Глава 12

21 — 22 августа 1859 года

Тучки, что ходили по небу, все же разошлись. Поэтому мне захотелось прогуляться, подышать воздухом. А то все дома сижу, на улице редко бываю, словно вампир какой.

На заднем дворе я обнаружил Митрофана, который рассказывал что-то Тихону. Судя по хмыкам парня и довольному лицу конюха — втирал какие-то байки. Митрофан в этом мастак, да и любит подобное. Сам Тихон аппетитно грыз яблоко. Настолько смачно, что мне и самому захотелось.

— Тихон! Найди мне яблочка! — тут же приказал я парню.

Тот только в этот момент заметил мое появление на крыльце и тут же подскочил, умчавшись к нашим хозяйственным постройкам. Туда как раз Корней переносил все плодовые деревья, расчищая мне место под тренировочный полигон. Он его пока не закончил, но дело не стоит на месте. До зимы точно успеет, но вот смогу ли я воспользоваться и полосой препятствий и остальными подготовленными снарядами до весны — пока не знаю.

— Ну как тебе он? — спросил я Митрофана, встав рядом.

— Молодой ищщо, — протянул конюх. — В сказки верит, — хихикнул он. — Но силушкой не обделен. Да и кой-каким жизненным опытом.

— Иначе бы не смог нам лесопилку сжечь, — согласился я с мужиком.

Тут вернулся сам парень и протянул мне только что сорванное яблоко.

— Ты бы хоть в воде его ополоснул. Или решил меня на тот свет отправить?

— Как можно, барин? — испуганно возмутился Тихон. — Да чего с того яблока будет?

— Грязные овощи и фрукты есть — хвори к себе притягивать, — разъяснил я для него.

По взгляду вижу — не согласен парень со мной, но спорить не стал. Быстро сбегал к бане, где в бочке вымыл яблоко и снова протянул мне. Да и про себя он не забыл, как и Митрофану одно перепало.

— Эх, жаль яблочный спас пропустили[1], — вдруг сокрушенно вздохнул он. — В деревне-то праздновали? — обратился он к конюху.

— А то как же, — солидно кивнул Митрофан. — Все чин по чину провели. И урожай собрали из яблок, и девки свои гадания проводили, — тут он хитро прищурился, посмотрев на Тихона, — и повенчали кое-кого, а кто-то и посвататься успел.

— Рано мне еще свататься, — сделал вид, будто его это не касается, Тихон. — Я и так хорош, девки на меня сами вешаются. Барин, — вдруг обратился он ко мне. — А дозвольте в деревню сходить?

— Хочешь на деле доказать, что сейчас сказал? — усмехнулся я. — Ты смотри, тебе твое «доказательство» там оборвут.

— Не сумеют, — самоуверенно заявил он.

— Главное, чтобы все по согласию было, — тут же строго нахмурил я брови. — Узнаю, что силой кого пытался взять — сам тебя оскоплю.

— А как же иначе? — ничуть не испугался Тихон. — Мне силой и не интересно. Так дозволяете?

— Ну, сбегай, — пожал я плечами.

Сейчас он мне был особо и не нужен, а держать рядом с собой «просто так» я не видел смысла. Пускай погуляет, потом более верным будет. Может цинично, но теплых чувств я к нему никаких не испытываю. Парень пока не доказал, что ему можно доверять.

— А ты чего к своим не идешь? — спросил я Митрофана.

Это у Тихона родни в деревне нет, а вот у конюха там жена и дети. Сегодня выходной, вроде бы мы никуда не собирались уезжать, поэтому то, что мужик не побежал к семье, выглядело странно.

— А, — махнул он рукой с напускным безразличием, — чего я там забыл? Слушать, как Серафима на меня причитать будет? Или как Егорка с Варварой по двору носятся и галдят? Уж лучше я здесь, в спокойствии. А вдруг, ваш отец, меня кликать начнет? Не дозовется, так потом и наказать может.

И почему мне не верится, что это настоящая причина? Под моим взглядом Митрофан не выдержался и «сдался»:

— Слухи ходють, что Серафима под подол другого пустила, пока меня не было. А проверять их мне не охота. Это ж тогда прогнать ее придется перед всем честным людом. Да плеткой отстегать. А делать это мне не охота… люблю я ее, — добавил он совсем тихо.

Про вид наказания, что упомянул Митрофан, я раньше вроде слышал, как какую-то байку. Поэтому из интереса расспросил поподробнее, действительно ли это так. После чего у меня волосы на голове дыбом встали. Оказывается, среди крестьян был обычай — неверных жен раздевали догола, запрягали в телегу или привязывали рядом и стегали кнутом, как лошадь. И проехать так надо было по всей деревне. Так еще и все прохожие в нее могли кидать хоть камни, хоть протухшие овощи. Очень часто женщина после этого просто на просто умирала.

