Глава 13

4 июля 1859 года

— Смотрю, больше не смущаешься, — с улыбкой сказал я Пелагее.

Та как обычно придерживала мои ноги во время пресса. Девушка лишь улыбнулась в ответ.

— Так чему уже смущаться, барин. Как вы всю меня во всех местах… пощупали, — все же зарделась она румянцем под конец своих слов.

— Так уж и во всех?

Мне нравилось ее подтрунивать. Да и то, что она больше не боится меня, а наоборот — старается соблазнить, пусть и неуклюже, грело мое мужское эго.

— Барин, — позвал меня Корней, когда я закончил свои упражнения. — Турник ваш готов.

— Уже? — удивился я. — Мы же только вчера на лесопилки ездили?

— Так, вчера брусья я и забрал. Уже без вас на телеге съездил и привез, — развел тот руками.

Я подошел осмотреть первый снаряд для моих тренировок. В целом — ничего необычного. Пара брусьев, вкопанных в землю, поверх которых лежал отесанный от коры ствол тонкого деревца.

— Не сломается? — кивнул я на ствол-перекладину.

— Не должен. Мой вес исправно держит, и прогибается в меру.

— Ну ладно, опробую, — с некоторым сомнением хмыкнул я.

После чего подпрыгнул и повис. Перекладина и правда держала мой вес хорошо. И прогиб у нее был не особо заметен. Брусья стояли примерно в метре друг от друга, что и добавляло ей устойчивости к прогибу. Вот только толщина… она была великовата. У меня еле-еле кончики пальцев сомкнулись. Я все же в прошлой жизни к более тонким перекладинам привык. Но где ее взять здесь? Железо нынче дорого, а ствол потоньше может меня и не выдержать. Хоть такой есть — уже хорошо.

Сделав несколько подтягиваний, я с удовольствием спрыгнул на землю и одобрительно кивнул Корнею, подтверждая принятую работу.

— Роман! — позвал меня отец. — Собирайся, на службу пора.

В первое мгновение я не понял, о чем он, а потом дошло — в церковь пойдем! По спине пробежала дрожь от воспоминания, как в прошлый раз больше трех часов там пришлось отстоять. Но делать нечего.

Наскоро собравшись, даже не позавтракав, мы отправились к церкви. Народа возле нее было уже порядочно. Служба проходит каждое воскресенье и неделю назад нам повезло быть в дороге, потому и пропустили ее.

Однако все оказалось не столь печально, как я ожидал. Все-таки это не праздничная служба, так что уложились в полтора часа. К тому же занятия спортом тоже сказались, и покидал церковь я не таким утомленным, как две недели назад.

— Еремей, — раздался рядом голос отца.

Из выходящей толпы тут же показался старик, словно только и ждал, когда его позовут.

— Слушаю, барин.

— Другие старосты уже приехали? Или мне показалось, что я кого-то из них в церкви видел?

— Не показалось, барин. Вчера их Митрофан к ночи всех привез. Сказал — вы созываете.

О как, а крестьяне-то у нас какие прыткие. Да и Митрофан хорош. Когда его отправили вечером деревни объехать и наказ старостам передать, он не на коне верхом, оказывается, это сделал, как Аким бы поступил, а не поленился тарантас запрячь, да просто всех стариков в нем и привезти. И как к этому отнестись? С одной стороны — проявил инициативу, уже вчера собрав всех старост, чтобы уж точно они сегодня с самого утра могли нам показаться, а с другой — на хозяйском транспорте их прокатил. Теперь те старики смогут всем деревенским говорить, что на барском тарантасе катались, аки сам барин. Вон и отец в сомнениях — как к такому относиться.

— Ладно, зови их через час и сам подходи, — решил пока махнуть рукой на самоуправство Митрофана отец.

Старосты подошли как раз когда мы завтракать заканчивали. Марфа сегодня постаралась и испекла нам сырников со сметаной, да салат из свежих овощей настрогала. Когда старики вошли в дом, я заметил, что многие оробели. Или вообще раньше не были здесь, или так давно, что о том и не вспомнить. Лишь Еремей держался уверенно и с неким превосходством поглядывал на своих «коллег» из иных деревень.

