Глава 15

19 — 20 июля 1859 года

Я думал посетить Уваровых с ответным визитом завтра. Все же откладывать такое мероприятие было не принято. Дурной тон. Если к тебе приехали в гости, ты обязан сделать ответное посещение и желательно в кратчайшие сроки. Однако этим планам не суждено было сбыться.

Через пару часов, как нас покинули сестры Уваровы, вернулись мои родители. Событие и ожидаемое и неожиданное одновременно. Я-то думал, что их еще дня два не будет, как минимум. А тут они еще и раскрыли причину, почему решили поторопиться.

— Так что тебя очень ждет какой-то перс в Царицыне, — подвел итог своему рассказу о встрече с госпожой Совиной отец. — Ехать к нему или нет — полностью твой выбор, но все же я склонен согласиться с этой… дамой. Подобное знакомство и само по себе может тебе быть полезно, не говоря уж о тех деньгах, что ты получишь за картину.

— Значит, мне уже завтра прямо с утра и выезжать? — вздохнул я.

— Если хочешь успеть — то да, — кивнул отец. — Ну а у вас что происходило? — перевел он тему после нескольких секунд молчания.

— Да так. Ничего особенного. Сестры Уваровы сегодня приезжали — учил их рисовать. До того плотника плетью наказал за воровство, да Иван в субботу чуть не утонул, — делано безразлично ответил я.

Последний пункт говорить очень не хотелось. Но уж лучше родители узнают об этом происшествии от меня, чем им потом слуги обо всем расскажут.

— Иван чуть не утонул? — вскинулся отец.

— Они с Игорем сбежали на речку без присмотра. Когда заметили их отсутствие, не сразу нашли. Но я успел вовремя — он хоть и нахлебался воды, но непоправимого не произошло. Я их уже наказал за эту шалость.

— Их — да, а Корнея? — набычился отец.

— А его за что? Он в этот момент выполнял мой приказ — запрягал лошадь в телегу, и не мог одновременно следить еще и за ними. Да и близнецы должны понимать последствия своих поступков, как иначе они вырастут самостоятельными? Так и будем за ними сопельки подтирать да за ручку водить до самой смерти?

— Он должен был с них глаз не спускать! — рыкнул папа.

— Он и следил. Но и сами братцы обязаны учиться жить и действовать самостоятельно. Не случись такая ситуация, я бы специально нечто подобное устроил — чтобы они учились на своих ошибках. Только так человек взрослеет и набирается опыта!

Отец был со мной не согласен. Это читалось в его глазах.

— Как ты их наказал? И за что?

— За непослушание. Им было сказано, чтобы ждали в своей комнате, пока Корней освободится. Они же сбежали из дома. А «как»… тут я не стал поступать как ты, а сделал хитрее… — и я подробно со всеми нюансами рассказал о наказании мальчишек.

Поначалу отец удивился и даже разозлился — дворян на потеху черни выставлять, как шутов! Но потом осознал, что именно шутами они не выглядели, зато получили одновременно урок по этикету и способу держать себя в присутствии нижестоящих по статусу людей.

— Ладно, — нехотя признал он мой способ наказания. — Но и Корней должен получить свое.

— За что? Он верно нам служит, и не его вина, что мальчишки решили проявить свой характер.

— Слишком ты добрый и не понимаешь… — начал снова заводиться отец.

— Все я понимаю, — перебил я его. — Был бы добрым, не выпорол бы нашего плотника.

Тут он словно вспомнил, что я не только про несчастный случай с Иваном рассказал.

— Чего он там своровал-то? — решил пока оставить тему с Корнеем отец.

— Доски. Взял лишние к тем, что на постройку клозета я ему разрешил в лесопилке набрать. У Михея все четко записано — сколько и чего он Михайло передал. Я те бумаги видел и подписал расход. А потом не поленился и сходил — посчитал, сколько у нас за домом досок лежит. И сразу же выявил недостачу.

Чуть помолчав, отец отпустил меня. Ему требовалось переварить свалившиеся новости.