— И что? Обязательно… вот так? — шокировано переспросил я.

— Либо побить, — вздохнул Митрофан, — но как на меня дети смотреть после этого будут? Как на сумасброда? Еще — изгнать. Но опять же — а кто тогда за хозяйством приглядит? А Егорку с Варварой кто учить будет?

— У тебя же брат есть, да и разве община не поможет? — спросил я не потому, что подталкивал Митрофана наказать жену, а чтобы прояснить для себя все детали.

— Так-то он да, но вот только… — протянул мужик. — У брата и свои детки есть. Зачем ему приживалы, да при живом отце? И странно это все выглядеть будет. Ну, накажу я Серафиму. А дальше-то что? Я ж теперича у вас на службе. Не под боком. Сам это выбрал. С чего ей верность мне хранить, коли дома она меня не видит?

Вот смотрю на него, и жалко становится. Словно это я виноват в том, какая беда на него навалилась. Но ведь это не так.

— Вот что, — выдохнул я, — позови-ка ты Евдокию.

Удивленно посмотрев на меня, Митрофан спорить не стал и быстро сбегал за служанкой. Уже женщине я приказал сходить в деревню, да позвать Серафиму. Причину нашел быстро — муж ее захворал, надо чтобы она за ним присмотрела вечерок. Если не оклемается, то придется ей подольше за ним поухаживать.

— И посмотри на то, как она отреагирует, — наставлял я Евдокию. — Потом мне подробно расскажешь все. А главное — скажи ей так, чтобы посторонних рядом не было. И она ни с кем не успела новостью поделиться. Торопи ее.

Женщина хоть и удивилась, поглядев на абсолютно здорового конюха, но спорить не стала. А я просто решил все же или развеять все сомнения Митрофана, или же поставить точку в его отношении к своей жене. Неопределенность всегда тяжелее самой плохой новости. Я же как господин должен заботиться о слугах? Вот и позабочусь. Как умею и понимаю.

Обе женщины прибежали спустя десять минут. Серафима была запыхавшаяся, глаза испуганные. Но стоило ей увидеть живого и здорового мужа, выражение ее лица тут же изменилось.

— Так это снова твои шуточки, скоморох доморощенный⁈ — испуг тут же сменился облегчением и яростью. — Ну, я тебе устрою!

И она стала как скала надвигаться на сжавшегося конюха. Он еще и бочком-бочком за мою спину стал отступать.

— Это я приказал Евдокие такое сказать, — остановил я пыл женщины.

Она было открыла рот, чтобы переключиться на меня, но в последний момент вспомнила ту пропасть в нашем положении, что отделяет дворянина от крестьянина, и лишь поджала губы. Поблагодарив за выполненный приказ Евдокию и попросив ее уйти, лишь затем я вновь вернул внимание на Серафиму.

— Твой муж думает, что ты ему верность не сохранила, пока он службу у нас вел.

— Да кто такие пакости распространяет, барин⁈ — воскликнула гневно она. — Да как же можно-то? Твоя придумка, да? — снова перевела свое внимание на мужа баба. Но потом опять посмотрела на меня. — Не верьте этому сказочнику! Это он от своего супружеского долга бегает. Только я обмолвилась, что еще одного ребеночка хочу, так все! Сразу — то вы ему задание какое дали, то коня надо выходить — заболел, а тут и вовсе…

Глаза женщины полыхали, а ладони сжались в кулак. Я с удивлением посмотрел на спрятавшегося мне за спину Митрофана. А вот у него глаза бегали, и вид был как у нашкодившего котенка.

— Дык, барин, — залопотал он, — слухи же… откуда мне знать-то было?..

— Ты соврал мне? — нахмурился я.

— Не губи, барин! — упал он на колени. — Итак двое дитяток кормить надо, куда еще третьего-то? Не слушай ее, что она? Баба-дура, ей лишь бы подол задрать, а о будущем не думает!

— Это я — дура⁈ — белугой заревела Серафима.

