Глава 11

20 — 21 августа 1859 года

Поместье Свечиных

— Что с тобой, муж мой? — подошла к графу Екатерина Николаевна. — Ты как от вдовы Беловой вернулся, так на тебе лица нет. Что она тебе сказала?

— Пустое, — попытался отмахнуться Константин Васильевич, вспомнив слова княгини. — То моя ноша. Не хочу на твои плечи ее перекладывать.

— Я переживаю, — присела рядом женщина. — Не хочу, чтобы ты сам себя в могилу загнал, как Григорий Александрович.

— Благодарю, — с теплотой погладил он руку супруги. — Я справлюсь.

— Может, я подсказать что смогу? Поделись, что тебя тревожит.

Граф вздохнул. Вот как сказать своей любимой жене, что ему кровь из носу нужно где-то найти восемь тысяч ассигнациями? Да еще всего-то за месяц, или даже меньше. Иначе ему придется отвечать перед судом, где можно лишиться буквально всего. Ему-то уж точно. Но идей никаких за сутки, что прошли после разговора с Дарьей Дмитриевной, так и не появилось, а жена была настойчива. Поэтому он не выдержал и все ей рассказал. В глубине души, мужчина надеялся, что его супруга что-то придумает. Он прекрасно осознавал, что в плане интриг и способов перевернуть ситуацию в свою пользу Екатерина на голову выше него самого. Вот только по поджатой губе и нахмуренному взгляду, Константин Васильевич понял, что чуда можно не ждать.

— Я съезжу и сама поговорю с Дарьей Дмитриевной, — вдруг заявила графиня.

— Зачем?

— Мы должны разделить долг пополам, — сказала женщина. — Отвертеться полностью не получится. Но и все бремя взятых покойным князем обязательств брать не в наших интересах. Что бы там не говорила Дарья Дмитриевна, но выносить всю эту историю на волю суда и не в ее интересах. Она просто надавила на твои эмоции. Ясно лишь одно — она могла бы так поступить, если бы ей не было что терять. Восемь тысяч рублей — такая сумма способна разорить их поместье и оставить ни с чем. Как и нас, кстати. Но вот четыре… такую сумму уже и мы, и княгиня можем взять в банке, чтобы потом выплачивать по частям. С учетом прошлых долгов, нам могут пойти навстречу.

— И ты хочешь убедить ее, что если она не согласится, то уже мы пойдем в суд? — догадался старик.

— Именно. И поверь, двум дамам будет проще найти общий язык. Поэтому отправлюсь я.

Константину Васильевичу было неудобно, что с последствиями его поступков и действий князя приходится разбираться их женам. Но в логике своей жены он не видел изъянов, а перечить чисто из принципа было глупо. Поэтому он положился на свою Екатерину. В который раз.

* * *

Дубовка

Кузьма Авдеич волновался. Он помнил, как неловко закончился его прошлый разговор с Пелагеей. И какие мысли у него тогда остались о девушке. Ничего подобного сейчас повторять ему не хотелось.

Поэтому он долго стоял под дверью в ее комнату, не решаясь постучаться. Так долго, что в итоге дверь сама открылась, когда девушка решила куда-то пойти.

— Ой! — испуганно воскликнула Пелагея, наткнувшись на широкую грудь здоровяка.

— Извини, — замялся он. — Я тут… извиниться я хотел. За поспешность мою.

— Ничего, Кузьма Авдеевич, — пролепетала девушка.

— Ты куда-то торопишься? Может, я тебя провожу?

— Я на рынок хотела сходить, — растерянно ответила та.

— Тогда я помогу, — тут же решительно сказал мужик.

Чуть помявшись, девушка неловко кивнула и пошла к выходу. Кузьма пристроился рядом, не зная, как продолжить разговор.

— Тут эта… — замялся он. — Нет тебе больше надобности бояться. И искать защиты у Романа Сергеевича, — все же выдавил он из себя.

— О чем вы? — удивилась Пелагея.

— Преставился князь Белов. Нету его боле. Не будет он за тобой гоняться.