Мама в это же время разговаривала с Людой. Да и близнецам уделила несколько минут. Те тут же забросали ее впечатлениями о моем небольшом показе фокусов. Все остальное было отодвинуто на второй, если не на третий или даже «десятый» план их восприятия. И судя по хитрющим мордочкам братьев, они очень рассчитывали, что мне придется сначала показать фокусы заинтересованной маме, а затем и раскрыть их суть под ее давлением. Это был их «план», который не просто читался на их лицах, но они даже между собой его обсуждали весьма громко, хоть и стараясь сделать это так, чтобы я не услышал. Тихо обсудить мешал спор — Иван не верил, что все получится, а Игорь настаивал, что против слова мамы я не пойду.

Оставив их мечты, я отправился в свою комнату. Надо собрать вещи к завтрашней поездке. Отказываться заработать сумму, которая покроет все наши расходы на строительство мастерской, я не собирался. Ведь кроме самого перса меня в Царицыне ждало еще семь заказов и иные знакомства.

* * *

— А я и не знала, что могу так рисовать! — с румянцем на щеках, делилась впечатлениями Кристина с Валей. — И все не так уж и сложно оказалось!

Кузины возвращались домой и стоило им отъехать от поместья Винокуровых, как старшая не смогла удержать в себе впечатления от первого урока парня.

— Роман — не только хороший художник, но и прекрасный учитель, — согласилась с ней Валентина. — Но он — мужчина. И очень падок на женскую красоту, — вздохнула она грустно.

— Не переживай, — чуть насмешливо ответила ей Кристина. — Через пару лет и у тебя полностью созреет главный магнит для мужских глаз, — покосилась она грудь Вали.

— А у кого-то уже созрел, — мрачно процедила девушка. — И у нас большие проблемы.

— Ой да ладно, — отмахнулась Кристина. — Я же говорю, не надо завидовать. И у тебя… подожди, — опомнилась тут она, — ты не обо мне сейчас говоришь? Почему «у нас»?

Валентина саркастично улыбнулась.

— Думаешь, ты мне сможешь составить сильную конкуренцию? — фыркнула она. — Ты свой шанс упустила. И Роман мне об этом твердо сказал сегодня. Меня больше волнует его служанка, у которой не грудь — а коровье вымя. Но ты видела, как Роман смотрит на нее? А она на него? Между ними точно что-то есть!

— Она служанка, — фыркнула Кристина. — Даже если он ее в постель уложил, большего ей и не достанется. А когда он выберет… одну из нас, то тогда-то и можно будет ее просто выкинуть на улицу. Или отослать подальше. Чего переживать-то?

— А если он ей вольную даст и в жены возьмет?

— Глупости не говори, — посмотрела на Валю, как на дуру, Кристина. — С чего бы он ей вольную давал? А даже если так — то бывшую крепостную в жены взять? Да ему Сергей Александрович не позволит! И Ольга Алексеевна тоже. Ты думаешь, он против родни ради какой-то служанки пойдет?

— Я надеюсь, что нет, — вздохнула Валентина. — Но все равно — между ним и этой девкой точно что-то есть. Она на него так смотрела… по-хозяйски! А на нас — чуть насмешливо, будто на девочек каких, что взрослыми пытаются выглядеть да к ее мужчине пристают. Но при том уверена, что тот на нас никак не отреагирует и волноваться ей не о чем. Вот как-то так смотрела! — аж сама удивилась своему сравнению девушка.

И даже Кристину заставило это задуматься.

— Да ну, бред это какой-то, — снова помотала Уварова головой. — Роман и со служанкой? Нет, сестрица, у тебя воображение разыгралось. Самое большее — он ее в постель уложил. Вот и могла она себе навоображать всякое. Но ты же знаешь, что большего ей не светит. Ну кому интересны фантазии черни?

Сидящая с ними в тарантасе Стефания, до этого делающая вид, будто спит, глубоко вдохнула. И вроде как случайно это у нее получилось, но внимание она привлекла, заодно «напомнив» что она — тоже из «черни».

— Знаешь, фантазии или нет — но я бы держала с ней ухо востро, — спустя мгновение тишины, сказала Валя. — Береженого бог бережет.

— Посмотрим. Надо бы расспросить через кого-нибудь, что об этой служанке другие слуги Винокуровых думают.

— Фрося! — вдруг вскинулась Валентина.

— Чего «Фрося»? — не поняла ее сестра.

— Она ведь недавно к Винокуровым ездила, училась торты печь. Может, она что знает?

— А ведь ты права, — задумалась Кристина. — Тогда у нее и спросим, как вернемся.

