Глава 13

22 — 23 августа 1859 года

— Роман? — удивленно вскинула бровь то ли Анна, то ли Настя.

А затем женская ладошка схватила меня за ворот рубашки и втянула внутрь квартиры. Дверь за мной тут же закрылась, а в мои губы впились жарким поцелуем. Тут же все мысли про конверт и городового вылетели из головы. Я обнял девушку в ответ и с удовольствием ответил на поцелуй.

— Аня! — возмущенный выкрик прервал нас.

Тут же я отстранился и с шоком посмотрел на обнимающую меня девушку. Та в ответ с недоумением оглянулась. Чтобы потом нехотя отстранится и добавить:

— Я не Аня, не нужно путать моего жениха.

— Э-э-э… — только и смог я из себя выдавить.

И лишь озорной взгляд остановившей нас криком близняшки дал мне понять, что целовался я все-таки с Настей, а ее сестра так решила в первую очередь надо мной пошутить.

— Так соблюдай приличия, и не буду, — без капли смущения заявила та. — А то сразу с порога накинулась на Романа. Мне же завидно! Кстати, а что у тебя за конверт? — заметила она так и зажатый документ в моей ладони.

— Городовой принес, — машинально ответил я.

— А-а-а, это наверное по поводу того заявления, что вы с отцом написали, — сказала Аня. — Он предупреждал нас, что могут принести конверт с вызовом на твое имя.

— А почему вам, а не в наше поместье?

— Так весть о помолвке уже широко распространилась по городу, — пожала плечами уже Настя. — И папа проходит как истец по тому же делу, что и ты. Вот там и решили не мучаться с доставкой к вам, а договорились с отцом, что передадут через нас.

— Городовой меня узнал, — вспомнил я, — хотя раньше мы не виделись.

— Но в участок-то вы ходили с папой, — пожала плечами Анна, пока мы втроем шли на кухню. — Тебя там мог его начальник запомнить и подробно описать.

— Ладно, чего гадать, — махнул я рукой и раскрыл конверт, мельком просмотрев его по-диагонали.

В нем находилось приглашение на мировой суд меня в качестве истца, и девушек — в качестве свидетелей. Там же было написано, что я имею право представлять второго истца — Скородубова Петра Егоровича. Само заседание пройдет в среду. Похоже, мне придется здесь задержаться. Но я уже начинаю привыкать к резкой смене своих планов. Главное — чтобы к пятнице я был дома. Не хочется расстраивать Люду своим отсутствием на ее дне рождения. Оно в субботу будет, потому пятница — крайний день для моего возвращения.

Для меня задержка в Царицыне означает еще одно — необходимость идти искать комнату для проживания. Я-то думал, что уже сегодня обратно отправлюсь. Даже предвкушал, как будет выглядеть поход на яхте под ночным небом. Но это извещение меняет все планы. Почти все.

— Анастасия, Анна, — начал я, когда мы уселись за кухонный стол и девушки приготовили все для чаепития, — у моей сестры Людмилы в субботу день рождения. Она просила меня передать вам приглашение. А к тебе, — посмотрел я на Настю, — у меня будет уже личная просьба. Поможешь подобрать ей подарок?

— Да, на оба вопроса, — улыбнулась девушка.

— А молодые люди там будут? — тут же спросила Анна.

После ее вопроса я тут же вспомнил, что приглашал Славу Сокольцева. И мне стало заранее неудобно перед парнем, который может в любой момент приехать, а меня не будет дома. И сколько ему придется ждать — неизвестно.

— Пока не могу точно сказать. Насколько мне известно — нет, но все может измениться.

Анна грустно вздохнула, но тут же переключилась на мою просьбу помочь в выборе подарка, мягко перехватив инициативу в этом вопросе у Насти. И через десять минут, допив чай, мы уже выдвигались в сторону рынка.

* * *

Поместье Винокуровых

— Марфа, — пришла на кухню Ольга Алексеевна, — ты должна сделать на день рождения Людмилы Сергеевны торт.

— Какой, барыня? — тут же спросила женщина.

На секунду помещица задумалась, после чего твердо сказала:

— Он должен удивить и поразить как именинницу, так и гостей!

— Так барыня, — растерялась кухарка, — у меня фантазии на то не хватит. А когда Роман Сергеевич вернется? Может, он бы подсказал?

— Не знаю, должен дня через два. И не забудь про остальные блюда. Гостей ожидается много. Не меньше пяти человек.

