17 Глава

– Будешь чай или кофе? – спрашиваю я, когда Смолов десять минут спустя появляется на пороге кухни.

Я сюда сбежала, не сумев совладать с эмоциями, при виде того, как Андрей впервые убаюкивает нашего сына. Столько всего нахлынуло – до мурашек и саднящей боли в груди, будто воздуха не хватает. Смогла посмотреть на них, оставаясь незамеченной, от силы десять секунд. И поняла, что больше не выдержу.

– Кофе, – говорит Смолов. – Ты по-прежнему варишь сама?

– Да. В турке, – подтверждаю сухо, хотя его простой вопрос бьет в какую-то особую точку, которая начинает болезненно пульсировать.

Отворачиваюсь от него. Тянусь к пакету с кофе. Выдыхаю. Он помнит. Раньше, кажется, в другой беззаботной жизни, я часто варила для него кофе. Он пил и говорил, что это напиток богов, а потом целовал меня, наполняя мой рот стойким ароматом зерен и горечи.

– Некоторые вещи не меняются, – замечает Андрей философски, но за его словами мне чудится какой-то подтекст, не имеющий никакого отношения к кофе.

– Я изменилась.

Занимаю себя приготовлением напитков, чтобы не смотреть на Смолова. Но, как назло, ощущаю его взгляд на себе. Тягучий как патока. Изучающий.

– Так где же ты была сегодня? – спрашивает он миролюбиво. – Почему за сыном присматривала твоя подруга? Я сейчас спрашиваю без злого умысла. Просто интересно. Ты снова работала?

– Повторяешься, Андрей. Это все еще не твое дело, – отвечаю подчеркнуто ровно. Потому что это правда. Это не его чертово дело. Мы оба понимаем, что он давно утратил право на такие вопросы. На каком основании тогда интересуется? Еще и второй раз. Разница лишь в том, что сейчас его голос звучит вполне спокойно, а в глазах не ярость, а интерес.

– Ну же, Женя. Утоли мое любопытство, – как кот мурлычет Смолов.

– Я разговаривала с юристом, – выпаливаю я, решив не молчать.

Нахожу в себе силы прямо встретить его сузившийся взгляд. Страшно, капец. Но ради Павлика я должна быть сильной.

– Смело, – говорит Андрей все так же спокойно. – И?

– У тебя нет шансов забрать у меня сына, – вздергиваю подбородок, хотя все внутри меня дрожит.

– Это звучит как вызов, Женя, – произносит Смолов, смеривая меня насмешливым взглядом. Надо же, он не в ярости. Напротив, и выглядит и звучит почти снисходительно. Будто бы для него это все – игра, правила которой он пишет для себя, не ставя в известность оппонентов. – Я как нормальный мужик очень остро реагирую на подобные выпады – мне хочется доказать обратное.

– Я не настолько глупа, чтобы бросать тебе вызов, – отвечаю я, до боли сжимая пальцы вокруг деревянной ручки турки. – Но после твоих угроз отобрать у меня сына за грехи, которые я не совершала, я не могла не узнать, как мне защищать себя.

Андрей вздыхает. Делает несколько шагов по кухне и садится на стул, вальяжно вытянув ноги. Ни дать, ни взять – хозяин жизни.

– Это справедливо, – соглашается он внезапно. – Если бы я не был чересчур вовлечен в эту ситуацию лично, я бы похвалил тебя.

– Неужели, – бросаю саркастически, помешивая кофе.

– Ты отрастила иголки. Раньше ты не была такой колючей.

– Мне пришлось, – напоминаю я напряженно. – Я осталась одна с ребенком на руках. Мир не очень благосклонен к матерям-одиночкам без внушительных средств к существованию.

Андрей поджимает губы. Видно, что мой непреднамеренный удар попал в цель. Сейчас я на самом деле не собиралась нападать на него, просто… Все еще горько и обидно. И за себя, и за Павлика. А когда дело касается Смолова, я чересчур слаба, чтобы держать эмоции в узде.

– Мне жаль, что тебе пришлось пройти через все это одной, – произносит он с искренним сожалением, но и с явным недовольством тоже. Подозреваю, что словосочетание «мне жаль» в его лексиконе встречается так редко, что он почти забыл, как его произносить. – Если бы я мог изменить прошлое, я бы это сделал.

Сглотнув, я отворачиваюсь к плите. Кажется, что в разговоре мы коснулись чего-то чересчур личного. Я к этому не была готова.

– Сейчас это не имеет значения.

– Это имеет значение для меня. Те, кто устроил все это, понесут наказание, – бросает Андрей мне в спину с такой ледяной уверенностью, что я ежусь от дискомфорта.

Не хотела бы я иметь его в качестве противника.

Я ставлю перед Смоловым кружку с кофе и торопливо отхожу от него к плите. Находится с ним рядом в закрытом помещении кухни непривычно и давяще. Будто его фигура уменьшила и без того маленькое пространство вполовину.

Он делает глоток. На мгновение прикрывает глаза. Потом смотрит на меня и лениво улыбается.

– Как тогда, – произносит внезапно хрипло, словно он тоже вспомнил, что обычно следовало после того, как я варила для него кофе.

– Некоторые вещи не меняются, – хотела сказать это иронично, вернув ему его же слова, но выходит тихо и с придыханием.

– Я не собираюсь идти в суд, Женя, – огорошивает меня Смолов.

– Н-нет? – столь резкая смена вектора беседы ставит меня в тупик. Вместо радости и облегчения, которые я должна бы испытывать, я ощущаю лишь растерянность.

– Теперь нет, – подтверждает он.

– А что изменилось?

– Обстоятельства.

– Потому что ты убедился, что я не собиралась скрывать от тебя Павлика? – предполагаю я.

– И это тоже, – отвечает пространно, с наслаждением делая еще один глоток из чашки.

– А что еще?

Андрей усмехается. Смотрит на меня со странным выражением на лице, от которого у меня по спине бегут мурашки и становится горячо внизу живота.

– Хочу чаще пить твой кофе.