* * *

Фокусы мне все же показать пришлось. Маме и правда стало интересно, чего такого я вытворял с картами, что близнецы в восторге. Но секретов я не раскрыл. Сказал то же, что и братьям — чтобы сами попытались разгадать их суть. Мама не стала настаивать. Ее взял азарт — отгадать секрет самой. Особенно когда Люда поделилась, что секрет первого фокуса сумела разгадать почти с первой попытки.

А утром я уже ехал на пролетке в Дубовку. Для начала.

— Эх, жизнь моя тяжкая — с козел не слезаю, аки ямщик какой, — кряхтел Митрофан поутру.

— Месяц еще не прошел, можем обратно в крепостные вернуть, — подначил я его.

— Барин, это я так, по-стариковски ворчу, — тут же испугался мужик. — Не слушайте меня, чего в дурную башку только не придет.

— Да какой ты старик, — рассмеялся я. — Только три десятка разменял.

— Целых три десятка! — поднял он важно палец вверх. — Скоро внуки пойдут. Вот подрастет Варвара, краса она у меня, а там и до деток ей недалече. Эх, а ведь еще и приданое ей собирать. Барин, а вы вот картины малюете, за то и приработок вам. Голова у вас светлая — так может подскажете, как мне еще копеечку заработать? Помимо жалования? Нынче цены растут, а кто без приданого мою Варьку возьмет?

— Сам же сказал — краса она у тебя. Так с чего бы не взяли?

— Красных девиц на Руси полно, — вздохнул конюх. — Вот парни нос и воротят — выбор больше, чем на базаре у них.

В пролетке говорить с кучером было не в пример легче, чем в тарантасе. Ничего между нами не стояло, и легко можно было расслышать собеседника. А тарантас я не взял, потому что в нем ничуть не удобнее, а места мне и в пролетке хватит. Хотя Пелагею я с собой тоже прихватил. На всякий случай. До родителей точно доведут, что наши отношения изменились и перешли в «горизонтальную» плоскость. Как бы в мое отсутствие с ней чего не случилось, как в прошлый раз.

— Ты же песни сочиняешь и поешь. Играть на дудочке умеешь. Так почему бы тебе деньгу не зашибать по праздникам?

— Да то — слезы, — отмахнулся конюх. — Куда мне до настоящих скоморохов. И не мое это. Я ж так — для души наигрываю. Мне лошадки ближе да иная скотина. Они добрее людей, слова худого не скажут, выслушают завсегда и нож в спину не воткнут.

— Ты дудочку себе сам смастерил?

— Сам, — с гордостью ответил Митрофан.

— Так и займись ими на досуге. Вырезай фигурные, да продавай. Мы вот игрушки будем делать, а чем твои дудочки — не игрушки? Будут лежать в один ряд с остальными, кто-нибудь да купит.

— А ведь ваша правда! — даже удивился, как ему в голову это не пришло, Митрофан. — А вы дозволите моим дудочкам рядом с вашими игрушками на полке лежать?

— Почему нет, — пожал я плечами. — Десятую часть с цены будешь отдавать, а остальное — твое.

Конюх повеселел и стал прикидывать, откуда материал для той дудочки брать, да делиться секретами — из чего свистелка лучше получается, и какое дерево какой звук дает. Я слушал его вполуха, мысленно составляя список покупок. Выходило, что мне нужно было сначала в книжный в Дубовке заехать. Тетрадей докупить — улетают они, словно в печке горят, да холстов с рамами приобрести. А то на все восемь заказов их не хватит.

Пелагея сейчас дремала, прислонившись к моему плечу. Ей пришлось с утра встать гораздо раньше — еды нам в дорогу собрать, да вещи погладить, что с вечера постираны были. Последнее гораздо сложнее, чем в будущем. Утюги здесь чугунные, с каморкой под угли для нагрева. Пока те угли натопишь, затем в каморку переложить их надо, да потом умудриться тяжеленым утюгом по одежде пройтись, чтобы ее не сжечь да не порвать. Тот еще квест. И без марли он почти невыполним. Да и саму марлю перед глажкой требовалось смочить. Это живо мне напомнило рассказы мамы из прошлой жизни. Вроде в советское время, когда не было паровых утюгов, именно через марлю и гладили. Кстати, сейчас марлю называли на французский манер «марли» с ударением на последний слог. И это не имя ее изобретателя, а название французской деревеньки, где ее впервые соткали. Оттуда она и начала свое победное шествие по миру, начиная с прошлого века.

