Глава 12

3 июля 1859 года

Утро дома встретило меня прохладой и росой на траве. Что ни говори, а я уже привык к поместью и искренне стал считать это место своим домом. Мне здесь комфортно.

За время нашей поездки Корней наконец закончил с пересадкой плодовых деревьев и сегодня должен был приступить к строительству тренажеров для меня. Для чего ему нужно было смотаться до лесопилки за стройматериалами.

— Я с тобой поеду, — предупредил я мужика.

— Как скажете, барин, — со скукой на лице отозвался он.

Пелагея в этот раз во время моей тренировки с прокачкой пресса глядела на меня странным взглядом. Не так как обычно. Та ночь в Царицыне словно что-то в ней поменяла. Она уже не стеснялась, что я заглядываю ей в вырез сарафана, когда делаю подъемы, а наоборот — словно сама старалась наклониться пониже, чтобы я мог побольше разглядеть. Митрофан, который полюбил в это время сидеть на крыльце заднего двора и наблюдать за нами, вовсю подкалывал девушку, хоть старался меня и не упоминать:

— А девка все старается барину понравиться,

Сиськами трясет пред ним, да всяко выгибается… — доносился его голос.

Не сказать, что он напевал частушку во все горло, но в утренней тишине можно было расслышать. Пелагея эти строки пропускала мимо ушей, да и я решил не обращать внимания на горе-скомороха. Не зря все же о нем слава колкого на язык мужика по деревне шла. Даже удивительно, что во время поездки ничего подобного я от него не слышал. Или он над другими подтрунивал? Да и Корнея он при мне никогда не трогал своими словами. Не иначе тот сумел донести до Митрофана всю пагубность таких идей.

После завтрака я предупредил отца, что еду на лесопилку.

— Чего ты там забыл? — удивился он.

— Помнишь, я задание Михею дал — смешать смолу с опилками? Хочу вот узнать, что у него вышло.

— Баловство все это, — хмыкнул отец, но и только.

Раз уж я взялся за это дело, то должен его довести до конца. И папе такой подход нравился, пусть он и не верил в успех этого моего начинания.

До лесопилки я ехал на коне. Свое желание обучиться верховой езде я не оставил, и раз уж выдалась такая возможность, решил снова скататься верхом. Пусть даже потом опять пятая точка будет болеть, но привыкать и вырабатывать навык необходимо. Корней кстати тоже оседлал одну из наших лошадей.

Михей встретил меня с улыбкой и энтузиазмом.

— Барин, все получилось! — эти слова я услышал после стандартных приветствий.

— Показывай и рассказывай, — тут же приказал я ему.

— Конечно, идите за мной, — повел меня мастер на задний двор лесопилки. — Вот! — с гордостью показал он в сторону наспех собранного из горбыля навеса.

Я подошел поближе и пригляделся. Тут отдельной кучкой были сложены бруски из опилок, кое-как слепленные фигурки лошадок и иных животных, узнать которых можно было лишь при очень хорошем воображении, и даже лежал топор.

— Смотрите, — приступил к объяснениям Михей, взяв для начала топор. — У нас рука у инструмента рассохлась. Совсем не держала, постоянно вываливалась. А тут — ваш наказ. Ну мы и попробовали разные составы в щель совать. И помогло! Лучше всего подошел состав, где на одну часть смолы две части опилок приходится. Смотрите, как крепко она теперь держится, — потряс топором Михей.

— То есть, можно таким составом ремонтировать инструмент? — уточнил я, что правильно понял мужика.

— Именно! — воскликнул он. — И не только топоры. Мы и щели в стенах заделали, чтобы дождь не заливал.

— Хорошо. А это — тоже из такого состава сделали? — указал я на кирпичики из опилок.

— Нет, тут смолы в разы меньше надобно. Вы уж не серчайте барин, но я взял смелость опробовать — как такие кирпичи гореть будут.

— Зачем? — стало мне интересно.

— Дык, — пожал плечами мужик, — чтобы понять, насколько опасный материал это. А оказалось, что он дюже хорошо горит!

— Плохой строительный материал, выходит? — хмыкнул я.

— Как материал — да, а вот как замена дров… — протянул Михей с хитринкой на лице.

И тут до меня дошло. У нас на землях леса-то почитай что и нет. Крестьянам приходится дрова на зиму закупать, чтобы избы топить. Но если такие кирпичи вместо дров использовать можно, то такой денежный поток мы на себя можем переключить.

