Глава 20

10 августа 1859 года

Кузьма раскрыл глаза и первое, что он почувствовал, это дикую боль в голове.

— Ох, что же вчера было, — прошипел здоровяк и мутным взглядом осмотрелся, где находится. Вокруг стояли койки их барака, где расположилась артель. Кроме него тут был лишь один рабочий. У него-то Кувалдин и спросил, как здесь оказался.

— Тихон тебя приволок, — ответил тот. — Только не сказывает, что случилось. Внизу сидит, да брагу глушит.

Тут же перед глазами мужика пронеслись события прошлого вечера. Вот он идет под ручку с Пелагеей. Девушка была на диво хороша, и в общении приятная. Вот он довел ее до дома, а тут Тихон оказался. А дальше — резкая боль и темнота.

— Вот сволочь, — прошипел бригадир и попытался резко подняться с кровати.

Но тупая боль в затылке охладила его пыл. Уже чуть медленнее здоровяк все же принял вертикальное положение и спустился вниз. Там была столовая, где питались все постояльцы этого доходного дома и ближайшей округи. В дальнем углу сидел парень с кружкой в руках и мерно покачивался. Подойдя к нему, Кузьма осторожно уселся на соседний табурет и вперил тяжелый взгляд в парня. Тот никак на это не отреагировал, лишь тупым взглядом продолжая смотреть в наполовину опустошенную кружку. По нему было заметно, что всю ночь он не спал.

— Говори, — бухнул бригадир, когда ему надоело это затянувшееся молчание.

Тихон так и продолжил безучастным взглядом смотреть в свою кружку. Протянув руку, Кузьма схватил того за плечо и встряхнул.

— Говори, давай, что вчера было? Где Пелагея? С ней все в порядке?

Взгляд Тихона слегка прояснился, и он медленно перевел глаза от кружки на здоровяка. Потом всхлипнул и бессвязно пробормотал:

— Это все они… с. ки! Мы для них — что куклы. Играют нами, вообще за людей не считают…

— Где девушка? — прорычал в лицо парня здоровяк.

Его слова не добавили Кузьме спокойствия. Наоборот — по спине прошелся ледяной ветерок страха.

— Не знаю, — буркнул Тихон. — Увезли.

— Кто увез? Говори, давай! — уже в полный рост поднявшись, Кузьма обеими руками встряхнул парня на плечи, привлекая внимание всех посетителей столовой.

— Люди князя, — убито обронил парень. — Что с ней — не знаю. Это все молодой барин. Он виноват!

Слова полупьяного парня не добавили ни ясности, ни спокойствия. Поняв, что толком от него ничего не добиться, Кузьма встал и побрел на выход. Надо убедиться, что Пелагея дома. А если нет… то о каком молодом барине речь? Уж не о Винокурове ли?

— Не приходила она вчера, — заявил Кузьме домовник. — Не знаю я, где она.

У мужика от этих слов внутри лишь усилился страх за девушку. Вот же черт! Он — здоровый мужик, обещал ей защиту, а в итоге что? Кто ее забрал?

Видимо удар не прошел без последствий, потому что только сейчас Кузьма вспомнил упоминание Тихона про «князя» и догадался, кого тот имел в виду. А ведь только недавно тот собирался пригляд за Пелагеей организовать! Не просто так, как теперь понимал Кузьма. Но при чем здесь какой-то молодой барин?

Так как до князя было далеко, здоровяк побрел к дому Зубовых, где остановился на жилье молодой Винокуров. Иных предположений, к кому податься и получить ответы на свои вопросы, у него не было. И на полпути он увидел, как по улице бредет знакомая фигурка!

— Пелагеюшка! — обрадовался Кузьма, тут же ускорив шаг.

Он бы и побежал, да голова все еще болела и при каждом резком движении словно церковные колокола внутри били.

— Ты как? — подошел он к девушке.

И тут же обратил внимание, что она в другом сарафане. Да и взгляд какой-то потерянный, а глаза красные — плакала недавно.

— Все хорошо, — тихо и грустно ответила девушка. — Ты цел? Я рада, — тем же тоном, словно чисто из вежливости, продолжила она.

— Что было ночью? Тебя кто-то обидел? Только скажи, и я…

— Все уже в прошлом. Роман Сергеевич все решил, — бесцветным голосом оборвала она все вопросы и обошла Кузьму, продолжив путь.

