Глава 11

1 — 2 июля 1859 года

Екатерина Савельевна Совина уже семь лет держала дом терпимости в Царицыне. Он был первым и единственным заведением такого рода в городе. Законы, позволяющие заниматься такой деятельностью, появились лишь в середине прошлого десятилетия, но до их глубинки мода на такие дома докатилась лишь спустя пять лет. И все благодаря передвижным домам терпимости, обслуживающим ярмарки.

Сама Екатерина была из мещанок, попав в один из первых элитных домов терпимости в столице империи. Хоть ей и было тогда чуть больше двадцати лет, но дурой она никогда не была. Да и внешними данными господь ее не обделил, что позволило попасть в «элиту» среди проституток. Потому-то спустя семь лет работы в столичном доме терпимости Екатерина Савельевна сумела не только скопить немалый капитал от благодарных посетителей и постоянных ее любовников, но и суметь благодаря одному князю вернуть себе паспорт и стать свободной.

Вот только спустя месяц, оглядевшись по сторонам, женщина уяснила и еще одну истину — кроме как зарабатывать собственным телом ничего у нее не выходит. Да и в столице она уже стала знаменитой в определенных кругах. Найти хорошую работу или мужа не выйдет при всем старании. Оставалось лишь два пути — или вновь вернуться и стать «ночной бабочкой»… чего ей очень не хотелось, да и она трезво оценивала, что годы уже берут свое и вскоре она станет никому не интересной в этом плане. Или же — самой стать мамочкой, открыв собственный дом терпимости. Конечно, лучше было бы сделать это в столице, но конкурентов не любят нигде. В Москве или ином крупном городе тоже закрепиться не удалось. И после года попыток, женщина познала еще одну истину — без связей в этом мире ничего не добьешься. Ведь только благодаря благосклонности князя ей удалось вырваться за пределы дома терпимости, где она была по сути рабыней. Без паспорта, прав и без хорошей социальной репутации.

Тогда Екатерина Савельевна стала искать себе покровителя. Но так и не нашла. Зато нашелся хороший советчик, предложивший ей попытать счастья в глубинке. Да, советчик этот был из людей премерзских, и дан был совет в крайне грубой и хамской форме… Вот только Совина за него ухватилась. Ведь действительно — почему бы и нет? Конкуренция в провинциальных городах отсутствует, а спрос имеется. Да и светские манеры благодаря статусу «элитной» проститутки у нее в наличии. Научили на прошлом месте работы.

Так она и оказалась в Царицыне. Город был выбран почти случайно, просто только здесь ей удалось получить благосклонность губернатора и разрешение на открытие такого дома. И то — познакомил их один из бывших завсегдатаев Екатерины, которого она считала человеком бесполезным, только и способным, что в карты играть, влезая в долги, да к ней бегать, ища утешения после проигрыша. С тех пор женщина следовала одному неукоснительному правилу — набрать как можно больше связей среди элиты общества. Даже если прямо сейчас человек кажется почти бесполезным, но никто не знает, что произойдет в будущем. И эта тактика сработала! Благодаря выстроенной системе высококачественных услуг чиновникам и местным аристократам, у нее никогда не было проблем с властью. Более того, она в последние два года стала даже потихоньку пытаться вмешиваться в жизнь местного света, пусть пока и очень аккуратно. Там шепнет на ухо богатому купцу о выгодном заказе, что сделал его конкурент, за что получит приличную сумму. А конкурент, оскорбивший ее девочек, вдруг попадает в долги, потому что не смог выполнить заказ — лихие людишки провели налет на склад, разорив его подчистую. Тут шепнет начальнику полиции о скверном поведении этого конкурента, и вот уже городовые не столь рьяно ищут лиходеев, а после и вовсе этот высокомерный гражданин вынужден униженно мыкаться по инстанциям, сначала требуя, а потом и прося найти и наказать… И это один из примеров, но ведь были и другие. Но конечная мечта у Екатерины Савельевны была все же чисто женской — получить хорошего мужа и завести детишек. Для чего и заводила все эти связи, да готовила почву для приобретения более благопристойного промысла.