— Мне бы помощницу на время праздника, чтобы все свежее было. Одна не управлюсь, — тут же вскинулась Марфа.

— Раньше же справлялась? — удивилась Ольга Алексеевна.

— Торт долго делается и много сил на него уходит. Да вы и сами помните, наверное.

Тут крыть женщине было нечем.

— Ладно, скажу Еремею, чтобы кого-нибудь из деревенских девок привлек. А ты пока подумай — что за торт испечь. На Романа не надейся, у него и так дел полно.

Оставив озадаченную кухарку, Ольга Алексеевна пошла раздавать указания для Евдокии. Да и самой Люде надо подготовить выступление для гостей. И мальчишек стоит привлечь. Они уже достаточно выросли, чтобы могли показать хоть что-нибудь — то же стихотворение прочитать, например. Надо начинать вводить их в общество на равных правах с остальными.

* * *

Пока шли, я обратил внимание, что Настя стала более уверенной в себе. Всего несколько дней со дня помолвки прошло, но как это сказалось на девушке! Из стеснительной и робкой она на моих глазах превращалась в уверенную с гордо поднятой головой даму. А вот Аня постепенно «сдавала позиции». Можно было даже подумать, что они поменялись местами, вот только недавно я заметил одну деталь, которая позволит мне отличать их безошибочно, как бы они ни пытались притвориться друг другом. У Насти на левом плече была небольшая родинка. Совсем махонькая, и обычно прикрываемая платьем, но стоит оттянуть то от шеи, сразу его заметишь. Обратил внимание я на эту родинку еще в прошлую нашу прогулку, а сейчас лишь убедился, что мне тогда не показалось. У Анны ничего подобного не было. Поэтому я был уверен, что подобные изменения в поведении сестер — это реальность, а не затянувшийся их розыгрыш.

Мне было приятно идти в компании двух девушек. Я настолько обнаглел, что даже позволил себе взять Настю за руку. Одно только нахождение ее рядом со мной вызывало бурю эмоций. Подростковые гормоны, которые никуда не делись и лишь «спали», придавленные количеством свалившихся на меня проблем, снова давали о себе знать. Раньше мне помогала снимать «напряжение» Пелагея. Но теперь приходилось держать все в себе, а нахождение рядом красивой девушки, да еще формально «моей» лишь усугубляло ситуацию. Каждый поцелуй с Настей был борьбой разума и инстинктов. И, к сожалению, постепенно разум сдавал позиции.

Вот и сейчас мы шли втроем, девушки щебетали о том, какой подарок лучше подошел бы Люде, а я полностью отключился от разговора, сжимая Настину ладонь, да тихо млея.

— А может, ей платок взять? — предложила Анна, когда мы остановились перед прилавком с самыми разными платками. — Смотри, какие красивые.

— Вот, красавицы, у меня и пуховые платки есть, — тут же обрадовалась нашему вниманию хозяйка прилавка. — К зиме — самое то! Вам для кого?

— Для младшей сестренки, — вместо меня ответила Настя.

— Так выбирайте, — тут же стала показывать свой товар женщина. — У меня — самые лучшие платки! Из самого Оренбурга!

Нам тут же показали платок-паутинку. Не сказал бы, что его можно зимой носить. Тонкая ажурная ткань, очень мягкая на ощупь и с красивым кружевом. Близняшки тут же с восторгом принялись обсуждать, как бы на Люде смотрелся этот платок. Да и сами не постеснялись примерить. Были платки и другой формы. Шаль, например. Такой платок был более плотным, чуть сероватым на вид, зато он на мой взгляд точно мог бы уберечь в холодную погоду. Еще были платки в виде шарфа, назывались палантин. Похож на паутинку, только вытянутой формы. Платки красивые, не спорю, такие и дворянкам не зазорно носить. И цена на них была соответствующая. От двадцати рублей за платок! Понятно, почему несмотря на красоту и разнообразие, у прилавка женщины останавливались лишь обеспеченные дамы, да солидные мужчины. Обычные мещане лишь кидали завистливые взгляды, да тяжко вздыхали.

И не зря я попросил близняшек мне помочь. Я бы вот не догадался, что обычный платок может быть хорошим и даже статусным подарком.

В итоге в подарок для Люды я все же приобрел платок. Оренбургский, пуховый. Тот, что паутинка. А Насте нашли подарок пока что попроще — букет цветов. Но она и ему была рада, всю дорогу до дома вдыхая с наслаждением его аромат. Аня даже пошутила над ней, что у сестры так может и голова закружиться.