От слов девушки мужику стало больно. А к молодому Винокурову возникли вопросы — что он там решил и как. И с чего Тихон называл его виноватым. Да и простая мужская ревность дала о себе знать. После первого свидания Кузьма уже начал думать, что Пелагея станет его. И тут — другой мужчина о ней заботится. Непорядок!

Все же снова ее догнав, Кузьма не стал опять наседать на девушку с расспросами, а просто пошел рядом. И по сторонам зыркал — не подойдет ли кто снова со спины. Уже у самой двери в подъезд дома он не выдержал и повторил свой вопрос:

— Так что случилось? Мне сказали, что тебя люди князя увезли. А потом?

— Прости, я не хочу вспоминать, — покачала головой Пелагея. — Спасибо, что проводил.

Так и не получив ответов, бригадир остался стоять перед закрытой дверью. Но его это не устраивало, и он отправился опять к Зубовым. Только уже с четким намерением — получить хоть какие-то сведения. Неизвестность томила сильнее боли в голове.

На пороге усадьбы его встретил слуга Зубовых и, выслушав его просьбу встретиться с Романом Винокуровым, попросил подождать. Через несколько минут парень вышел к воротам.

— Рад, что с тобой все в порядке, — первым делом сказал Кузьме дворянин.

В отличие от Пелагеи он был относительно спокоен, а уж на фоне Тихона — и вовсе невозмутим. И уж теперь здоровяк рассчитывал получить ответы на свои вопросы. Которые тут же и задал.

— Что тебе сказать, — вздохнул парень. — Князь Белов не отступился от Пелагеи, и я видел лишь одну возможность решить эту проблем раз и навсегда.

После чего он кратко пересказал, что использовал девушку как «наживку», словно рыбак какой. В голове Кузьмы все встало на свои места. И слова Тихона об «игрушках», и бледная словно тень Пелагея. Сейчас бригадир был полностью согласен с парнем. Все они, простые рабочие и крестьяне — лишь игрушки в руках дворян.

— Да разве так можно, — прошептал он, кипя от негодования, — с живыми людьми-то?

— А ты бы предпочел, чтобы князь и дальше продолжал жить как обычно? А Пелагея ходила в страхе, оглядываясь, и постоянно ожидая, когда ее скрадут? — жестко припечатал Роман.

Эти слова немного отрезвили мужика. Но внутри он все равно был не согласен с решением парня.

— Вы, барин, вам виднее, — угрюмо сказал он.

— У тебя есть другое предложение, как я мог поступить? — спросил Винокуров. И не дождавшись ответа, закончил. — Вижу, что нет. Значит ты прав, мне виднее. Возвращайся к бригаде. И насчет Тихона — пока не трогай парня. Он еще пригодится. И присмотри за ним, чтобы не учудил чего. Он — главный свидетель. Без него князь может и выйти сухим из воды. Понимаешь, чем это грозит Пелагее?

Кузьма угрюмо кивнул. И правда, в том состоянии, в каком сейчас Тихон, он может чего учудить. Сделанного не вернешь, и теперь осталось лишь довести дело до конца — посадить Белова, чтобы он больше не мог вредить никому.

* * *

— Открывай, — приказал Губин надзирателю.

Противиться приказу капитана-исправника тот не стал и быстро отпер дверь в камеру. Там на кушетке сидел и смотрел в пол хмурый князь Белов. Василий Емельянович зашел внутрь, абсолютно не переживая, что на него может кто-то накинуться. За ним даже дверь не заперли, только надзиратель ее прикрыл и встал с другой стороны. Присев на край кушетки, капитан с любопытством посмотрел на князя.

— Чего смотришь? — раздраженно спросил Григорий Александрович. — Лучше подумай, как меня отсюда вытащить!

— Никак, — легко ответил ему Губин.

— Что значит «никак»? — вспылил князь и даже вскочил с кушетки. — Ты понимаешь, что один я на каторгу не отправлюсь? Если ты ничего не предпримешь, то…

— Будете угрожать, до суда не доживете, — равнодушно и даже лениво процедил Василий Емельянович.

Князь в удивлении уставился на него, словно впервые увидел.