Вот и когда она посещала Дубовку, где проживала единственная швея, не побрезговавшая взяться за работу над платьями для ее девочек, Екатерина была поражена работой молодого юноши. Еще несовершеннолетнего, но уже подающего надежды непревзойденного художника. Картина, на которой была изображена Маргарита, по мнению Совиной имела право называться шедевром. Так еще этот молодой человек и наряд придумал такой, что прямо идеально будет сидеть на ее красавицах. Естественно Екатерина Савельевна захотела познакомиться с этим молодым человеком. Аж когда узнала, что он является племянником единственной держательницы театра в округе — госпожи Зубовой — это желание возросло многократно.

Поэтому когда она прочла записку от молодого человека, то не раздумывала и секунды. В коротком послании Роман Винокуров говорил, что находится проездом в Царицыне и извещен о ее желании встретиться. Поэтому готов принять ее сегодня вечером в доходном доме купца Тришина, комната номер шесть.

Нежелание юноши прийти самому ей было вполне понятно. Не к лицу молодому и еще несовершеннолетнему человеку ходить по домам терпимости. Да и наверняка он не один приехал. Очень вряд ли родители отпустили бы его в такое место. Ничего же зазорного для себя самой прийти к молодому дворянину Екатерина Савельевна не видела.

К назначенному часу она уже была около доходного дома, покидая нанятую пролетку.

— Жди, — только и бросила она напоследок извозчику, добавив к приказу один рубль.

В нескольких метрах от входа стоял чей-то тарантас, в котором сидел мужик кучер с молодой девицей. Оба споро ужинали кашей. Совина окинула молодую девку цепким взглядом, отметив для себя, что из нее получилась бы одна из самых востребованных ночных бабочек — настолько у той была выдающаяся фигура, и прошла в дом.

Поднявшись на второй этаж, женщина постучала в дверь с прикрепленным на ней номером «6» и, дождавшись разрешения войти, толкнула ее. Сейчас она своими глазами увидит, как выглядит юный Винокуров!

* * *

— Войдите! — сказал я после короткого стука.

Дверь распахнулась и в комнату, элегантно ступая, вошла ухоженная дама. Высокая прическа, которая оголяла шею, позволяя рассмотреть красивый серебряный кулон. Небольшое декольте у черного платья, которое свободно ниспадало до пола, подчеркивало этот кулон с крупным прозрачным стеклянным камнем в красивом обрамлении. Длинные рукава, расширяющиеся к ладоням, не давали рассмотреть руки дамы, зато был прекрасно виден веер, который она держала в руке.

— Здравствуйте, господа, — чарующе улыбнувшись, произнесла женщина.

— Здравствуйте, — первым, как старший в комнате, отозвался отец. — Сергей Александрович Винокуров. А это мой сын — Роман Сергеевич Винокуров. А вы?..

— Екатерина Савельевна Совина. Ваш сын назначил мне встречу…

— Присаживайтесь, — встав из-за стола, чуть подвинул я стул.

Екатерина Савельевна была красива. Легкий светлый макияж на лице подчеркивал выразительный взгляд и пухлые губы. На вид я бы дал ей около тридцати лет. Может, тридцать пять. И держалась она, как истинная аристократка. Не знай я о ее роде деятельности, и не понял бы, что передо мной главная сутенерша города.

Совина прошла до стула и грациозно села на него. Отец в этот момент быстро переставил грязные тарелки со стола на подоконник, и стряхнул крошки с бороды. Дама определенно произвела на него впечатление. Как и слова Екатерины Савельевны.

— И когда успел? — тихо пробормотал он, косясь на меня.

— Надеюсь, я вам не помешала? — спросила женщина, когда я занял второй стул, а отец разместился на диване, закуривая.

— Мы уже заканчивали, не беспокойтесь, — сказал я.

— Я рада с вами познакомиться, — улыбнулась она мне. — Маргарита много о вас рассказывала. И ее портрет, написанный вашей рукой, произвел на меня сильное впечатление. Как и костюм, который вы заказали у нее для своей горничной.

— Служанки, — поправил я женщину.

— Пусть так, — легко кивнула она. — Полагаю, Маргарита передала вам мою просьбу? Что скажете?