Проводив близняшек до дома, я грустно вздохнул — не хотелось расставаться — и поплелся искать себе съемную комнату. А потом и через пойманного на улице мальчишку передал Тихону весть, что нам придется здесь задержаться еще на два дня.

* * *

Виталий Мстиславович не находил себе места. Эта неожиданная повестка в суд о клевете совершенно выбила его из колеи. А ведь он думал, что та история с морским офицером давно в прошлом! Как он ошибался. И нанятый стряпчий не обнадежил помещика.

— Петр Егорович — человек принципиальный, — говорил Канарейкину Игорь Александрович. — Я поговорил с людьми, что его знают. Такой на уговоры не пойдет.

— И что же мне делать? — восклицал Виталий Мстиславович. — Садиться на пару месяцев в тюрьму?

Перспектива его откровенно пугала. Он привык жить затворником в своем имении, а тут — никакого комфорта, бандиты рядом, душегубцы какие-нибудь. Да они его там удавят за эти два месяца!

— Не все так плохо, — попробовал успокоить разнервничавшегося дворянина стряпчий. — Сам господин Скородубов был вынужден отправиться на службу. И теперь в суд заявится второй истец. Тот, которому вы подарили яхту. А вот про него новости гораздо более обнадеживающие. Начнем с того, что он — несовершеннолетний. И говорить от своего имени не сможет.

— За него Борис Романович выступит! — тут же догадался Канарейкин.

— Да, вы правильно поняли, — сложил губы в намеке на улыбку стряпчий. — В таких случаях в суде выступает предводитель дворянского собрания. У нас — это господин Михайлов. А вот он уже не столь щепетилен в подобных вопросах. И если мы сможем уговорить самого Романа пойти на сделку, то и Борис Романович не будет иметь ничего против. Ежели вы ему еще и посулите что-нибудь интересное, так даже вместе с вами будет уговаривать этого молодого человека.

— Так ведь он может без его ведома просто свое слово сказать, как представитель, и все! Чего слушать этого недоросля? — удивился Канарейкин.

— Потому что заявитель — господин Скородубов, — терпеливо продолжил объяснять Игорь Александрович. — Ссориться с ним господин Михайлов не будет. Все-таки у того за спиной стоят морские офицеры и сам начальник порта. Но если на сделку пойдет господин Винокуров, то он и станет эдаким «щитом» между господином Михайловым и Скородубовым. К тому же господин Винокуров с недавнего времени — жених дочери Скородубова. В какой-то мере его слово — это слово самого Петра Егоровича.

— Ну уж уговорить юношу вы сможете? — уже более спокойным тоном спросил Виталий Мстиславович.

— Мы приложим к тому все усилия, — заверил его стряпчий. — Удачно вышло, что он уже прибыл в Царицын. Мне о том из полицейского участка сообщили. Вот сейчас и пойду сначала к господину Михайлову, а потом уж и к нему самому. А чтобы эта встреча вышла продуктивной, скажите — что вы готовы отдать за свою свободу?

Канарейкин поджал губы. Расставаться с деньгами или чем-то еще не хотелось категорически. Но иного выхода не было. И он принялся диктовать стряпчему — что он может предложить и на каких условиях, попутно попросив «урезать осетра» для своих оппонентов насколько это возможно.

* * *

Утром меня разбудил стук в дверь.

— Господин Винокуров, — угодливо улыбался мне домовник, — простите, что потревожил вас. Но с вами хотят встретиться.

— Кто?

Я еще даже одеться не успел и был лишь в рубахе и панталонах.

— Господин стряпчий, Пирогов Игорь Александрович. Он сейчас внизу ожидает вашего ответа.

Удивленно покачав головой, я распорядился позвать незнакомца ко мне через десять минут. А то ведь надо еще хоть немного в порядок себя привести и одеться.

В дверь снова постучали, когда я уже был полностью одет и дочищал зубы. Быстро сполоснув рот, я пошел открывать. На этот раз передо мной оказался мужчина средних лет с небольшой залысиной и начавшим расти пузом. В костюме с галстуком, из кармана торчит цепочка часов, в руках — портфель.

— Здравствуйте, Роман Сергеевич, — улыбаясь, поздоровался он. — Простите, что разбудил вас. Но я боялся, что могу вас не застать в более позднее время. Меня зовут Игорь Александрович Пирогов. Я — стряпчий господина Канарейкина Виталия Мстиславовича.