— Дело у меня к вам есть, — начал отец, сидя в кресле. Старосты стояли рядком напротив и присесть им естественно никто не предложил. — Вы по сколько дрова берете за сажень?

Думаю, причину, почему их созвали, Митрофан уже успел им рассказать, потому вопрос не застал их врасплох.

— Тридцать рублев отдаем, барин, — степенно ответил Варлам.

— А наши за тридцать два покупают, — с завистью и удивлением посмотрел на него другой староста, Акинфей.

— За двадцать три рубля сажень берем, — с неким превосходством кинул взгляд на коллег самый молодой из старост — Ерофей.

— Это как ты умудрился-то? — не удержался от вопроса Акинфей.

— Брешешь небось, — насупился промолчавший о стоимости дров Демид.

Тут же Ерофей вскинулся и стал с жаром доказывать, что он правду говорит. А раз другие не смогли для своих деревень сторговать цену получше, то это их беда. Сами такого старосту выбрали, который не может как купец торговаться.

Отец не мешал им, неторопливо покуривая и слушая каждое их слово. Было видно, что он и сам старается понять — кто говорит правду, а кто лишь бахвалится. Ну и попутно оценивает — сколько в целом деревни закупают дров, а такие цифры в пылу спора старосты тоже выдали, как эти дрова потом расходуются — экономно или нет. Какого вида дрова покупают — это тоже прозвучало. Как и выяснилось, например, что Ерофей покупает не дрова, а просто бревна, да еще из «некондиционной» древесины. Толщиной в десять сантиметров — максимум. И рубят их потом всей деревней. А вот Акинфей с Демидом берут лиственницу — она жара больше всего дает, но при этом самая дорогая. Зато и по объему ее требуется меньше, от чего тратят крестьяне его деревни на дрова примерно ту же сумму, что и соседи.

— Хватит, — веско произнес отец, прерывая спор.

Он успел выслушать и уяснить для себя то, что хотел. А я получил ценный урок, как нужно получать точную информацию от крестьян, применив минимум усилий. Были бы они столь же откровенны с нами, ежели бы он продолжал их напрямую расспрашивать? Очень сомневаюсь. Зато вот так — собрав их в одном месте и ненароком одним вопросом столкнув лбами и не став мешать их спору все точно и вызнал. Старосты затихли, после чего отец перешел к главному вопросу.

— Сейчас покажу вам новый вид дров. Из опилок. Посмотрите, как те горят, да сколько жара дают. А опосля я скажу, за сколько готов их вам отдавать.

Отец кивнул Евдокие, чтобы та затапливала камин. У женщины уже все было готово. Лишь бруски из опилок лежали рядом, а в камине лучина уже была сложена, и оставалось ее лишь поджечь. Что она и сделала. Лучина весело затрещала, а отец встал и подошел к камину.

— Вот, — взял он один из брусков. — Сажень таких дров я готов отдавать вам по двадцать пять рублей.

После чего закинул брусок в камин. Старосты пока никак не стали комментировать его слова, дожидаясь, пока те бруски разгорятся. И лишь спустя десять минут, придвинувшись к камину, да протянув к нему руки, задумчиво стали хмурить брови, да теребить бороды.

— Жара мало эти «кирпичи» из опилок дают, — первым отозвался Акинфей. — Баню такими добро не растопишь.

При этом у меня сложилось впечатление, что это «пробный шар», приглашение к торгу. Отец промолчал, ожидая, пока остальные выскажутся. Следующим высказался Демид, что переходить с привычных дров на такие вот бруски из опилок — дюже сомнительно. А как они себя поведут через месяц, два, шесть? Не отсыреют ли? Дальше и остальные старосты не выразили энтузиазма в покупке нового товара. Я от каждого их слова лишь хмурился. Приказать им что ли, покупать эти бруски из опилок?

«Блин, да что я такое несу? — одернул я свои мысли. — Вот так диктатором и становятся, когда пытаются все силой навязать. А ведь я могу быть и действительно не правым. А вот этим старикам нужно о людях заботиться, которые их на столь важный пост выбрали. Ответственность немалая. Вон, даже Еремей не особо рвется поддержать мою инициативу, хотя самый пожалуй лояльный из всех старост — в том плане, что очень редко что против говорит, да отлично понимает, что недовольство барина на нем первым скажется, как самым близким по доступности».