— Ты забыл, сколько я тебе платил? Ты бы без меня на эту должность никогда не попал! А сейчас бросаешь меня⁈

— Вы подставились, князь, — вздохнул Губин. — Так сильно испачкались, что не отмыть вас. Очень уж большое количество видоков нашлось. Настоящих, — выделил голосом последнее слово капитан-исправник. — К тому же, их прикрывают. И не кто-нибудь, а мой собственный помощник. Начну пытаться вас вызволить, точно могу с места слететь. Алексей Петрович на меня большой зуб имеет, что не его в мое кресло посадили. А что касается наших дел… если заговорите, то лишь срок себе добавите, да жену с детьми без наследства оставите. Их ведь тогда как соучастников могут привлечь. На том род Беловых и закончится. А так… ну отсидите годика четыре… потом домой вернетесь и спокойно доживете свой век. Делов-то.

— Делов-то? — рассвирепел князь. — А то, что меня дворянского достоинства лишат — на это плевать⁈ Имени моего лишат, ты слышишь⁈ — подскочил он к Губину и схватил того за грудки.

Этого уже терпеть Василий Емельянович не стал. Схватив князя за кисть, он заломил его руку так, что тот взвыл от боли. Все-таки хоть Григорий Александрович и держал себя в форме, но возраст у него был уже приличный. А капитан-исправник его почти на два десятка лет моложе был, да и работа у него была такая, что часто приходилось то в седле скакать с объездом всех земель, то и кулаком пройтись по задержанным.

— Вы уж держите себя в руках, пока еще князь, — прошипел он в ухо Белову.

Старик еще немного потрепыхался в сильной хватке Губина, но поняв тщетность своих попыток вырваться, обмяк. После чего Василий Емельянович его отпустил, и он рухнул на кушетку.

— Чего тогда приперся? — глухо обронил Григорий Александрович. — Поглумиться решил?

— Зачем мне это? — хмыкнул мужчина. — Нет, Григорий Александрович, я для другого вас навестил.

— И для чего же? — насторожился князь.

— Вижу, дошло до вас ваше положение? Готовы слушать? — улыбнулся Губин.

— Говори уже, — буркнул Белов.

— Вы не ершитесь. Это к добру не приведет, — напомнил Василий Емельянович. И лишь добившись полной покорности и готовности внимать от князя, продолжил. — Вы конечно оступились. И закон не на вашей стороне. Вот только не один вы грешите незаконными связями без согласия второй стороны. У многих помещиков рыльце в пушку, уж я-то знаю. И они будут не в восторге от инициативы моего помощника. Пусть никто вслух такого не скажет, но они — не вашей стороне. Потому что иначе в следующий раз уже к ним могут постучаться городовые.

— Подкупить кого надо? — спросил в лоб Белов, подобравшись, как волк перед прыжком. Он впервые почуял, что может все не так уж и безнадежно, как сгущал тучи только что Губин.

— И это тоже, но позже. Для начала нужны ваши связи. Если что я и понял в этой жизни — у каждого есть свои болевые точки. И у уездного судьи и заседателей суда тоже. Только нужно их знать. Их фамилии вам известны. Подскажете, кому они доверяют свои секреты? К кому можно обратиться, чтобы их выведать? И кстати, я ведь все это тоже не бесплатно буду делать.

— Что ты хочешь? — хмуро спросил Белов, уже представляя, в какие расходы встанет ему попытка даже просто найти обличающий материал на любого из состава уездного суда.

— Вы мне даруете одну из своих деревень. Как дальнему родственнику. Увы, Малышев показал зубы, и я не уверен, что мне удастся после вашего дела переизбраться снова в капитаны. Нужно же будет потом на что-то жить, даже если вы останетесь на свободе.

— Только когда меня оправдают, — тут же поставил свое условие князь. — До этого — даже не жди, что получишь хоть копейку от меня!

— Что ж, вы сами выбрали, — разочаровано протянул Губин. — Счастливо оставаться. Если передумаете, ждите, пока на дежурство встанет надзиратель Никонов. Все иные не такие надежные и не умеют держать язык за зубами.

* * *

Сидеть дома и ждать Малышева — то еще удовольствие. Только одна хорошая новость была — с Кузьмой Авдеичем все в порядке. Правда разговор у нас вышел тяжелый.

Алексей Петрович пришел, когда я сидел в своей комнате и перебирал струны, наигрывая мелодию «Лирики» Сектора Газа. Только мелодию, слова даже не пытался произносить. Ну их, еще услышал бы кто-то, снова ненужные вопросы пошли. А так — ну играю я что-то, мало ли что именно.