На этих словах мужик машинально перекрестился, а девушка так же на автомате повторила его жест.

— А… как это произошло? — не удержалась от любопытства она.

Кузьма Авдеич с удовлетворением заметил облегчение на лице красавицы.

— Сказывают, грудная жаба его задушила. Не иначе наказание божье его настигло за все те беды, что он другим принес.

Пелагея молча кивнула, показав, что все услышала. Они снова шли в тишине. Оба не знали, как продолжить разговор. О чем думает девушка, здоровяк не знал, а сам никак не мог придумать, как бы завязать более доверительный разговор.

— Может… в церковь завтра вместе сходим? — не нашел он лучше повода, чтобы продолжить разговор. — Поставим свечку за упокой души, да помолимся за наше спокойное будущее?

Он специально добавил «наше», внимательно отслеживая реакцию Пелагеи.

— Да, вы правы, так будет лучше, — согласилась та, даже не поморщившись на слове «наше». Это обнадежило мужика.

— А что ты купить хочешь?

Первый ледок меж ними оказался растоплен и дальше они уже общались на отвлеченные темы. Опять просить руки девушки здоровяк побоялся. Нет уж. Теперь он будет действовать медленно, но верно. Торопиться больше некуда.

* * *

Легко сказать — «отдыхать до понедельника». А чем мне заняться в это время? Я смог лишь полчаса полежать на кровати, когда мне это надоело. Попробовал сходить в кабинет отца, чтобы найти что-нибудь интересное почитать. Вот только вся литература, как и положено, была с «ятями» и прочими знаками, которые заметно сбивали с толку. Ладно еще когда мне нужно писать или читать по рабочей надобности. Вот только в качестве отдыха? Сегодня они меня раздражали, да и само чтиво не то, которое бы могло меня заинтересовать.

В итоге я сам не заметил, как оказался в столовой и задумчиво смотрел на матерящегося под нос Михайло.

Бак он все же смог установить. На глаз в нем поместится около шестидесяти литров воды. Плоский, в высоту около тридцати сантиметров с загнутыми внутрь бортами. Выйдя на улицу, я обошел дом и подошел к пристройке.

— А как трубу будешь ставить? — спросил я мужика. — И где она, кстати?

— Туточки, — махнул он рукой.

Проследив за ней, я увидел лежащее на земле «бревно». Толщиной где-то с половину моего запястья, все какое-то неказистое, корявое. Такое если поставить, глаз мозолить будет.

— А поровнее сделать не получилось? — спросил я мужика.

— А как, барин? — пожал он плечами. — Я палку поровнее обтесал, да ее и обмотал мешковиной. А уж потом на нее смолу наносил. И то, еле потом ту палку выдернул. Ежели вы знаете, как ровнее сделать, то подскажите.

Своих мыслей по этому поводу у меня не было. Зато стала понятна такая толщина «трубы».

— Ты ее проверял, вода за ее пределы не выходит?

— Хорошо она воду держит, барин, — заверил меня Михайло. — А то, что погнулась слегка — так потому что палка прилипла. Я ж не один раз делал. Токмо в третий раз все вышло. До того все или ломалось, или застревало так, что ничем не выбьешь.

— А сжечь ту палку?

— Дык, она с трубой и сгорит. Это ж смола и ткань, — улыбнулся в бороду плотник. — Мы седни, барин, крышу уже с мужиками положим. А вот послезавтра дверь прорубим из вашего дома в эту пристройку. Тогда-то и ладить саму трубу станем.

— Ты вот что, — пришла мне в голову идея, — обмажь ее глиной. Чтобы ровно все было. А потом… да, с помощью коры «рисунок» на нее нанеси, прикладывая и словно вдавливая. И в таком виде уже и обжигать можно, верно? Даже если внутри все сгорит, то глина-то останется. Глиняная труба будет. Внутрь потом если что и смолы зальешь, чтобы она по стенкам растеклась и застыла. Сумеешь?

Плотник озадаченно почесал макушку.

— Не ведаю, барин, пробовать надо.

— А ты попробуй. Не нужно нам в дом такое непотребство ставить, — кивнул я на трубу.