До Дубовки мы добрались к обеду. Там заскочили на рынок да в книжный, приобретя все необходимые мне в работе инструменты, да двинули сразу к Царицыну. Даже к тете не стали заезжать. Ели прямо на ходу — те запасы, что Пелагея в дорогу собрала. Терять время из-за срочного заказа я не хотел. Да и затягивать свое пребывание в Царицыне тоже не стоит. Ответный визит к Уваровым никто не отменял. Пусть причина у меня и уважительная, но если буду затягивать, меня уже Леонид Валерьевич не поймет. А будь он выше нас по статусу, то даже такая причина не стала бы уважительным поводом откладывать ответный визит.

В Царицын мы прибыли уже под вечер. Останавливаться я решил, как и в прошлый раз с отцом, в меблированной комнате. Вот только та, в которой я был до этого, оказалась занята.

— Буквально на следующей день, как ваши родители съехали, ее заняли, — развел руками домовник. — Но есть иная. Она чуть поменьше, но ведь и вы лишь со служанкой, — предложил мне мужчина.

Отказываться я не стал. И как только заселился, отправил через домовника весточку Екатерине Савельевне — что я в городе и готов встретиться с персом, который столь жаждал меня увидеть. Пусть с дороги хотелось отдохнуть, но я решил, что дело прежде всего. А то мало ли — вдруг тот перс именно сегодня сорвется в дорогу по каким-то причинам. Не зря же торопится куда-то. А я в первую очередь из-за него сюда приехал.

— Роман Сергеевич, рада вас видеть, — удивила меня госпожа Совина, лично прибыв через час в арендованные мной апартаменты.

— Взаимно, Екатерина Савельевна.

Раскланявшись, я приказал Пелагее сделать нам чаю и хотел сразу перейти к сути дела, но все же минимальный этикет пришлось соблюсти. Женщина так ловко с самого начала повела разговор, взяв его в свои руки, что я сам не заметил, как охотно обсуждаю с ней погоду и планы на ближайшее будущее. Опомнился только, когда закончился чай в кружке.

— Итак, Екатерина Савельевна, — прервал я свой рассказ о том, как наши игрушки должны завоевать весь уезд. — Мне передали, что меня ждет один важный человек. И он торопится. Из-за чего я решил выказать ему уважение и прибыл с первой возможностью. Ни к чему тянуть время.

— Простите меня великодушно, — тут же улыбнулась Совина. — Это все женское любопытство. Конечно, я понимаю, вы человек занятой. Я уже отправила сообщение господину Фарруху, что вы в городе.

— Просто «Фарруху»? — удивился я.

— Этот господин… не хочет привлекать к себе внимания. Возможно, при встрече он объяснит вам причины. Увы, я вам сказать о том не могу.

Не сказать, что я обрадовался. Скорее напрягся. Но вряд ли мне может что-то угрожать на встрече с ним. Просто не вижу причин, поэтому пока лишь принял к сведению, что перс очень любит тайны.

— И когда произойдет наша встреча?

— Как только я получу его ответ, то смогу вам сказать. А пока просто жду, вместе с вами, — развела она руками.

Мне оставалось лишь смириться с таким положением вещей. Но наше ожидание было скрашено Пелагеей, которая принесла ужин. Уж где она его успела раздобыть за столь короткое время — не знаю. Сама бы точно не приготовила. Не с нынешним техническим уровнем. Но гороховый суп и пюре с котлетой зашли мне просто на «ура». Екатерина Савельевна тоже поддержала меня, правда ограничившись лишь небольшой порцией пюре.

И лишь спустя четверть часа, когда мы поели, и я уже подумывал — как бы повежливее выпроводить гостью, в дверь постучали. Пришел наконец ответ от перса.

— Господин Фаррух ждет вас, — прочитала записку женщина. — Я провожу вас до дома, где он остановился.

— Я бы предпочел на своей пролетке доехать.

— Как вам будет угодно.

Мое условие было подстраховкой — все же такая таинственность продолжала напрягать. А так хоть Митрофан будет знать, где я, да на улице подождет. Опять же если что-то не так пойдет и мне придется резко покинуть встречу, стоящий наготове экипаж очень пригодится.