— Уф, — выдохнул протяжно полицейский, усаживаясь в кресло в зале и принимая чай у служанки.

— Не ложились спать? — уточнил я.

— Спал, но мало, — признался мужчина. — Ох, и кашу вы заварили, Роман Сергеевич.

— Чего это? — не понял я его слов.

— Да слух уж на весь город пошел — что ночью к князю полиция ворвалась и в застенки утащила. Без подробностей. Как итог — уже и председатель дворянского собрания к нам заходил, спрашивал, по какому праву мы врываемся в дома и уважаемого человека в исподнем к себе тянем.

Я лишь фыркнул при слове «уважаемого».

— И что вы отвечали?

— Как есть, так и говорил. Нам только на руку, что новость широко разнесется. Пока до вас добирался, успел зарегистрировать показания всех свидетелей. До того, как к ним кто подойти бы успел. Сейчас вот и ваши буду записывать. Думайте, что мне говорить будете, потому как ваши слова в этом деле, да Владимира Михайловича — самые весомые. Без них, чую, на других видоков давить будут, и те могут и забрать свои показания.

— Другим-то какая разница — поймали князя на преступлении, или нет? — удивился я.

После чего Алексей Петрович мне и объяснил, что дело в сословной солидарности и той строгости наказания, что ждет князя. Меж собой мы можем какие угодно отношения иметь, но идти против одного из «своих» в одиночку — опасно. Мне надо было изначально «коалицию» против князя собрать, чтобы большинство аристократов города хотя бы знали о нашей распре. Тогда действия полиции выглядели бы, как удачная интрига с моей стороны. Всем все понятно. Все в рамках «правил игры». А сейчас — это удар государственной системы по одному из них. Как показывает практика, потом следуют такие же удары уже по другим дворянам, вот и поднялся переполох.

— Вы предвидели такую ситуацию? — уточнил я.

— Думал, раз вы «на живца» князя ловите, да и Владимир Михайлович вас поддержал, то общество поймет все правильно. Недооценил я ваш пыл молодости, — покряхтел Малышев, не став добавлять, что сам все превратно понял.

— У князя ведь были недоброжелатели. Они в любом случае могут воспользоваться его арестом.

— Конечно, — усмехнулся полицейский. — Вы тому пример. И раз уж вы нанесли первый удар, то ждите гостей. К вам обязательно придут на разговор. Или попросят посетить с визитом.

— Мне же вы запретили покидать город…

— Попросил задержаться, пока я ваши показания не записал, — поправил меня Алексей Петрович. — Вот сейчас все сделаем, и отправляйтесь, куда вашей душе угодно. Только уж потом на суд не опоздайте. Вам пришлют письмо с датой.

Надолго Алексей Петрович не задержался. Как и сказал — взял с меня показания и убыл. После чего я загруженный новой информацией от него пошел искать тетушку. Раз такой опытный полицейский говорит, что высший свет может встать на сторону князя лишь из неосведомленности и боязни за себя, не стоит отмахиваться от его слов. Как хорошо, что сегодня вечером в ее театре премьера! Там-то и можно будет запустить нужные слухи, попутно успокоив дворянство и объяснив, что конфликт у нас сугубо личный, для которого и была привлечена государственная машина.

Разговор с Софьей Александровной, когда я поделился опасениями Малышева, лишь подтвердил слова полицейского.

— Ох, Роман, молод ты еще, — вздыхала она. — Зря вчера вы с Володей так быстро все провернули и нам ничего не сказали. Но я понимаю Владимира. Он у меня бывает чересчур прямым и не терпит издевательств к тем, кто ниже по положению. Так говоришь, князь у вас лесопилку сжег? И можно говорить, что это ваш ответ на его необоснованную агрессию?

— Да, — кивнул я. — Свидетель и исполнитель его приказа у нас есть. По понятным причинам, его имя мы раскрывать не хотим. Но он — исполнитель. Человек подневольный. Князь легко может сказать, что не давал ему никакого приказа. Потому, как только мы узнали о такой замечательной возможности его прижать, то тут же воспользовались.

— Не слишком ли жесткий ответ? — единственное, что вызвало сомнения у тети.

— Если бы мы знали, с чего он нас атаковал, то может быть, вы и были правы. А так — он повел себя как бешеная собака. А таких нужно убирать из общества, пока еще кого не покусали.

Женщина хмыкнула, но приняла мое объяснение.