А про себя подумал, что если ничего у Михайло не выйдет, то потом досками ее прикроем. Но пока пускай пробует. Глина будет дополнительной гарантией долговечности, если все у него получится.

— Роман, — вдруг позвал меня отец.

Махнув плотнику продолжать работу, я пошел к нему. Папа нашелся в гостиной в компании Люды.

— Роман, — начал он, — вчера Уваровы приезжали к Людмиле. А сегодня она хочет посетить их с ответным визитом. Составь, пожалуйста, ей компанию, как старший брат.

Не скажу, что мне хотелось куда-то ехать. Особенно на встречу с Кристиной и Валентиной. Но сестра смотрела на меня такими умоляющими глазами, что я не смог ей отказать.

— Хорошо.

Собрались мы быстро. Для поездки Митрофан запряг бричку. И она была лучше тарантаса, тряслась меньше, и лошади было легче ее тянуть. Правда и вместимость у нее не такая, как у тарантаса. Но ведь и нас всего двое.

Уваровы нас встречали. Не иначе еще вчера сестра сговорилась, когда тех навестит. А уж когда девушки увидели меня, так и вовсе расцвели. Я постарался сделать максимально равнодушный вид, чтобы не давать им ложных надежд. Да и всячески показывал, что приехал лишь в качестве сопровождения для младшей сестры.

Леонид Валерьевич, который тоже вышел нас встречать, почти сразу удалился к себе. Я бы лучше с ним поговорил, но Люда попросила меня остаться с ней, поэтому пришлось делать вежливый вид и слушать девичий треп. Особенно девушкам была интересна история с дуэлью. У Кристины так и вовсе глаза горели, и она как пулемет задавала сотни уточняющих вопросов — а кто где стоял, а как смотрел, а что сказал, а как выглядел мой противник, а что с ним стало после дуэли. Ну и в таком же духе. Зато Валентина к этой теме была прохладна. Наоборот, было видно, что ей неприятно это обсуждать. Я уж предложил поговорить о чем-то ином, но стало лишь хуже. Потому что Кристина тут же стала меня заваливать вопросами уже о моей помолвке. Тут и кольцо на моем пальце стало предметом истинно женского любопытства. А какое у Анастасии? Такое же или нет? А есть ли гравировка с датой свадьбы? Почему нет? Не определились? А если я разочаруюсь в невесте, то как тогда быть?

У меня аж голова кругом пошла от ее щебета.

— Спасай, — шепнул я сестре после часового допроса от Кристины.

И та честно попыталась это сделать, предложив, чтобы Кристина прочитала мне стихи ее собственного сочинения. Вот только девушка сделала вид, будто сильно стесняется, тут же переведя разговор на иную тему:

— Роман, а ты уже освоил гитару? Людмила говорила, что ты сильно продвинулся в игре на ней. Нам бы хотелось услышать твое исполнение.

Тут уже я собирался отказаться, но девушку неожиданно поддержала моя сестра.

— Братец Роман, а спой «10 капель»! У тебя она уже хорошо получается.

Подумав, что это лучше, чем отвечать на сотни вопросов, я в итоге согласился. Гитару принесли всего-то через пять минут. Потом пришлось немного повозиться с ее настройкой. Но вот — я ударил по струнам и уже привычно стал исполнять песню.

— А ты ее своей невесте пел? — когда я закончил, с непонятной интонацией спросила Валентина.

— Да, — не видел смысла я скрывать. — Ей первой хотел исполнить, но не получилось. Пришлось другую вспоминать и петь, а эту уже в довесок.

Тут Валентина не выдержала, и ее глаза покраснели. Дыхание девушки стало прерывистым, а затем она и вовсе расплакалась. До этого момента держалась, но сначала расспросы Кристины о моей помолвке, затем песня о любви и вот сейчас — мой ответ… В общем, ее прорвало.