Прибыли мы к частному одноэтажному дому. Это оказалась резиденция одного из персидских купцов. Вот только самому Фарруху, как обмолвилась Екатерина Савельевна, дом не принадлежал. Он был здесь гостем.

Внутри дом значительно отличался по убранству от привычных мне уже поместий. Большое количество ковров на полу, на стенах была мозаика. И что меня особенно удивило — прямо в главном зале был небольшой водопад, стекающий из-под потолка по стеклу вдоль стены.

— Хош амадид, Роман-ага! — расплывшись в самой угодливой улыбке, раскинул руки в стороны хозяин дома при моем появлении. — Рад вас видеть в своем скромном жилище.

— Здравствуйте, господин Фар…

— Али, — тут же перебил меня хозяин. — Просто Али.

Я потупился, поняв свою промашку. А ведь Екатерина Савельевна меня предупреждала, что дом принадлежит не Фарруху. Она сама, кстати, быстро покинула меня, стоило мне постучаться в дверь.

— Фаррух-хан ждет вас в малом зале. Прошу за мной.

Проходя гостиную, я отметил, что столики здесь низкие, а вместо стульев раскиданы подушки. Прямо в другой стране оказался, стоило мне переступить порог дома.

Сам Фаррух-хан оказался мужчиной лет тридцати, черноволосый с гладко выбритым подбородком и длинными усами, вытянутыми параллельно рту. Без укладки тут точно не обошлось. Волосы короткие, густые черные брови и довольно большой нос бросались в глаза.

— Рад вас видеть, Роман Сергеевич, — поприветствовал он меня на русский манер. — Меня зовут Фаррух-хан. Но можно и просто — Фаррух. Для меня отрада, видеть вас сейчас. Искренне рад, что вы отозвались на мою просьбу.

— И я рад вас видеть, господин Фаррух, — ответил я, присаживаясь на подушку. — Однако я не понимаю, с чего вы развели такую секретность вокруг написания обычной картины?

— Тому есть много причин, — неторопливо начал он. — Но я назову лишь две — самые важные. Первая — я бабид, из-за чего мои соотечественники очень косо смотрят на любые мои поездки в другие страны.

— Простите мое невежество, но бабиды — это кто?

— Мы последователи Сейида Али Мухаммада Ширази. Он наш «баб», что на нашем языке означает «врата». Наше общество довольно консервативно, и это далеко не всем нравится. Мы ратуем за отмену некоторых законов, основанных на Коране, чтобы государство могло двигаться дальше в ногу со временем, не отставая от соседей, — пояснил мне мужчина.

Теперь мне стало более понятно, с чего он так шифруется. Возможно, имеет некий вес на родине, который легко потеряет, стань известна его приверженность к этому течению. Как и то, что он не назвал имя своего рода, а лишь личное.

— Спасибо за пояснения, господин Фаррух. А какова вторая причина?

— А вторая в том, что картину, которую я хочу вам заказать, на моей родине смогут написать лишь единицы. Это искусство у нас имеет… очень ограниченное распространение. Но даже так, те художники, что способны выполнить мой заказ, не имеют такого таланта, как у вас. И кроме того у вас есть еще одно весомое преимущество перед ними, даже два — вы иностранец и дворянин. Если вы дадите слово молчать, то сдержите его. И даже если случайно проговоритесь, в вашем окружении не найдется тех, кто бы тут же доложил о картине моим недругам.

Заинтриговал меня этот Фаррух, что уж тут сказать. Настолько, что я не выдержал и напрямую спросил его:

— Так что же за картину вы хотите получить?

— Портрет моей жены, выполненный вот в этом стиле, — тут он достал из-под столика, за которым мы расположились, холст.

Развернув его, я еле сдержал свое удивление. На картине была изображена женщина — без всякого портретного сходства, но с одной очень «интересной» деталью — несмотря на приличное платье, у нее была полностью обнажена грудь[4]!  Он это серьезно? Я поднял на Фарруха удивленный взгляд.

— И вы позволите взглянуть на вашу супругу в таком виде?

— Да, — спокойно кивнул перс. — Естественно, рисовать вы будете в моем присутствии. Это же не помешает вам?

— Нет, — помотал я головой.

— Большую часть суммы вы получите как раз за свое молчание, — добавил мужчина. — Так что, вы согласны?

На несколько секунд в зале повисло напряженное молчание.