— Придумывать белье для ваших… подопечных, — постарался подобрать я слово покорректней, а то мало ли, как она отреагирует на грубую правду. Еще обидится, а Маргарита Игоревна в красках описала мне тайные возможности этой дамы. — Не в моих интересах. Но если вам нужен ваш портрет — тут я согласен его написать. За соответствующую цену.

— Жаль, — вздохнула дама, так что платье на ее груди натянулось, на миг очертив красивые формы, после чего вернулось обратно. Все произошло быстро, но при этом как-то… притягательно что ли? И даже я бы сказал «профессионально эротично». — Но это ваше право. Я могу лишь надеяться, что со временем вы поменяете свое решение. И я рада, что вы согласны написать мой портрет. Но в переданной записке вы уточняли, что уже завтра покидаете наш город?..

— Да, это так, — кивнул я.

Отец в наш разговор не вмешивался, все-таки ко мне пришли. Он этот момент понимал и принимал. Но цепко следил за каждым движением и словом гостьи.

— Тогда мне хотелось бы узнать, когда мы снова сможем встретиться? Я бы хотела сделать вам заказ.

— Ваш портрет я могу написать хоть сейчас. Все принадлежности в последние дни я вожу с собой. И если у вас есть время, то этот вечер у меня свободен.

— А если я вам закажу портреты моих… подопечных? — воспользовалась она моим словом.

Мои брови удивленно вскинулись вверх.

— А их зачем?

— Ну как же, Роман, — снисходительно улыбнулась Екатерина Савельевна. — Иногда мои… гости хотят выбрать девушек до личной встречи. Чтобы не показывать себя каждой.

— Воспользуйтесь фотографией, — фыркнул я. — Это и быстрее и дешевле.

— Вы правы, — согласно кивнула женщина, — но мое заведение… оно только для избранных. И опошлять его дешевыми фотокарточками мне бы не хотелось.

С моего языка чуть не слетело «куда уж больше опошлять»? Еле удержал себя.

— На них у меня времени уже не найдется, — был мой ответ.

— Может, в следующий раз, когда посетите наш город? — не сдавалась женщина.

— Ничего не могу обещать.

— Если вы опасаетесь урона своей чести, то не переживайте. Мои подопечные будут молчать о мастере, что написал их портреты. И работать конечно вам придется не в моем доме, а где вам будет удобнее.

— Боюсь, скрыть автора портрета не столь просто, как фотографа, — покачал я головой.

— Тогда пока оставим этот разговор. Но меня-то вы готовы изобразить? — выгнула она бровь.

— Да, я ведь уже согласился, — пожал я плечами. И обратился уже к отцу, — мы тебя не потесним?

— Рисуй, если хочешь, — отозвался он, хотя в голосе и было слышно неодобрение.

Все-таки отношение к Екатерине Савельевне в силу ее «профессии» у него было негативным. Как и у общества в целом. Я подошел к окну и выглянул. Заметив внизу наш тарантас, позвал Пелагею, а когда девушка выглянула наружу, приказал ей принести мои принадлежности для рисования.

— Итак, начнем? — посмотрел я на женщину, когда все было готово к работе.

Та благожелательно кивнула, после чего приняла на стуле наиболее с ее точки зрения удачную позу. Пришлось мне подходить и легкими касаниями подправлять ее положение. Та сначала удивилась, когда моя ладонь коснулась ее руки, но потом сообразив, что ничего пошлого или предосудительного я делать не собираюсь, расслабилась и не мешала мне. А вот отец решил подойти поближе и, когда я начал делать карандашом первый набросок, лишь уточнил:

— Не помешаю?

Получив мое заверение, что никакого неудобства его пристальный интерес на меня не оказывает, он так и простоял около меня до конца работы. Только отходил покурить, да иногда требовал от Пелагеи обновить ему чашку чая. Ну и с Екатериной Савельевной они разговорились попутно. Эта дама все же сумела через пять минут после начала моей работы втянуть отца в диалог. И даже настолько произвела на него впечатление, что к концу написания портрета он обращался к ней лишь по имени-отчеству без всякого холодка в голосе или неприязни. Умеет все же эта дамочка расположить к себе и без всякой эротики или пошлости, не полагаясь лишь на одни свои внешние данные.

