меня из неё вырезала? На цыпочках?

Его слова были страшными.

Но справедливыми.

И от этого мне хотелось выть.

— Он ещё маленький, — прошептала я. — Ему нужен покой.

— И мне он нужен.

Мы замерли.

Потому что оба понимали: сейчас речь уже не о победе. Речь о том, кто кого больнее не переживёт.

Вдруг из комнаты донёсся плач.

Мирон проснулся.

Все одновременно обернулись.

И я увидела, как лицо Артёма меняется за один удар сердца.

Ни ярости.

Ни спора.

Только голая, дикая тяга туда, где плачет его ребёнок.

— Я хочу его увидеть, — сказал он очень тихо.

На этот раз без приказа.

Почти с мольбой.

И это оказалось ещё тяжелее.