Люда тут же кинулась успокаивать девушку. Как могла и умела — гладила ту по спине, пыталась говорить ласково и спокойно. Но помогало слабо. Кристина хмурилась и недовольно поджимала губы, глядя на ревущую кузину. А я… я не знал, как мне быть. Тоже утешать? Как-то это странно будет выглядеть. Словами тут как мне кажется не поможешь. Валентина сама должна принять реальность, что ее мечты о замужестве со мной не исполнятся. И как я думаю, самым правильным было бы с моей стороны вообще не напоминать о себе. Что я и планировал, если бы не просьба сестры.

— Ну и что же вы молчите, Роман? — вдруг обратилась ко мне Кристина, перейдя на «вы». — Не видите, что Валентина из-за вас плачет? Неужели у вас такое холодное сердце?

— Я ничем не смогу помочь ей, — постарался я ответить как можно более спокойно, хотя претензия Уваровой вызвала раздражение. — Помолвка заключена, и отменять ее я не намерен. Давать ложные надежды — тем более.

— Ну хоть спойте что-нибудь! — всплеснула руками Кристина. — Можно не о любви. Но Валя так мечтала, чтобы вы спели именно для нее. Сделайте милость, исполните небольшую мечту моей кузины.

— Не о любви? — нахмурился я.

— Можно и не о любви, — подтвердила Кристина.

Я покосился на Валю. Та еще плакала, но уже прислушивалась к нашему разговору. И заметив мой взгляд, пару раз глубоко вздохнула, чтобы немного успокоиться, и резко кивнула. Ну если не о любви и это поможет прервать женскую истерику…

Как назло в голову лезли лишь похабные песни из репертуара Сектора Газа. С трудом, но я все же смог припомнить одну, наиболее подходящую под текущий момент. И нет, не из альбомов этой группы. Хотя сначала мне пришлось поднапрячь мозги, чтобы подобрать аккорды. Хорошо, что у меня уже есть опыт в этом. Потратив минут десять, заодно Валентина окончательно перестала рыдать, пытаясь понять, что за песню я собрался петь, я все же добился устроившего меня результата. После чего негромко начал петь:

Глаза Валентины снова стали намокать. Кристина бросила на меня недовольный взгляд, но останавливать не стала. Отлично! Ведь песня еще не закончилась, и я перешел к припеву:

Валя окончательно спрятала лицо в ладонях и всхлипывала. Но тихонько, стараясь все же прислушаться к тому, что я пою. А мне пока большего и не надо.

Хасан Мусаев — «Только не плачь»

Слезы Вали начали понемногу стихать. Повторив куплет, я закончил петь. Было сложно. Я пару раз чуть не сбился, все-таки в первый раз исполняю песню. Помогало лишь то, что я однажды, правда в прошлой жизни, уже пел ее девушке. Ровно по такому же поводу, что и сейчас — когда мы расстались, а она все не хотела принять этот факт. Вот по ассоциации и навеяло. Но тогда в качестве звукового сопровождения мне хватило телефона с минусовкой песни на нем, а сейчас все самому «ручками» делать надо.

— Простите, Роман, — всхлипнула в последний раз Валентина. — Желаю вам счастья в новой… с новой… счастья вам, — так и не закончила она свою мысль и покинула нас.

Когда она ушла, Кристина снова обрушилась на меня. Но не с обвинениями, а с новыми вопросами:

— Скажи, а в каком салоне ты слышал все эти песни? — опять она вернулась на «ты». — Или… ты просто стесняешься, выдавая свое творчество за чужое? — хитро прищурилась она.

— Я все же немного тщеславен, — усмехнулся я в ответ. — И будь это мои песни, то не постеснялся бы об этом сказать.

— Они так непривычно звучат, — протянула Уварова. — Не романс, и не крестьянские залихватские. Такое могли бы цыгане придумать, — вдруг заявила она. — Как если бы один из них решил попробовать романс написать.

— Но у них более распевные, — не согласилась Люда. — Там ноты тянутся, а здесь все тихо, спокойно. Больше похоже, что попытались стихотворение на музыку положить, — и тут она повернулась ко мне. — Теперь я уверена, братец, у тебя точно все получится!

Вот блин. А я вот не чувствую той же убежденности. Одно дело — подобрать аккорды на слух, зная итоговый результат. И совсем другое — собрать их с нуля в стройный ряд.