— А почему бы обычными опилками не топить? — тут же уточнил я у Михея.

— Дык, неудобно это, — пожал он плечами. — Рассыпаются. Да и мы проверили — от таких «кирпичей» жара больше, чем от обычных опилок. Не намного, но все же…

— И много смолы для их создания уходит?

— Вообще с ноготок! — с жаром воскликнул Михей. — Мы их и собрали из остатков, когда все остальное сделали, а смола еще осталась. На ваши придумки мало, а вот так — в самый раз. Потому-то я и рискнул их в печь сунуть.

Я задумался. Сколько сейчас стоят дрова? О чем и спросил Михея.

— Сажень дров — около тридцати рублев выходит, — выдал он, весьма меня озадачив.

Сажень — это сколько в кубических метрах? И сколько этих «сажень» нужно на зиму одному подворью?

— И много их нужно, чтобы зиму пережить? — спросил я Михея.

— Обычно не меньше трех запасают, — ответил мужик. — Но для надежности — лучше пять иметь в запасе.

Пять сажень по тридцать рублей — это сто пятьдесят рублей ассигнациями с одного крестьянского двора. Которые хочешь — не хочешь, а нашим крепостным приходится приобретать на стороне. Так почему бы не перенаправить этот денежный поток к нам? Чтобы вместо дров они вот эти бруски покупали?

— А насколько этот брусок лучше или хуже дров дает жар? — спросил я мужика.

— Горит лучше, чем обычные опилки, без пропитки смолой, — тут же заверил меня Михей. — А вот ежели с дровами сравнивать… — задумался он. — Тут ужо мне трудно сказать. Не смотрел я такое, барин. Надо опыты проводить.

— Так проведи, — пожал я плечами. — Если не сильно будет отличаться от дров, то уж лучше мы будем такие «кирпичи» делать, да подешевле их продавать душам крестьянским, чем они тратиться на лес будут. И удобно их в печку кидать, как я вижу.

— Это да, — протянул Михей. — Не сыпятся как опилки и горят хорошо. Сделаем, барин, сравним все.

— Ну ладно, а что по фигуркам? Смотрю, и их вылепить сумели.

— На них треба три мерки опилок на одну мерку смолы, — поделился Михей. — Тогда и мять получившуюся кашу проще, липнет меньше, и застывает она быстро.

— А как горит?

— То не испытывали, барин.

— Так и испытайте. И проверьте, сильно ли намокать будут такие поделки.

— Исполним, барин, — кивнул мужик.

— Кстати, — осенило меня, — а сколько вообще у нас опилок получается? За неделю к примеру? И сколько смолы выходит с той же сажени горбыля?

Без этих знаний рассчитать, сколько у нас потенциально может получиться дров на продажу невозможно.

— Опилок за седмицу на сажень выходит. Может, немного менее, — ответил Михей. Похоже он уже тоже думал об этом. — А смолы… — задумался он. И молчал не менее пяти минут, я даже уже хотел махнуть рукой и отдать приказ позже сделать замер, когда он наконец ответил. — Смолы с сажени горбыля около бочки получается.

— И быстро та сажень горбыля набирается? — тут же спросил я.

— Да к концу дня наберется, — пожал плечами Михей.

Это что же получается? Чтобы получить ту же сажень заменителя дров, нам нужна почти сажень опилок и килограмма два-три смолы. Для такого количества смолы горбыля у нас с избытком. Зато опилок — дефицит. За неделю лишь наберется та самая сажень. Допустим, когда мы повысим производительность лесопилки, это число тоже увеличится в четыре раза. Будет четыре сажени за неделю. Этого хватит, чтобы обеспечить одну крестьянскую семью зимой «дровами». А у нас таких гораздо больше. За лето наберется на двенадцать семей. Одна деревня — максимум. Но у меня же не стоит задача — обеспечить всех крестьян дровами? Одна сажень таких «опилок-дров» если взять цену на обычные дрова принесет нам тридцать рублей в бюджет. Из отходов! Ничего и закупать не надо. Даже сейчас за лето получается — триста шестьдесят рублей. Пускай я обещал Михею часть отдавать им и работникам, как прибавку за труды. Допустим — по пять рублей за сажень. Тогда это будет триста рублей на ровном месте! А при модернизации лесопилки — тысяча двести! Конечно, чтобы крестьяне сменили привычные дрова на наши опилки, стоит поставить цену ниже. Но все равно — в итоге мы получим буквально из мусора дополнительный доход! Точно надо это все отцу рассказать.