— Готово, — произнес я наконец и перешел к самой щекотливой теме, которую мы еще обходили стороной, — полагаю, теперь можно и сказать, сколько вы должны мне за работу.

* * *

Екатерина была довольно собой. Ей удалось превратить изначальную неприязнь Винокурова-старшего в симпатию. Она сразу же верно оценила настрой мужчины, после чего выбрала единственно верную тактику — показать свои манеры и создать образ благопристойной дворянки, лишь по случаю оказавшейся хозяйкой столь неоднозначного заведения. Никаких ужимок, попыток очаровать своей красотой или пошлых намеков. Лишь достоинство, умение поддержать разговор на отвлеченные темы и ловкое поддержание ритма общения — когда не возникает неловких пауз, а диалог может непринужденно свернуть с темы погоды на цены на рынке, затем перескочить на новый указ императора, после вскользь обсудить международное положение и тут же вернуться к их местному быту — как проходит сенокос и какой урожай зерновых стоит ждать в этом году.

Но когда Роман озвучил цену в пятьдесят серебряных рублей, она чуть полностью не разрушила этот образ.

— Так много? — вскинула она бровь. — Может… вы примете оплату, так сказать, бартером? Как с Маргаритой?

И лишь заметив, как нахмурилось лицо старшего Винокурова, она с досадой прикусила язык. Ну конечно! Что она может дать в виде «бартера» как не одну из своих девочек или себя саму? И все усилия по созданию образу благочестивой дворянки тут же почти рассыпались в прах. Нужно было срочно исправлять ситуацию!

— Впрочем, извиняюсь, — тут же мягко улыбнулась она. — Пятьдесят, так пятьдесят. Не ожидала, что вы столько возьмете.

— Если вы считаете, что моя работа столько не стоит, то прошу с ней ознакомиться, — отошел Роман от холста.

До этого Екатерина могла лишь предполагать, что у юноши получилось за неполные два часа. И вот он — момент истины. Грациозно встав со стула, она прошла к мольберту и взглянула на холст…

— Прошу прощения, вы абсолютно правы, — прошептала она внезапно охрипшим голосом, — ваша работа и впрямь стоит этих денег. И даже больше.

На портрете Екатерина увидела не просто свое изображение. Роман словно сумел заглянуть в ее душу. С портрета на нее смотрела женщина со стальным взглядом, у которой железная воля и целеустремленный характер. Но при этом одна рука поднята к подбородку, а губы слегка приоткрыты, что создавало беззащитный образ девушки, которую легко обидеть и в то же мгновение хочется кинуться на ее защиту. Волевая, но ранимая, красивая и упрямая. И никакой пошлости, даже намека на ее род деятельности.

— Я пришлю вам вестового сегодня, как доберусь до дома, — пообещала Екатерина Савельевна.

А Роман в это время уже кого-то звал из окна их комнаты. Через пару минут прибежал какой-то мужик с рамой для картин.

— Митрофан, закрепи, — махнул рукой на холст юноша.

— Сей момент, барин, — засуетился тот.

Аккуратно сняв холст с мольберта, мужик уложил его на раму и принялся забивать по контуру гвоздики. Через пару минут все было готово.

— Надеюсь, это не последняя наша встреча, — кивнула Екатерина обоим Винокуровым сразу.

Знакомство ей определенно понравилось. Пожалуй, стоит постараться развить его. Осталось лишь подумать — как именно.

* * *

— Ну как она тебе? — спросил я отца, когда госпожа Совина покинула нас.

— Опасная дама, — заявил он, плюхнувшись на диван. — В какой-то момент я и забыл, что передо мной не дворянка, да еще хозяйка борделя. А чего ты ей такую цену заломил? — перевел он тему.

— Ну, нам же нужны деньги на оплату труда Алексея Юрьевича, — хмыкнул я в ответ. — Да и пора создавать мне собственный ценник. И уж лучше сразу поставить границу повыше. Да и вспомни слова твоего друга, Георгия Викторовича. Он и поболее предлагал мне цену за мои картины ставить.

— Ну ты на Георгия то не смотри, — хмыкнул отец. — Он тот еще… эпатажник.