— Так, стоп! — прикрикнул я на обоих. А то чувствую себя в центре какого-то фарса или комедии. Вот ей-богу, теперь понимаю, почему на Митрофана в деревне косо смотрели. Стоило мне чуток с ним пообщаться, да поверить в его слова — и вот результат. До того-то лишь по делу разговаривал с конюхом. — Оба — домой идите. Ты тоже, — надавил я взглядом на вжавшего голову в плечи мужика. — Там разбирайтесь. И еще — снова обманешь, уже я прикажу тебя голым перед всей деревней прогнать, да плетью погонять. Понял⁈

Тут же Митрофан юркнул за спину своей жены, спасаясь уже от меня. Но та не растерялась и сразу сцапала того за ухо, да повела в деревню. Вот, будет ему наука. Как и мне. Но каков прохвост! Зато и настроение поднял, заметил я мысленно. Вся былая хандра прошла. Не зря его скоморохом кличут.

— Нет, ну надо же, — качал я головой, — выставить себя любящим мужем, а на самом деле — пытаться избежать постели. Кому расскажи — не поверят.

Евдокия в этот момент была уже рядом и лишь улыбнулась. Впервые вижу ее улыбку. Обычно такая серьезная ходит.

В приподнятом настроении я вернулся в комнату и снова наткнулся на стоящую подставку для холста. А что если?.. Не удержавшись, подошел и быстро закрепил новый холст. И уже на нем изобразил карикатурно бегущего Митрофана, натягивающего штаны, и следом за ним — Серафиму. Еще и диалогов добавил, как в обычной карикатуре: Стой, я хочу еще ребенка! Смешно вышло.

А вечером я добрался и до нашей бани. Давненько меня Корней не парил. Эх, и хорошо же у него получается! Выходишь, и сразу чувствуешь, будто заново родился. Засыпал я с улыбкой на лице.

Но вот утром все хорошее настроение испортил визит старосты Еремея.

— Барин, — поклонился он мне, когда Евдокия сказала о его приходе и что видеть староста хочет именно меня. — Прощенья прошу, что побеспокоил, токмо дел ваш хлопец натворил. Решить надобно.

— Что за хлопец? — спросил я, мысленно уже догадываясь, о ком говорит староста.

— Тихон этот, будь он неладен, — чуть не сплюнул Еремей.

И тут же сжато поведал мне, что учудил мой новый слуга. Оказалось, что Тихон зря времени не терял, и язык у него был достаточно подвешан, чтобы заинтересовать пару деревенских девиц на выданье. Те ему даже и бражки налили, и на скамейке с ним посидеть были не прочь. Что не понравилось одному из деревенских парней, положивших глаз на одну из тех девиц. Казалось бы, у тебя же еще и вторая есть, но Тихон делиться вниманием девушек не собирался. А внезапно появившегося конкурента решил жестко осадить, попутно распушив перья перед красавицами. Сила у него есть, умение ей пользоваться тоже приобрел за время работы на князя, поэтому ему хватило двух ударов, чтобы отправить «поспать» конкурента. Но дальше уже вмешались друзья неудачливого жениха. И вот сразу против пятерых, да еще под хмельком, Тихон не выстоял. Ну казалось бы, дело житейское, с чего бы Еремею ко мне бежать-то? Но не тут-то было.

Отлупившие Тихона парня еще и решили напомнить девицам, с кем они связались. Мол, поджигатель это, и вообще — человек пропащий. Видимо, артельные не удержали языки за зубами, и растрепали, кто именно стал причиной наших проблем. Вот и стали парни давить, что связываясь с Тихоном, девушки и себя опорочат. И вот этого уже мой слуга стерпеть не смог.

— Он же наговорил им, что вы обо всем знали. И вообще — без вашего дозволения он бы ничего не сделал. Все теперь в деревне в смущении великом. Не понимают, что от вас ожидать. А десятский наш, Мирон, уже начал Тихона крутить — мало того, что драку ему приписывает, да еще и по поджогу крутит. И ведь все потом капитану-исправнику доложит, — говорил Еремей. — Я уж не ведаю, что в словах этого Тихона правда, а что — небылицы, но сразу к вам побежал, как узнал о том.

— А этот десятский, — протянул я, лихорадочно соображая, чем может мне грозить то, что Тихон сейчас выдумки свои за правду представит, — он из вашей деревни?

— Из нашей.

— Так почему же он капитану в первую голову служит?

— Честный он. Не первый год его за то выбираем, — пояснял мне Еремей. — И ежели правда то, что Тихон этот сказывает, то и не знаешь что страшнее — или барский гнев, или чудящий барин.

— Вот оно как, — протянул я. — Спасибо, что сказал. Веди меня к тому Мирону.