— Вот что, Михей, — начал я, — вы часть досок начните откладывать, те что приемку не проходят. Будем из них строить дополнительный склад под опилки. И начинай клепать эти «кирпичи». Пока куда в сухое место кладите, а я с отцом переговорю — чтобы под них место создать. Раз уж они так хороши, пускай уж лучше их наши крестьяне покупают. Уж цену мы пониже поставим, чем на дрова. Все выгода им будет.

Глаза мастера загорелись. Да и у работников, что недалеко стояли и все слышали, тоже настроение от таких новостей повысилось.

— Насчет игрушек — то пока думать буду. Но вы это дело не бросайте. Только пускай их собирает тот, у кого они не шибко страшные получаются. Уж куда их пристроить — найду.

Потом и Корней с Михеем поговорил насчет материала для моих тренажеров. Мастер обещал все в ближайшее время отправить. Возвращался домой я в серьёзных раздумьях. Это что получается? Прямо под ногами у нас деньги лежат, стоит их лишь чуток обработать да в дело пустить, а мы и не в курсе были? Вот что значит — зашоренность мышления. И это я еще не узнавал, сколько игрушки могут стоить из тех опилок.

Глубокие раздумья о том, сколько опилок мы сможем получить от лесопилки, открыли мне глаза на еще один аспект, который до этого я не учел — ведь из-за водяного привода наш промысел зимой будет стоять! А значит, что и отгружать тому же Миллеру зимой доски мы не сможем. И не получим зимой прибыли. И двенадцать месяцев автоматически сократятся до девяти — и это минимум! А то и больше. Получается, мои расчеты по окупаемости лесопилки «слегка» растягиваются по времени. Тут бы помог паровой привод, но он очень уж дорог. Не потянем мы пока что его. И сразу встает следующий вопрос — а чем занять крестьян зимой? В голову пока что ничего не приходит. Да и как они воспримут то, что мы им навесим дополнительную работу в тот период, когда они привыкли «отдыхать»? Без соответствующей платы — однозначно негативно. Оно как бы вроде и плевать… а с другой стороны — крестьянские бунты никуда не делись. Только в этом году уже прошло несколько восстаний крестьян в соседних губерниях. Узнал я о них из газет, которые читал отец, пока мы ехали обратно в поместье. Причина бунтов была чисто экономической — в некоторых губерниях помещикам разрешили взимать «пошлину» с крестьян за употребление алкоголя. И взимали ее не только с тех, кто пил, но и с трезвенников. Так называемые «винные откупные». Не желая платить дополнительные подати, крестьяне поднимали восстание, громя кабаки, отказываясь покупать спиртное. Эти бунты получили название «антиалкогольные». Кто там говорил, что Россия — страна пьяниц? Ложь и провокация! Вон как люди выступают против алкоголя, стоило им по кошельку ударить.

Вот и здесь — если нашим крепостным будет не выгодно работать зимой, то получим мы бунт, а не новый источник дохода. И плевать нам будет, как его назовут.

Когда мы вернулись в поместье, Корней отправился с близнецами заниматься, а я тут же к отцу побежал. Нашел его в кабинете, где он заполнял учетные бумаги — сколько мы потратили, да сколько заработали. Кстати, пятьдесят рублей серебром тоже записать не забыл. И эта цифра тоже пойдет в общую сумму дохода поместья. Что и логично — скрыть факт дохода с картин не получится, как ни старайся, а если подобной строчки не будет в декларации, то потом нам могут и инспекцию прислать.

— Ну и чем обрадуешь? — откинувшись на спинку кресла, потянулся отец.

По его голосу было понятно, что он не особо верит, что я ему сейчас что-то особо хорошее скажу. А на меня отвлекся лишь как повод сделать перерыв в работе.

— Обрадую тем, что мы с тобой — слепцы. Золотую жилу под носом проглядели!

Папа удивленно вскинул брови.

— Поясни, — протянул он, сосредотачиваясь.

Ну я ему и рассказал все, о чем с Михеем говорил.

— Сто рублей за месяц работы лесопилки? Из отходов, которые на выкид идут? — с недоверием переспросил он.