— Здравствуйте, проходите, — уступил я ему дорогу.

Заодно начал лихорадочно думать, что ему нужно от меня и как он меня нашел. Хотя на счет последнего — можно не удивляться. Город маленький, а я вчера наткнулся прямо на городового, который меня узнал лишь по одному описанию. Мог тот рассказать об этом? Да легко! Особенно если этот мужчина «держит руку на пульсе событий». Да и что ему от меня нужно я примерно догадываюсь.

Игорь Александрович прошел в комнату, спросил разрешения присесть, и после моего кивка плюхнулся на диван.

— Роман Сергеевич, не буду отнимать вашего времени, а потому перейду сразу к делу. Как и сказал — я представляю интересы Виталия Мстиславовича. И мой наниматель желает не доводить дело до суда. Как вы относитесь к досудебным договорам?

— Что именно вы предлагаете? — настороженно спросил я, усаживаясь в кресло.

— Денежную компенсацию, — деловито заявил стряпчий. — Если вы согласны, то давайте обсудим ее размер.

Как он быстро перевел тему, словно я уже на все согласился! И так бы — и черт с ним с этим Канарейкиным. Но ведь я помню, с какой решимостью Петр Егорович пошел писать заявление. И как в моем присутствии, когда мы были в полиции, собирался упечь этого дворянина хотя бы на пару месяцев в тюрьму — чтобы «подумал о своем поведении». Но сейчас Скородубова в городе нет, вот и пришли ко мне. Не смогли с ним заранее договориться? А как ко мне отнесется мой потенциальный тесть, если я пойду на сделку? Что-то мне подсказывает, что наши отношения сильно испортятся. Я же уже начал привыкать к мысли, что его дочь моя невеста. И Настя мне нравится. Без шуток. Пусть изначально решение и было принято немного спонтанно, но пока я ни разу о нем не пожалел. И вот сейчас — портить своими руками отношения с ее отцом? Ну а если же к Петру Егоровичу с таким предложением не подходили, то нужно узнать у Насти. Да и просто спросить — как бы их отец отреагировал на сделку. Но сначала…

— Подождите, не торопитесь, — прервал я стряпчего. — Предложение интересное, но почему вы не обсудили его с Петром Егоровичем?

Ведь это самый простой вариант — спросить в лоб у собеседника.

— Мы не успели, сами знаете — его срочно вызвали на службу, — развел руками с грустной улыбкой мужчина.

И почему я ему не верю? Наверное потому, что времени-то прошло предостаточно.

— И все же, мне нужно подумать, — твердо сказал я. — Заседание завтра, полагаю, к тому времени я успею определиться со своим решением.

— Решение нужно принимать сегодня, как раз потому что заседание завтра, — продолжил настаивать Игорь Александрович. — К тому же… — вдруг он сделал паузу, — от вашего мнения мало что зависит.

— Что вы имеете в виду? — такой поворот событий меня озадачил.

— Я к тому, что вы несовершеннолетний. И представлять вас в суде будет председатель уездного собрания, — тут же охотно пояснил стряпчий. — Я пришел к вам из любезности. Но основной вопрос будет решаться с ним. Просто не хотел выставлять вас в негативном свете, когда вопрос будет решен, а вы начнете возмущаться и выглядеть при этом как ребенок. Я уважительно отношусь не только к своему клиенту, но и к оппонентам. Надеюсь, вы оцените мою заботу о вашем имени.

Эк как стелет-то! Сначала попытался уговорить. Как не получилось — так «на место» меня поставил. Да еще и выставляет все как проявление собственной милости. Но так ли это?

— И все же я хотел бы подумать. До вечера, — не стал я соглашаться.

— Как скажете, — со вздохом поднялся с дивана Пирогов. — Я встречаюсь с Борисом Романовичем, который будет вашим представителем в суде, сегодня в ресторане около четырех часов. Вы можете или прийти и сказать, какую долю бы хотели получить из отступных, или же не прийти. И тогда останетесь ни с чем. Без суда. Без денег. А начнете воду мутить — так только себе же хуже сделаете.

Вот уже и угрозы пошли. Стряпчий ушел, оставив меня в мрачном настроении. Словно ноги об меня вытер. Сволочь! Но так ли все на самом деле, как он мне расписывал тут? Надо срочно все узнать!

Не тратя времени, я решил отправиться к близняшкам. Сначала нужно выяснить — прав ли я насчет своих предположений об отношении их отца к ситуации. На выходе уже меня поджидал Тихон.