— Я вас услышал, — снова прервал набравшихся духу за время высказывания сомнений старост, а то те уже чуть ли не в голос стали откровенно хаять новый вид дров. — Значит, не по нраву вам придумка моего сына? — с холодом в голосе произнес отец.

И тут старосты побледнели. Одно дело — просто какой-то товар хаять, а совсем иное — своего господина. Потому что тот же Ерофей крайне нелицеприятно выразился о том, кто придумал «такое непотребство», забывшись, то не на базаре, где такими словечками цену сбивают.

— Простите дурака, барин, — упал он на колени. — Не ведал, что говорю. Совсем язык — что помело.

— На первый раз прощаю, — кивнул отец, — но впредь — думай, что болтаешь. А то на своей спине мою плеть опробуешь.

От этих слов мужик еще и затрясся в страхе. Об участи Акима, последним познавшего отцову плеть, знали уже во всех деревнях.

— Ну так что, не по нраву вам пришлась задумка Романа Сергеевича? — снова задал свой вопрос отец.

— Задумка хороша, — первым осторожно высказался Еремей. — И запах от этих дров такой идет, что любо-дорого. Прямо благовония какие. Дома топить ими можно, но ты уж не серчай, барин, а прав Акинфей — баню ими добро не растопишь.

— Я вас услышал, — кивнул отец. — Предложение мое такое — двадцать пять рублей за сажень. Каждой деревне взять по одной сажени таких дров. На пробу. На всю деревню худа от этого не будет. Заодно и проверите — отсыреют они за зиму, али нет. И как ими дом топить — сподручнее, чем дровами, или шибко хуже. Согласны ли?

И вроде спрашивает, а ответ тут может быть один. Вон и крестьяне это поняли, закивав головами. На том он их и отпустил. Вот такая «дипломатия и торг». Но если подумать, отец-то у меня — тонкий психолог. Уж на уровне «хозяин-подчиненный» неплохо понимает, как действовать нужно. И высказаться мужикам дал, услышав их мнение. Заодно понятно стало, даже мне — со стороны глядя, что те в целом особо были и не против. Просто в силу привычки и большой осторожности ко всему новому спорили. А так — дрова ведь получались для них дешевле, чем обычные. Лишь Ерофей в этом плане «проигрывал». А с другой стороны — мужикам в его деревне не нужно будет тратить силы и время на их колку. Получается хоть и переплата, но за удобство. Да и не особо большая. И не навязывает им отец сразу все привычные дрова заменить на новый вид. Для деревни одна сажень — это где-то двадцатая часть, даже меньше. Действительно, если проблемы с брусками будут, можно же их вперемешку с обычными дровами топить. А в следующем году все и рассказать. Ну и напомнил отец, что он все-таки барин, их хозяин, и спорить с ним как с купцом каким — дело опасное. К тому же я предлагал им «пробную партию» вообще бесплатно дать, а отец видимо решил, что так поступать нельзя. Вот сразу и потребовал, чтобы даже за эту «пробную» крестьяне платили.

— Митрофан! — позвал отец нашего конюха, когда старики покинули наш дом.

Тот явился довольно быстро — усвоил мое прошлое внушение.

— Старосты пускай своим ходом назад добираются, — веско произнес он. — И без моего дозволения больше их на тарантасе не катай.

— Понял, барин, простите меня, — тут же почуял мужик, что отцу не понравилось его самоуправство.

— Кстати, — вскинулся я, — а позови-ка ты их обратно.

Митрофан удивленно посмотрел на меня, но спорить не стал, побежав за вышедшими на улицу стариками.

— Чего удумал? — спросил отец.

— Да из тех же опилок можно игрушки слепить, — напомнил я отцу о еще одной моей идее. — Вот, хочу чтобы они пошукали среди душ тех, кто лепить хорошо умеет, да с воображением все в порядке.

— А-а… ну то ладно, — успокоено кивнул папа и ушел в кабинет.

Когда старосты вернулись, то увидели меня одного, из-за чего сильно напряглись. Видимо решили, будто я обиделся на их высказывания — вон, Ерофей больше всех напрягся. Но вскоре расслабились, услышав про мастериц.