— И с перспективой увеличить эту цифру до четырехсот рублей, — кивнул я. — Но эти сто можно уже сейчас начинать зарабатывать. Только и делов — команду отдать, да пообещать на тех опилках работникам дополнительную денежку иметь. И мы от того не обеднеем, и они смогут эту же деньгу нам потом и вернуть — купив те же опилочные дрова для своих домов. Ну как? Хороша идея?

— Признаю, если крестьяне будут покупать эти «опилочные дрова», то действительно — идея хороша.

— А в чем проблема? — пожал я плечами. — Сделать для начала некую пробную партию, да раздать ее по деревням бесплатно. Все равно денег на это не нужно. Как они сами проверят, что опилки те если и хуже привычных им дров, то ненамного, тогда можно и цену ставить. Но ниже, чем на дрова. А то — товар для них непривычный, только более низкая цена может сподвигнуть их свои кровные нести. Ну будем не по тридцать рублей за сажень, а по двадцать пять отдавать. Все лучше, чем те опилки бесполезно гнить будут.

— Тут ты прав, — чуть подумав, кивнул отец.

— Только тогда надо склад под них дополнительно поставить. Где и опилки хранить, чтобы дождем те не помочило, как сейчас — когда их просто под открытое небо кидаем. И игрушки да иные поделки там же можно мастерить. И инструмент деревянный ремонтировать, — тут я рассказал про опыт Михея с топором.

— Добро, — уже более решительно махнул рукой папа. — Убедил. Отправь Митрофана — пускай привезет несколько тех «кирпичей». Сам хочу посмотреть, как они горят. А потом пущай он по деревням развезет их.

— Там надо подождать, пока Михей их сделает. И тогда надо бы ему работников добавить. А то сейчас-то они лес пилят, а теми «кирпичами» вечером занимались, уже уставшие. Фигурки я глянул, какие они лепили — страх берет. И думаю, там не только из-за неумения, но и руки у них тряслись от усталости.

Пожевав губами в задумчивости, отец поменял свое решение.

— Тогда пущай завтра деревни объедет, да старост соберет мне сюда. Лично с ними поговорю, да все сразу и оценят эти кирпичики. Но сейчас ему все равно на лесопилку надо.

Конюха в поместье не было. Убежал к своей семье проведать. Так-то он еще вчера вечером своих навестил, как мы прибыли, но и сейчас зачем-то туда подался. Пришлось Пелагею за ним посылать. А когда он пришел еще и выговор ему делать.

— Ежели не хочешь дворовым слугой быть, так и скажи, — напирал я на него. — В миг обратно к семье вернешься. Или забыл, что ты на испытательном сроке?

— Виноват, барин, — упал тот испуганно на колени. — Не повторится больше сие!

— Вечером, когда не нужен, можешь бегать к семье. А днем — чтобы здесь был, — закончил я его отчитывать.

Мужик убежал седлать лошадь, а я поймал себя на мысли, как привычно и без сомнений я Митрофана отчитывал. Всего-то ничего дней прошло, как я в теле Романа оказался, а уже не сомневаюсь в своем праве отдавать приказы слугам и злюсь, если те не на месте находятся. Вживаюсь в роль помещика даже быстрее, чем предполагал.

Сам я пошел к себе в комнату. Хотел сначала сделать рисунки каких-нибудь животных, чтобы потом по ним можно было игрушки лепить — для наглядности. Но увидел еще не законченные карты и решил довести до конца начатое дело. Там и осталось-то дел на час максимум. И вот когда колода уже была готова, только и осталось дать время краскам подсохнуть, да после этого воском или чем-то еще покрыть, вернулся Митрофан.

Готовых «кирпичей из опилок» у Михея было немного. Все же партия пробная, да и лепил он их из остатков смолы. Всего шесть штук и набралось. Но вскоре их должно стать в разы больше. Приказ об этом я отдал Михею еще когда на лесопилке был.

Ради того, чтобы оценить новинку, собралась вся семья. Все же в поместье скучно, и любое событие хоть немного выбивающееся из рутины дня привлекает огромное количество внимания со стороны всех обитателей нашего дома. Даже Марфа вышла из кухни, чтобы посмотреть на это.