Дошли мы быстро. Сам дом десятского почти не отличался от домов иных крестьян. Разве что подворье у него было гораздо меньше, да хозяйственных построек почти не наблюдалось. Как объяснил Еремей — десятский — должность выборная. Потому этот дом не является его собственностью. Он здесь живет, пока стоит на должности. И из построек тут кроме самого дома лишь «холодная» — небольшой сарай, приспособленный под содержание преступников. Не ахти что, но для деревенских хватит с головой. А там уже можно и в город увезти будет, если провинность серьезную кто совершил и судить такого следует. Вот в этом помещении ночь и провел Тихон, а сейчас я застал его в доме перед мужиком лет тридцати. Взгляд суровый, сам он крепкий, но вот есть у меня убежденность, что один на один далеко не факт, что он сумел бы Тихона скрутить. И видимо у него самого тоже такой веры нет, потому что парень сидел перед ним со связанными за спиной руками.

При моем появлении Мирон встал, но тут же ломить шапку, как прочие деревенские, не спешил. Чувствует, что не простой крестьянин, а какой-никакой властью наделен.

— Ну и что здесь происходит? — спросил я.

— Оговорить вас требуют, — первым сориентировался Тихон. — Чтобы я сказал, будто это вы меня подбили тот поджог совершить.

— Ты чего мелешь? — удивился Мирон. — Сам же вчера болтал, что так и было? А сейчас — на попятную идешь?

— Ну-ка, все вышли, — сказал я в первую очередь Еремею. — И его — развяжи, — добавил я старосте, кивнув на парня.

— Не положено, Роман Сергеевич, — насупился Мирон.

— А вот что положено, а что нет — мы с тобой сейчас и обсудим, — сел я на табурет, который мне Тихон освободил.

Мирон мрачным взглядом проводил вышедшего парня со старостой. И лишь когда за ними хлопнула дверь, посмотрел на меня.

— Значит так, — начал я. — Капитан-исправник о том поджоге все знает. Как и о том, что Тихону это приказал сделать князь Белов. То, что парень вчера по пьяни болтал — так чего только не скажешь в таком бреду? И Тихона князь мне передал в дар не по своей воле. Это было мое условие, чтобы отозвать заявление против него, — что заявление к лесопилке не имело никакого отношения, я решил не уточнять. — Я этим парню жизнь спас, как ты понимаешь. Мне верные люди нужны. Лично мне. А ты такого хлопца хочешь по навету посадить. Так знай, тут тебе помощников не будет. А своего места ты лишишься. И в деревне тебе тогда жизни тоже не будет.

Мирон помрачнел от нарисованных мной перспектив.

— Я тебе для чего это говорю, — продолжил я, когда убедился, что до десятского дошла суть моих слов. — По деревне глупые слухи пошли. Ты должен их пресечь. И мне тоже не забывай докладывать, если у нас в деревне что происходит против закона, а не только капитана жди. Понял?

— Понял, барин, — впервые обратился он ко мне, как обычные крестьяне.

— Если исправно служить будешь, то там глядишь — я тебе помогу и дальше чина десятского пройти, — решил я показать ему не только «кнут», но и «пряник».

Это сразу приподняло настроение мужика. Видно — не хочет он всю жизнь в десятских просидеть, откуда его и «попросить» могут.

— Деревенским объяснишь, — сказал я, уже вставая, — что Тихон по пьяни глупости болтал. Тем более что так оно и есть, тут тебе врать или придумывать не надо. Как Василий Емельянович с объездом будет, можешь сам у него про случай с лесопилкой спросить.

На том мы с ним и расстались. Уже на улице я махнул рукой развязанному парню идти за мной. Видок у него был еще тот — на лице синяки, костяшки сбиты, на одну ногу прихрамывает. Да уж «герой». Но при этом идет и улыбается. Захотелось тут же ему эту улыбку вбить поглубже в глотку.

— Если ты думаешь, что на этом все для тебя закончилось, то ошибаешься, — прошипел я.

Тихон сразу перестал улыбаться и испуганно посмотрел на меня. Когда мы пришли в поместье, я попросил Корнея принести мне плеть.

— Сымай рубаху, — приказал я Тихону.

— Барин, вы чего? — испуганно попятился от меня парень. — Да я же… бес меня попутал! Не губите, барин!

— Не боись, не убью, — мрачно пообещал я. — Но ты должен запомнить, что клеветать на меня нельзя. Ты же из-за своей лжи меня подставить решил.

— Так то же деревенские увальни, — залебезил дурень. — Ну чего они могут сказать? И кому?

— Десятскому, у которого ты в холодной ночевал. А тот — капитану.

— Так он же все знает, не поверит, — тут же заметил Тихон.