— Может не только бабы то могут, а кто из детей или даже мужики рукастые, — объяснял я им. — Ежели все получится, будем мастерскую по выпуску игрушек делать. Те, кто станет этим заниматься, дополнительную деньгу получать будут. А сами игрушки на продажу пойдут. Может, своим детям купите, да и на рынок дубовский отвезем. На ярмарке можно будет их выставить. Все ли понятно?

— Все поняли, барин, — донеслась до меня разноголосица стариков.

— Тогда ступайте.

* * *

— Добрый хозяин растет у барина, — первым начал делиться впечатлениями Ерофей, когда все пятеро старост отошли от поместья, и их нельзя было подслушать.

— Чего подлизываешься? — хмуро буркнул Демид. — Али думаешь, кто из нас доносить на тебя будет? Али надеешься, что будут и твои льстивые речи передадут?

— Да я не о том, — нахмурился мужик. — Видели, как он почитай из мусора деньги делать хочет?

— С нас их и требует, — мрачно продолжал Демид.

— Так ежели те дрова добрые? И при том — дешевле обычных отдает! А игрушки из опилок? Ежели выйдет — чем плохо-то?

— Рассыпаться будут, помяни мое слово, — продолжал нагнетать Демид.

— Ты чего такой смурной? — спросил его Варлам, самый старший из старост по возрасту.

— Ай, — махнул рукой раздраженно Демид.

— Боишься лиственницы лишиться? — проявил свою осведомленность Еремей. — Из дровяных бревен, что ты там строишь-то?

— Ничего, — огрызнулся Демид.

— Не строишь, но получаешь, — не сдавался староста деревни Винокурово, названной так в честь их помещика.

Тут и остальные старики с интересом уставились на мрачного Демида. Под взглядом окружающих, он не выдержал и сознался.

— Скипидар я из нее гоню. Его у меня один купец проезжий дюже хорошо скупает. А на что по-вашему мы кобылу для приплода взять смогли? До того то у нас лишь мерины были. Все кобылы у барина в стойле, да и что толку? Каждый жеребенок тогда его получается, нам ничего не даст.

— Ну так скупай тогда лиственницу и далее, кто тебе мешает? — не понял причины недовольства Акинфей.

— А ежели барин прознает про тот мой промысел? — как на дурака посмотрел на него Демид. — Сейчас-то отбрехаться можно — дрова просто это и все. А потом? Еще заставит какую подать с этого ему платить.

— Нет такого закона, — замотал головой Акинфей. — С чего ему требовать-то с тебя тогда?

— А то вы господ не знаете, — огрызнулся старик. — Им лишь бы мошну свою набить, да за наш счет. Вон — из мусора уже деньги делают, и плевать, будут те опилки добро гореть, али нет. И им-то убытка никакого, сплошь достаток! «Добрый хозяин растет», — передразнил он Ерофея, — как бы этот хозяин все соки из нас не выжал, почище Сергей Лексаныча. Раз уж в таком возрасте придумал из ничего деньгу зашибать. Да на нашем горбу-то…

На том разговор меж ним как-то сам собой и затух. Мрачный настрой Демида передался и другим, и говорить о чем-то враз расхотелось. Кто одобрял новинку, молчали, чтобы еще больше не выслушать от желчного старика. А кто был солидарен с ним — оставили свое мнение при себе. Иногда молчание — не просто золото, а сохраненная жизнь. Мало ли кто выслужиться захочет и донесет до барина, что про него и младшего господина говорили промеж собой. Беды тогда не избежать, каким бы добрым не считался Сергей Александрович.

* * *

После ухода старост на какое-то время все разошлись по своим комнатам. Мне было откровенно скучно. Я даже поймал себя на мысли, что все мои придумки, рисование, даже занятие спортом — это попытка хоть чем-то себя занять в условиях дикого недостатка информации, к которой я привык в прошлой жизни. Там мой мозг обрабатывал и фильтровал кучу данных, большинство из которых мне было и подавно не нужно — реклама, шоу на тв и в интернете, посты в соцсетях — информации было столько, что мозг находился в перманентном напряжении, а я этого даже не замечал. Зато сейчас стресс после попадания в непривычную обстановку прошел, обработка реалий нового мира мозгом была произведена, и теперь я ощущал физический дискомфорт от того, что мне нечем заняться. Книгу почитать что ли? Так те, что имеются, мне не особо интересны. Да и непривычная грамматика все еще периодически режет глаз. Порисовать? Хотел ведь вчера сделать наброски игрушек — всяких лисичек, волчат да медвежат. Но на завершение работы над картами отвлекся. А сейчас что-то пока не особо и тянет снова взяться за кисть. А может карты те опробовать?