— Барин, — кинулся он ко мне. — У вас копеек не найдется? А то кушать охота, а у меня в карманах ветер.

— Держи, — покопавшись в кармане, я достался рубль и протянул парню. — И найди мне пролетку — срочно!

— Сейчас сделаю, — тут же заулыбался он, вдохновленный видом ассигнации.

Через полчаса я уже стучался в дверь квартиры Скородубовых. Сестры не ожидали встречи со мной в такое время. Выглядели заспанными, и Аня даже попеняла мне, что я чересчур настойчив в проявлении желания встретиться с Настей.

— Я не на свидание, а по делу, — тут же обрубил я ее подколки.

После чего быстро выложил суть разговора с Пироговым.

— Так что скажете? Пошел бы ваш отец на сделку?

— Нет, — в унисон покачали они головой.

— И если ты пойдешь, папе это не понравится, — это уже Настя добавила. — Но в остальном этот стряпчий не соврал. После отъезда отца представлять тебя будет господин Михайлов. А про него папа отзывался лишь двумя словами: скользкий змей. Да и я сама, сколько его видела, в этом убеждалась. В лицо тебе улыбается, а потом узнаешь, что за глаза мог и гадость какую сказать. Или просто не очень лицеприятно выразиться.

— Как же он председателем собрания стал? — удивился я.

— Потому что единства в нашем городе нет, — ответила Анна. — Его выбрали большинством голосов. Как компромиссную фигуру. От возможности на ровном месте получить денежную премию он точно не откажется. К тому же ты в Царицыне, уж прости за прямоту, никто. И ваш род тоже влияния не имеет. Потому и слушать тебя он не станет. Поступит, как сам считает нужным, и все.

— И мнение вашего отца для него тоже пустой звук? — решил я уточнить последний момент.

— Отец чаще вне города бывает, чем здесь, — вздохнула Настя. — Конечно, он может обратиться к тому же Александру Анатольевичу, что его честь была задета. Но только если сделает это сразу. А вот так — через несколько месяцев вернувшись из похода, да по такому «пустяку» тот вряд ли его слушать будет. И Борис Романович точно постарается свою версию событий донести, чтобы сформировать нужное в обществе мнение.

Тут я вспомнил, что в конверте про Михайлова не было ни слова. Или было? Я тут же достал документ и уже гораздо внимательнее его прочитал. Ничего подобного в нем не было.

— Постойте, но тут про господина Михайлова не сказано ни слова, — показал я документ девушкам.

Те лишь грустно улыбнулись.

— Это так, но когда суд начнет заседание, то адвокат Виталия Мстиславовича тут же укажет на твой возраст и не возможность тебе самому говорить от собственного имени. Точнее, уже я думаю, сказал, — просветила меня Настя. — А дальше… ну, мы уже это говорили.

Вот ведь засада! И что теперь? Соглашаться на предложение стряпчего — однозначно настроить в будущем против себя Петра Егоровича. Да мне и самому уже не особо хочется спускать с рук Канарейкину его клевету. А то ведь раз у него вот так все прокатит, второй, а потом и чего похуже может придумать. И вообще — не люблю, когда меня припирают к стенке. Так что я могу тогда сделать? Екатерина Савельевна давала когда-то мне письмо-пропуск к главе магистрата. Но он сейчас у мамы. Да и даже если бы был у меня, тот не дворянин. Не факт, что сможет чем-то помочь. И тот «пропуск» — лишь возможность поговорить, а не долг.

В памяти я тут же начал перебирать всех, кого знал в городе. И надо сказать, таких не особо много вышло. Из относительно знакомых — лишь банкир Николай Алексеевич. Сама владелица борделя — госпожа Совина. Сестры Скородубовы, которые ничем тут не помогут, и… все?

Нет, не все! Есть еще те, кому я портреты рисовал. Да, знакомство это шапочное, но все же имеется. Уж поговорить со мной согласятся. Даст мне это что-то? Ну, как минимум поможет понять, как местные дворяне отнесутся к поступку Михайлова. Попортит ли ему репутацию такое наглое пренебрежение моим мнением и мнением Петра Егоровича или нет. Сейчас к офицерам, особенно боевым, отношение уважительное. Попасть в армию стремятся многие благородные фамилии. Поэтому если намекнуть, что честь одного из них хотят задеть, это может сработать. Осталось понять, к кому лучше всего с этим обратиться. И, кажется, я знаю одну даму, которая с удовольствием мне в этом поможет!