19 Глава

Андрей неторопливо пьет кофе, наблюдая как Павлик увлеченно собирает новую мозаику, а моя чашка стынет – не могу ничего в себя влить, хотя изначально варила кофе себе, а не Смолову…

Но стоило его увидеть, желудок словно стянуло жгутом, а гортань сжалась – боюсь, стоит сделать глоток, просто захлебнусь. Еще цветы эти, словно между нами что-то… Что-то кроме Павлика.

Вот что он со мной делает? И главное зачем? Цветы в нашей ситуации – это лишнее. Еще и васильки, словно он все еще помнит, все еще хочет сделать мне приятное…

– Какие у тебя планы на завтра? – внезапно спрашивает Андрей, отставляя кружку и прямо глядя мне в глаза.

– А что? – теряюсь я, застигнутая врасплох.

И сдались мне эти цветы? Мечтаю среди бела дня, а со Смоловым нужно быть постоянно начеку, иначе…

– Не будь такой подозрительной, Женя, – с добродушной насмешкой тянет он в ответ. – Я, в общем-то, хотел сказать, что договорился насчет того, чтобы усыновить сына. От тебя нужно письменное заявление. Все остальные документы мои юристы подготовили.

– Заявление от меня? Не от тебя? – спрашиваю растерянно.

– По документам ты единственный опекун нашего сына, – говорит Смолов, разглядывая мое вспыхнувшее лицо с нечитаемым выражением в глазах. – Я в данный момент ему никто. От тебя нужно заявление, от меня согласие.

Опустив голову, изучаю босые ноги. Отчего-то сердце бьется так быстро и жар расплывается в груди. Я говорила Андрею, что не против усыновления и его общения с Павликом, но когда мы подошли вплотную к этому… Страшно. Очень страшно. Потому что мое заявление может изменить все – весь расклад сил. Сын перестанет быть только моим, а мы со Смоловым уравняемся в правах. Он сможет решать многие вещи без моего согласия и… Он станет отцом Павлика. Он действительно станет его отцом.

– Можешь посоветоваться со своим юристом, – заметив мое смятение произносит Смолов, непринужденно откидываясь на спинку стула. – Я навел справки. Он хороший.

– Ты знаешь, кто мой юрист? – выдыхаю я.

– Есть мало того, что я не знаю о тебе и сыне, – отвечает Андрей спокойно и абсолютно серьезно, давая мне понять, какой властью обладает. – Было бы странно, если бы я не навел справки, когда ты сама призналась…

– Призналась, – повторяю я иронично. – Звучит так, словно обратившись за консультацией я совершила какое-то преступление.

– Напротив. Считаю, что ты поступила мудро.

– Но решил все же проверить?

– На кону жизнь моего ребенка, Женя, – замечает Андрей, приподняв бровь. – Я должен быть осторожным.

Отвернувшись от изучающего взгляда Смолова, ставлю чашку с кофе в раковину и пускаю воду. Минутная передышка, чтобы все обдумать. Только он, конечно, не позволяет мне.

Я слышу звук отодвигаемого стула, а через несколько секунд Андрей оказывается за моей спиной. Так близко, что я ощущаю кожей тепло его тела, а мой затылок опаляет его горячее дыхание.

– Ты передумала? – его ладони упираются в столешницу по обе стороны от меня. Этим действием он словно берет меня в плен – он буквально повсюду. А если я немного подвинусь назад, моя спина упрется в его грудную клетку.

– Нет. Просто так быстро… – лепечу я, отчаянно стараясь сохранить спокойствие и не показать ему, как сильно на меня воздействует его близость.

– Ты ждала больше двух лет, – замечает Смолов скептически. – Я не вижу смысла тянуть.

– И все же я бы хотела, чтобы ты посоветовался со мной прежде чем… – я вздыхаю, не сумев закончить мысль.

– Я хочу признать Павла. Ты с этим согласилась. Разве нет? – Андрей чуть склоняет голову и теперь его голос звучит прямо над моим ухом, посылая рой мурашек вдоль шеи.

– Я… Да.

Смолов протягивает руку, выключая кран с водой. В кухне становится тихо. Даже Павлик, полностью увлеченный раскладыванием деревянных фигурок по местам, не издает ни звука.

– Ты не доверяешь мне, – произносит Андрей тихо.

Я прикрываю глаза, делаю судорожный вдох. Мы обсуждаем серьезные вещи, а я думаю лишь о том, как сладко сводит между ног, а напряжение концентрируется в кончиках сосков. Черт…

– А я должна?

– Пожалуй, не должна, – соглашается Андрей с сардоническим смешком. – Но я хочу изменить это.

Не знаю, специально или нет, но Смолов еще сильнее наклоняется ко мне. Мне кажется, что кончик его носа касается моих волос, а хлопок его рубашки касается ткани моего домашнего костюма. И я… Я будто рассыпаюсь на части.

Я никогда не могла противостоять его близости и магнетический сексуальности. И сейчас, несмотря ни на что, мое тело откликается на этого мужчину…

– Ма! – подает голос Павлик, заставляя меня резко подпрыгнуть, а Смолова отступить. – Тли… Тли…

Когда я оборачиваюсь, сын тычет пальцем в мозаику. «Тли» – это его версия «смотри», и сейчас он хочет, чтобы я оценила его успехи.

– Как красиво, – говорю я, скованно улыбаясь. – Молодец, сынок.

Не глядя на Смолова, подхожу к Павлику и подчеркнуто внимательно разглядываю плоды его работы. Я всегда с интересом отношусь к любым занятиям сына, но сейчас в этом нахожу спасение – спасение от Андрея и своих собственных чувств.

– Хорошая работа, сын, – раздается хрипловатый голос Смолова.

Павлик счастливо улыбается, бьет ладошкой по столу, отчего деревянные детальки подпрыгивают.

– Я напишу заявление, – говорю я, беря сына на руки. На Андрея, конечно, не смотрю. Боюсь, что стоит нашим глазам встретиться, он поймёт, что его близость не оставила меня равнодушной, а этого допускать нельзя…

Это, как и цветы, лишнее. Между нами только сын. Ничего больше.

– Хорошо. Я заеду за вами завтра.

– В какое время?

– К одиннадцати. Подготовим спокойно все документы. Пообедаем. В два будет заседание, – сообщает Смолов будничным тоном.

– То есть, уже завтра ты… – я запинаюсь, мои глаза резко поднимаются, встречаясь с глазами Андрея.

– Да уже завтра, Женя. Завтра Павел официально станет моим сыном, – говорит он твердо. Но по его интонации и по взгляду, который он на меня бросает, мне вдруг кажется, что это не все…

Смолов хочет что-то еще.

И он не остановится, пока это не получит.