20 Глава

Андрей

Подъезжая к дому Жени и Павлика следующим утром, вижу их около подъезда, хотя сообщение, чтобы выходили, еще даже не успел скинуть. Паркуюсь и выхожу из машины.

Женечка взмахивает рукой, показывая, что заметила меня и отворачивается к нашему сыну, который присев на корточки возле ее ног горько плачет.

Пугаюсь. Никогда еще не видел, чтобы Павлик так заливался слезами.

Сердце под ребрами ускоряет свой ритм.

– Что случилось? – в миг оказываюсь рядом и подхватываю на руки малыша.

– Ничего критичного. Мы просто не выспались, – говорит Женя.

Она выглядит бледно, под глазами залегли тени. Усталая. Измученная. Но все равно такая красивая, что мне каждый раз сложно отвести от нее взгляд. Сложно не прикасаться, сложно держаться на расстоянии вытянутой руки и понимать, что я не имею никакого права на эту женщину.

Я знаю, что виноват перед ней в том, что солгал о своем прошлом браке. Знаю. И понятия не имею, как исправить наше общее прошлое.

Теперь у нас есть сын и мы связаны на всю жизнь. Теперь я никуда не уйду.

Павлик выгибается и бьет меня маленькими кулачками. Лицо его раскраснелось, желтая кепка съехала набекрень, губы кривятся, из маленького ротика вырывается крик, а когда задирается его футболка я замечаю расчесанные полосы.

– Что случилось? Что это у него? – повторяю вопросы, прижимая к себе крепче сына.

Хочу прижать к себе и его мать, такой она выглядит потерянной и хрупкой в этот момент обнимая себя за плечи.

– Обострился дерматит. Из-за этого мы не спали. Кочились лекарства и мази, и он что-то съел и начал чесаться. Наверное шоколад съел, на столе лежал ломтик, а я такая рассеянная стала и не заметила, что он исчез. Я ужасная мать, Андрей, – всхлипнув говорит Женя и отворачивается от меня, пряча слезы.

– Глупости не говори, ты замечательная мама. Нашему сыну с тобой повезло.

– Ты ничего не знаешь, какая я могу быть. И не говори, что знал меня раньше: эти два года жизни Павлика и беременность очень меня изменили. Быть мамой сложно, а матерью-одиночкой и подавно.

Женька опять всхлипывает, а у меня сердце кровью обливается. И в этот момент с плачущим сыном на руках я чувствую себя последней падалью. Как я такое вообще допустил, что женщина, мать моего сына, воспитывала его одна. Усталая, ранимая, слабая, но такая сильная девочка. Ее надо окружать любовью и кидать к ее ногам весь мир, а взамен она себя всю отдала нашему ребенку, еще и умудряется себя ругать.

Злюсь на себя.

Нужно поторопить своих безопасников, чтобы живее работали. Они сейчас заняты тем, что роют архивы и поднимают через сотовых операторов переписки и пилинги телефонов. Я узнаю, кто развел нас с Женей по разные стороны. Я накажу каждую тварь, что посмела сунуть нос в нашу с ней историю. Даже если это будет Грановский. Раздавлю гниду. Я его давно не боюсь. И не позволю навредить моей семье снова.

– И это не плохо. Ты взрослеешь и меняешься, у тебя появилась ответственность… И я каждый день с тех пор как узнал о сыне думаю о том, что должен был быть рядом с вами. Быть тебе опорой и помощником. Время вернуть я не могу, хотя очень хочу, Женя, но сейчас вы больше не одни. Ты всегда можешь обратиться ко мне. Даже если дело не касается Павлика, вообще по любому вопросу можешь мне звонить. В следующий раз когда он не будет спать ночью – набирай смело. Я теперь есть в его жизни и задолжал тебе немало бессонных ночей, – говорю я.

Павлик больше не плачет, лишь хнычет, почесывая свое пузико и трет кулачками покрасневшие глаза. Женя поворачивается ко мне и смотрит на меня таким пронизывающим взглядом, что мне хочется забрать всю ее боль и все ее проблемы себе. Лишь бы она вновь улыбалась, лишь бы вновь ее глаза горели тем огнем, что я потушил пару лет назад. А что именно я тому причиной даже не сомневаюсь.

– Звучит неплохо, но вот ты сегодня здесь Андрей, сейчас ты станешь отцом Павлика и на бумаге, а потом тебе это все надоест. Наскучит. Играть в родителя. Или ты захочешь большего, захочешь свою семью, захочешь ребенка, чье детство ты не пропустил. Захочешь увидеть как он рождается, как впервые улыбается, как делает первые шаги и набивает шишки. И уйдешь. А какого будет нам? Я вот чего боюсь больше всего, как будет Пашке, – смотря прямо мне в глаза, говорит Женя. – Лучше бы все так и осталось, как было… Мы сами по себе, а ты сам по себе.

– Нет, так не лучше, Женечка. И я никуда не денусь. Если хочешь мы можем перенести усыновление, один звонок и мы можем поехать в суд завтра или через неделю. Я не настаиваю, раз тебе эта мысль так сложно дается. Не настаиваю, но очень хочу стать отцом. Пока хотя бы на бумагах, знаю, что я еще не заслужил носить это звание, но я буду стараться.

Женька кивает, отводя взгляд в сторону. От ее решения сейчас зависит многое. Сына я все равно усыновлю, дам свою фамилию и отчество. Это дело времени, и если мне нужно дать это время Жене, чтобы она свыклась с этой мыслью, я готов еще подождать.

– Поехали сейчас. Чем быстрее закончим, тем быстрее мы будем свободны и я уложу спать Павлика, – говорит Женя.

Киваю.

– Все будет хорошо, Жень. Обещаю.

– Посмотрим. Я давно не верю ничьим словам, Смолов. За людей говорят поступки.

Я усаживаюсь притихшего сына в автомобильное кресло и пристегиваю, проверяя удобно ли он устроился. Пашка прижимает головку к выступающему краю кресла и зевает. Глажу его пухлую щеку и треплю по волосам, сняв с него дурацкую панамку.

Не успеваю предложить Жене сесть рядом со мной, она уже юркает и устраивается на заднем сиденье рядом с сыном.

Ладно. Пока пусть будет так.

До здания суда едем минут тридцать по обеденным пробкам. Когда въезжаем на парковку, я кидаю взгляд в зеркало и вижу, что Павлик уснул и… Женя тоже спит, привалившись головой к автокреслу. Они держатся за руки и мирно, спокойно дышат.

Я не видел ничего красивее и гармоничнее в своей жизни чем эта картина, поэтому набираю сообщение юристу и прошу перенести сегодняшнюю встречу. И месте того, чтобы остановиться на парковке суда, делаю круг и проезжаю мимо, выезжая дальше на проспект.

На улице светит солнце, небо без единого облачка ясное и голубое, а у меня в машине самые ценные пассажиры, и я чувствую, что нахожусь сейчас в очень правильном месте. Главное – снова не сбиться с пути.