Проверять горение опилковых кирпичей решили в камине. Митрофан, стремясь исправить свой косяк с отлучкой, лично занялся растопкой камина. И вместо дров положил два «кирпича», перед тем сложив из лучины небольшую конструкцию, которая должна дать старт растопке. Через несколько секунд по лучине весело заплясал огонек, постепенно разгораясь до десятисантиметрового пламени. А там и «кирпичи» загорелись. Не сразу, да и света от них шло мало. Зато вот жар они давали вполне приличный. Особенно когда оба «кирпича» уверенно разгорелись, и пропала опаска, что они потухнут.

— Добро, добро, — покивал папа. — Для топки — милое дело.

— А как пахнет, — втянула носом воздух Люда.

Пахло и впрямь хорошо. По всему залу разнесся густой запах сосны, не иначе из-за наличия смолы в опилках. О таком побочном эффекте я и не подозревал. Но удачно вышло.

* * *

— А выгодное это выходит дельце — лесом у нас заниматься? — улыбнулся Николай Алексеевич, управляющий конторы банка, протягивая графу Свечину документы на одобрение ссуды.

— Думаете? — спросил граф. — Я, признаться, с опаской в это дело лезу. Все ж привык больше с зерном работать.

— Ну так не далее как позавчера к нам ваш сосед — Сергей Александрович приходил за ссудой на расширение своей лесопилки, — пожал плечами Николай Алексеевич. — А уж он-то не первый год ей занимается. Просто так бы денег просить не стал. А вы тогда с чего в это дело полезли?

Граф поморщился, словно лимон съел. Он-то как раз из зависти к соседу и решил лесопилку свою поставить. Да еще бился об заклад, что завалит дешевыми досками весь уезд. И надо же было так набраться на приеме у князя Белова! Но слово не воробей — раз сказал в обществе, то надо исполнять. И ведь как удачно эта дорога государева стала строиться! Константин Васильевич тогда еще посчитал, что это знак — не прогорит его начинание, а данное в свете слово не вгонит его в еще большие долги. Но если Винокуров решил расширяться, то ему будет крайне сложно свои доски по справедливой цене отдавать. В убыток себе придется работать.

— Да слухи меня беспокоят, — стал отвечать граф, когда пауза затянулась, а управляющий все еще ждал ответа. — Что крестьян у нас Государь забрать хочет. Как тогда жить-то? Вот и хочу соломки подстелить.

Признаваться в том, что просто не уследил за языком, граф категорически не хотел.

— Это правильно, — закивал банковский служащий. — Складывать все яйца в одном месте — это риск потерять сразу всё, ежели какая беда нагрянет. Умный вы человек, Константин Васильевич!

— Я хотел бы у вас совета спросить, — видя такой радушный настрой, граф решил «ковать железо пока горячо».

— Да-да, слушаю вас, — с интересом отозвался Николай Алексеевич.

— Как бы мне подряд на поставку материалов с моей лесопилки для железной дороги приобрести?

— Так сразу и не скажу, — протянул банкир задумчиво. — Все подряды уже заключены, не слышал, чтобы им материалов не хватало. Опоздали вы, Константин Васильевич, — расстроено развел руками мужчина.

— Но ведь можно что-то сделать? — уточнил граф, достав из запазухи конверт и аккуратно положив его на стол. Да еще и пододвинул его поближе к управляющему.

Тот покосился на конверт. Затем все же подтянул его к себе и заглянул внутрь.

— А знаете, я поговорю с Гладиным. Может, кто из подрядчиков сроки нарушает, али плохие материалы дает. Но пока не могу вам ничего обещать.

— Благодарю за вашу помощь, — скупо улыбнулся граф. — Надеюсь, все же вам удастся убедить правление дороги, что я их не подведу.

Покинув отделение банка, граф вышел на пыльную улицу и тяжело вздохнул. Эта его опрометчивость в словах на приеме уже стоила мужчине порядка десяти тысяч рублей. И деньги все продолжают утекать как сквозь пальцы, а новых взять пока неоткуда. И еще сильнее подмазать банкира ему нечем. Вот и гадай — получит ли он подряд или ему вежливо откажут?

— Нет, надо брать дело в свои руки, — решительно кивнул сам себе граф. — Раз уж все места заняты… надо освободить хотя бы одно. Пускай Винокуров подвинется. По-соседски.

В голове Константина Васильевича появился план. Грязноватый и подленький, и насквозь незаконный, но иного выхода он просто не видел. Ведь альтернатива — разорение и лишение всех земель. И что тогда делать дальше на старости лет мужчина просто не представлял.