— Хорошо, так всем и буду отвечать сегодня. Уверена, ко мне многие подойдут с вопросами о вашем конфликте. И ты Ольгу уже предупредил?

— Нет еще.

— Ох, Рома, Рома, — покачала она головой. — Ты уж не забывай про маму. Прямо сейчас к ней иди, и не говори, что со мной уже обсудил этот вопрос. А то обидится. А уж я сделаю вид, будто не знала ничего, когда она ко мне подойдет.

Спорить по такому пустяку с тетей я не стал. Я к ней сразу подошел, потому что именно с ней будут стараться поговорить большинство посетителей театра. И к маме я в любом случае собирался подойти. Но раз уж тетя говорит, что к ней надо было в первую очередь заглянуть, то не буду расстраивать. Ни ее, ни маму.

* * *

— Что с тобой? — удивленно спросила Маргарита Пелагею, когда та зашла в квартиру. — На тебе лица нет!

Тут же женщина засуетилась и сама поставила чайник, чтобы приготовить успокоительный взвар. После чего села рядом с девушкой и начала успокаивающе гладить ту по плечу, попутно осторожно ведя расспрос. Вскоре Пелагея не выдержала и, расплакавшись, обо всем рассказала.

— И он меня прогна-а-ал, — выла девушка уже в голос, делясь тем, что ее тревожило больше всего. — Я обратно просилась, а он не взя-ал!

— Милая, успокойся, вот, лучше попей, — подала Маргарита девушке приготовленный взвар. — Попила? А теперь слушай меня, почему он так сделал.

Пелагея, сделав несколько глотков, все еще всхлипывая, посмотрела на свою наставницу.

— Ты ведь говорила, что Роман был вынужден дать тебе вольную, чтобы пресечь слухи, якобы ты на него большое влияние имеешь, так?

— У-угу, — кивнула девица.

— Вот! А теперь представь — он ради тебя на конфликт с целым князем пошел. Полицию среди ночи на уши поднял. Не удивлюсь, если уже весь высший свет знает об этом. И тут — он тебя обратно берет. Ты не думаешь, что так лишь подтвердится этот слух? И тогда хорошей партии Роману не видать. Все на него станут косо смотреть. Дела вести с опаской — а ну как он из-за тебя еще чего учудит? Покажется тебе что-то, ты ему нашепчешь, а он и ринется в бой. А так — он сразу показал, что действовал из благородных побуждений. И этот нелепый слух не усилится. А если кто подумает его раздувать, то столкнется лишь с недоумением общества.

Пелагею слова Маргариты не сильно успокоили. Но хотя бы стало понятно, с чего ранее любезный барин отказался брать ее назад и выгнал, словно шавку какую.

— И вот еще что. Князь ведь сейчас будет стараться вывернуться из этой истории всеми силами. Как тебе вот такая версия, какую можно запустить — что все у вас по обоюдному согласию было…

— С ремнями на руках? — шокировано воскликнула Пелагея, перебив наставницу.

— И не такие причуды бывает творят в постели, — усмехнулась Маргарита, демонстрируя свой опыт. — Так вот — князь же тебя не бил? Синяков нет, увечий тоже…

— Но он ведь меня скрал!

— И сразу же появляется Роман! — с торжеством в глазах добавила женщина. — Смотри, как можно все повернуть. Князь сделал все, чтобы ты освободилась от тирана Винокурова, так как ты хотела быть с ним. И слух пустил, вынудивший того тебя отпустить. И примчался сразу, как узнал о твоей свободе. Но тут узнал о том, что Роман к тебе соглядатая приставил — Кузьму этого. Пришлось импровизировать. И если бы Роман тебя обратно взял, то князь мог бы упирать на то, что он тебя запугал.

— Дикость какая. Кто в такие фантазии поверит? — покачала головой Пелагея.

— Чем удивительнее ложь, тем легче в нее верят. Особенно аристократы, которые и не такое на своем веку видали. Или хотели бы увидеть, — пояснила Маргарита. — Но ты права, фантазия это очень уж сильная. Но князь сейчас наверное в отчаянии. В его ситуации и не такое придумать можно. В общем, успокойся и не накручивай себя. Ты же хочешь блага Роману?

— Да.

— Значит, прими его решение, как единственно верное. А что с Кузьмой этим? Ты ничего про него не рассказывала раньше. Ну-ка, делись!