Вот только когда я обошел родителей с таким предложением, те отказались. Отец хотел просто в кабинете посидеть. Купил в Дубовке какую-то литературу, и сейчас собирался читать. Мама с Людой разбирали романс — как ударение правильно ставить, да какие ноты используются. И обеим это было гораздо интереснее, чем перекинуться в картишки. Близнецов позвать? Они хоть и малые, всего по шесть лет, но должны в принципе освоить того же дурака. Вот только Иван с Игорем на заднем дворе в ножичек играли под присмотром Корнея — втыкали в землю маленький, под их руку, нож «отвоевывая» друг у друга территорию. Тут и сноровку тренируют, и логику — как лучше воткнуть нож, чтобы побольше себе хапнуть. Какие уж тут карты.

В итоге, не найдя себе напарников по игре, я плюнул и решил сходить на речку — покупаться. Так-то уже начало июля, вода должна была прогреться, тем более на улице обычно жара стоит. Плавать я умел и любил. Грех не воспользоваться такой возможностью. Еще один плюс в пользу этой идеи было то, что теперь у меня имелись плавки. Когда мы из Царицына возвращались, тетушка передала мне мой заказ, что я сделал Маргарите Игоревне. Все лучше, чем в широких панталонах нырять или вообще голышом.

Больше не раздумывая, я взял сменные плавки, полотенце, свои шлепки, да и двинул не берег. Вот только не одному мне пришла в голову такая отличная идея. У крестьян сегодня был выходной и большинство детей и юношей с девушками тоже пошли покупаться. Берег был не то чтобы забит, но народу хватало. И возникал вопрос — не возникнут ли у меня проблемы чисто социального характера, если рядом ними буду купаться? Мне-то все равно, но как на это отреагируют сами крестьяне, да тот же отец с матушкой — вот в чем вопрос. Пришлось пройти по берегу подальше от любопытных глаз. Лишь найдя раскидистые кусты ивы с небольшим заливчиком, буквально на десяток метров вдававшийся в берег, я решил, что место мне подойдет. Ивы прикроют меня, когда буду переодеваться, да и смущать крестьян не буду.

— Ох, хорошо, — с наслаждением погрузился я в воду.

Как и предполагал, она была уже довольно теплой. В пару гребков я отошел от берега на глубину и перевернулся на спину. Покачиваясь на волнах, я вспоминал, как вот также в детстве бегал на речку с одноклассниками. Как мы играли в догонялки в воде, а потом грелись в вечерних сумерках у самодельного костра. Снова начала подкатывать тоска по утерянной жизни. Вот зачем мне это попадание? Мне и в будущем несмотря на все проблемы неплохо жилось.

Чтобы отогнать дурные мысли, я занырнул поглубже и постарался проплыть как можно дальше под водой. Получилось так, что когда я вынырнул, «мой» заливчик оказался метрах в пятидесяти выше по течению. Снесло меня знатно, пока на спине лежал, да потом и под водой не меньше пятнадцати метров проплыл.

Здесь по берегу тоже рос ивняк, хоть и не густо. А еще — я услышал чьи-то голоса. Похоже, что зря я думал, будто здесь никого нет.

Мне стало интересно, кто еще забрался столь далеко от деревни, чтобы покупаться, и почему. И стараясь не выдать своего присутствия, я двинулся к берегу, периодически ныряя в воду и выныривая лишь чтобы глотнуть воздуха. Спустя две минуты я уже был около берега. Голоса доносились из-за ивняка — то ли неизвестные еще не преодолели препятствие, чтобы добраться до воды, то ли там был еще один заливчик, только более узкий и весь поросший кустами ивы. Мне пришлось выбраться на берег, чтобы лично проверить это. И вскоре мое любопытство было вознаграждено открывшейся картиной.