Деньги от Совиной принесли через полчаса. За это время я успел поговорить с управляющим доходного дома о раскладушке и с прискорбием выяснить об отсутствии такой мебели. Вопрос с размещением Пелагеи подвис в воздухе. Уступать двухместную кровать нам отцу даже в голову не пришло. Вот еще! Чтобы какая-то служанка спала на господской кровати, пусть и с его сыном, а он на диване ютился. И мне предстоял выбор — отослать ее в тарантас к Митрофану, либо все же попытаться как-то с ней уместиться на диване.

— Барин, да я и на полу могу поспать, — робко сказала девка, когда я ей озвучил проблему.

— Вот еще! — фыркнул я в ответ.

Отправлять молодую девушку на пол, пусть она и ниже меня по социальному статусу, все еще не позволяло воспитание из будущего. Я бы лучше сам на пол лег, но тут уже отец не поймет. И к Митрофану ее отправлять не хотелось. Тут сразу несколько факторов играло против этого: это и неудачный эпизод с Акимом, когда тот приставал к Пелагее. Митрофан хоть вроде и не должен к ней приставать, но кто его знает? Да и чувство собственника во мне взыграло. И гормоны, что уж отрицать. Лежать вместе на одном диване с красивой девушкой намного приятнее, чем одному. А тут и «повод официальный» есть для этого. Короче, я сделал вид, что иного варианта не существует, и постановил ей спать со мной. Отец лишь посмеивался над моими терзаниями, но ни во что ни вмешивался. Для него все было просто — если я хочу так уж уложить служанку в свою кровать, то давно надо это сделать, а не терзаться непонятными угрызениями совести или какой-то морали. Не та она дама, чтобы нянчиться с ней по его мнению.

В итоге мы улеглись боком. Я спиной к спинке дивана, а Пелагея спиной ко мне. Хоть тот и был довольно широким, но недостаточно, чтобы можно было спокойно развалиться двум людям. И не был раскладным, как в будущем. Впервые в этом мире девичье тело оказалось столь близко ко мне. Нос щекотали волосы девушки, одну руку я положил на декоративную подушку, которая украшала диван, и на нее положила голову Пелагея, дико при этом смущаясь. Вторую руку я положил сверху на нее. На мне были лишь панталоны, не привык я спать одетым, а на ней — ее обычный сарафан, под которым ничего не было. Мое тело сразу это почувствовало, а желание накатило с такой силой, что удержал я себя только в миг, когда моя ладонь уже накрыла ее грудь. Блин, может все же стоило отправить ее в тарантас к Митрофану? Не удержусь ведь, могу прямо здесь и сейчас ее взять. И заснуть от переизбытка адреналина в крови не получается. И не только у меня. Буквально слышу, как часто и сильно бьется сердце девушки. Как та боится даже пошевелиться. А нет, не боится.

Пелагея вдруг заерзала и плотнее прижалась попой ко мне. Она что, издевается? Или решила «взять все в свои руки», сняв все ограничения?

— Давай спать, — прижав ее посильнее к себе, чтобы та прекратила елозить, прошептал я ей на ухо.

— Д-да, барин, — еле слышно ответила она.

Заснуть я смог лишь спустя полчаса. И то сны мне снились самые похабные, а когда проснулся, то обнаружил, что моя рука уже находится в вырезе сарафана Пелагеи, с удобством жамкая ее грудь, и при этом девушка еще и накрыла ее своей ладонью, прижимая посильнее к себе. А от греха нас отделяет всего лишь тонкая ткань моих панталон, так как юбка сарафана каким-то образом задралась, оголяя тело девицы.

Если бы не желание посетить уборную, я бы наверное подольше повалялся в такой позе. Но пришлось с сожалением отпускать девушку, а там и бытовые вопросы отодвинули прошедшую ночь на второй план. Весь следующий день мы посвятили дороге. Сначала до Дубовки, а после короткого обеда у тети сразу отправились в поместье. Только и успели, что в книжный магазин заглянуть, где я дополнительно красок прикупил. Основные вопросы в этой поездке мы решили. Теперь оставалось ждать оценочную комиссию, а до того — снова заниматься текущими делами в поместье.