— А если он захочет поверить? — спросил я парня. Тот аж рот раскрыл от удивления. — Капитан мне не друг. И появись у него желание мне насолить — а тут ты со своим «признанием». Да еще подтвержденным деревенскими увальнями, как ты их назвал. И уж поверь, Василий Емельянович при желании сможет сфабриковать дело. Упечь меня в тюрьму — не факт, а вот заставить потратиться, да нервы помотать и репутацию снизить — ему по силам. И все из-за твоего языка, которому ты не хозяин.

Тут Корней принес плетку и от слов я перешел к делу. Сильно бить Тихона я не собирался. Пять ударов — чисто для острастки и чтобы запомнил.

— Все, одевайся, — бросил я парню. — Через час нам в дорогу.

Из-за всех этих событий я пропустил свою обычную тренировку. Но что уж теперь. Отец лишь коротко поинтересовался — за что я Тихона наказал. Естественно скрывать от него ничего я не стал.

Перед отъездом еще к Михайло подошел.

— Как крышу поставишь, да дверь прорубишь, сам унитаз без меня не трогай, — сказал я плотнику.

— Как прикажете, барин, — согласно кивнул он.

До причала нас довез Митрофан. Вид он имел самый печальный, но я-то видел, что это не более, чем маска. Добилась наверное вчера Серафима своего, вот и грустит мужик. Но при этом внутри доволен, глаза его выдают.

Помогать Тихону ставить парус в этот раз я не стал. Даже несмотря на то, что парню было плохо — и синяки вчерашние болели, и похмелье имелось, да и я плетью добавил. Ничего, авось лучше запомнит этот урок.

До Дубовки путь прошел привычно. На этот раз к тете я заходить не стал. У меня была вполне конкретная цель — встретиться с Алексеем Юрьевичем и посетить рынок, поискать подарок сестре.

Дубов, когда я пришел, слегка попенял мне, что я обещал навестить его раньше.

— Так вышло, — развел я руками. — Но сейчас могу вас заверить — все готово к тому, чтобы вы выполнили свою часть работы.

— Тогда нужно с Германом Христиановичем поговорить, — тут же перешел к делу инженер.

Миллер, когда мы к нему пришли, лишь согласно кивнул, дав добро Дубову отлучиться на три дня.

— До пятницы ты свободен, — сказал он Алексею Юрьевичу. — Надеюсь, скоро мне придется тратиться на вашу продукцию, — это он уже мне. Такое своеобразное пожелание удачи.

Вот теперь можно и на рынок.

Мыслей, что можно подарить сестре на день рождения, у меня не было. Думал, идея придет, когда буду осматривать товары, но нет. Ни за что мой взгляд не зацепился. В основном прилавки были забиты продуктами — урожаем этого года. Как-никак конец лета. У местного ювелира мне тоже ничего не приглянулось. Или подарок был слишком «взрослым», или вообще никак с сестрой в моей голове не ассоциировался.

Плюнув, я вернулся на яхту. В конце концов, Дубовка — не единственный город, в котором есть рынок. Царицын в этом плане может и поинтереснее будет. Там есть купцы и с севера нашей страны, и даже иноземные, с юга. На ум тут же пришел персидский купец, в доме которого я когда-то писал портрет жены их аристократа. Да и посетить Царицын мне было приятно по еще одной причине. И имя той — Анастасия. Людмила ведь просила и ее пригласить, вот и совместим эти два мероприятия — покупка подарка и передача приглашения.

Когда мы причалили в порту Царицына, то первое что я отметил — отсутствие шхуны Петра Егоровича. Видимо срок на ее обслуживание подошел к концу, и Скородубов снова убыл на Каспий.

Оставив Тихона на яхте, я поймал извозчика и задумался, куда в первую очередь отдать ему приказ править — сразу на рынок, или же все-таки сначала к дому Насти? Если на рынок, то потом времени погулять с невестой будет меньше. К тому же я могу кроме подарка для Люды прикупить что-то и Анастасии. Но если сначала к девушке заеду, то и времени мы проведем вместе больше. Заодно она может подсказать, что лучше подарить сестре. И я узнаю, что ей бы самой хотелось получить в подарок.

Определившись, я решил остановиться на втором варианте и вскоре уже стучался в дверь квартиры Скородубовых. И пока ждал, когда мне откроют, по лестнице поднялся городовой и тоже нацелился на квартиру близняшек. Но внезапно присмотрелся ко мне и спросил:

— Вы случайно не Винокуров Роман Сергеевич?

— Да, это я, — удивленно посмотрел я на него.

— Тогда это вам, — протянул он мне конверт, после чего откланялся и ушел.

Мне оставалось лишь недоуменно пожать плечами да вскрыть конверт. Но не успел — мне наконец-то открыли дверь.