Мы с Людой просидели в гостях еще примерно полчаса, после чего покинули поместье соседей. Валентина пришла в себя и провожать нас все-таки вышла. Надеюсь, больше у нее подобных срывов не будет.

* * *

— Я больше не буду пытаться добиться Романа, — тихо, но твердо заявила Валентина, смотря вслед уезжающей бричке Винокуровых.

Кристина посмотрела на нее с удивлением.

— Ты так легко сдалась? Опять?

— Ты ничего не поняла, — вздохнула девушка. — А ведь он прямо сказал. В той песне. Он уже выбрал себе возлюбленную, а нам просто желает счастья найти свою половинку. Делай, что хочешь, но я больше не буду гнаться за несбыточным.

— Ну и ладно, — фыркнула Кристина. — Мне же легче!

Но смотря в спину своей кузине, она впервые всерьез задумалась, что младшая сестренка может быть права. Это было так странно… Всегда именно Кристина являлась для Валентины примером. А тут… было почему-то горько и обидно. И впервые по щеке Уваровой покатилась слезинка.

— Все равно я не отступлюсь, — прошептала горько Кристина.

* * *

Воскресенье. Снова в церковь на службу. Радует лишь одно — вечером будет банька. А сейчас смотрю — снова тучки набежали. Осень все ближе, и дожди стали чаще.

Настроение было под стать погоде за окном — меланхолично-грустное. Вчерашний поход к Уваровым, особенно его концовка, никак меня не отпускала. И не из-за поведения Валентины или Кристины. Та песня, что я спел для Вали, всколыхнула мои собственные воспоминания. Кого я оставил в прошлой жизни. К кому я теперь никогда не вернусь.

В своей комнате я наткнулся на приткнутые к стене холсты. Давно я за кисть не брался. И тут… я решил нарисовать что-нибудь. Но не портрет, или пейзаж за окном, а свое воспоминание. О будущем.

Мне было достаточно всего лишь прикрыть глаза, чтобы в деталях вспомнить собственную комнату на седьмом этаже. Такой же дождь за окном. Огни в домах напротив. Проезжающие внизу автомобили. Все это моя рука словно самостоятельно переносила из головы на холст. Пока — лишь карандашом. Когда я закончил, наступил уже полдень. Тучи за окном начали рассасываться. В комнату заглянуло солнышко, и внутри у меня, вторя этому, стало разливаться тепло. На миг я окунулся в прошлое, в свою потерянную жизнь. Да, ее безумно жаль, но вернуть назад я ничего не могу. Поэтому стоит все отпустить. Как вчера Валентина отпустила меня. Я это понял по ее глазам, когда она вышла нас провожать.

Свернув холст, я вышел в гостиную. Утром близнецы уговорили отца разжечь камин. Хоть сейчас он почти прогорел, но угли еще остались. В него-то я и сунул свою работу. Пусть не сразу, но бумага затлела, а затем на ней появились огоньки. Через минуту весь холст был уже объят пламенем.

— Неудачная работа? — спросила тихо подошедшая мама.

Я ее даже не заметил.

— Скорее, способ привести слегка расшатанные чувства в порядок, — слабо улыбнулся я.

— Понятно.

Мы немного помолчали, после чего она добавила.

— Через неделю у Людмилы день рождения. Сергей Александрович разрешил ей пригласить гостей. Как я слышала, она хочет позвать Кристину. И твою невесту. Уж не знаю, насколько это правильно, но постарайся донести до Анастасии, что Кристина… в общем, ты понял, — скомкано закончила мама.

— Хорошо, — кивнул я в ответ. — Завтра как раз собирался в Дубовку. Там ей и подарок возьму тогда.

Мама благосклонно кивнула, после чего оставила меня снова одного. Надо же. Сестре одиннадцать исполняется. Надо подумать, что ей подарить. А насчет предупреждения мамы я спокоен. Кристина уже видела Настю, и ничего не случилось. И после того, как узнала о моей помолвке, ничем не выдала, что не рада этому. Так что зря она волнуется.