Глава 14

23 августа 1859 года

— Госпожа вас ждет, — открыл передо мной дверь чопорный, под стать своей хозяйке, дворецкий.

Про Марию Парфеновну я вспомнил не просто так. Еще когда рисовал ее портрет, Екатерина Савельевна перед этим упомянула, что ее муж был когда-то главой дворянского собрания. Да и личное общение с женщиной оставило у меня впечатление о ней, как о властной даме, но с принципами. Еще бы! Муж у нее был офицером, и уважением пользовался гораздо большим, чем нынешний глава собрания. О том я и у близняшек спросил, и они мое мнение подтвердили. Да и влияние за годы после смерти супруга эта дама не до конца растеряла. К ней прислушивались, и ее слово могло склонить чашу весов в ту или иную сторону. Если мне удастся заручиться ее поддержкой, то Борису Романовичу придется учитывать мое мнение.

Вот и отправил я к ней вестового с просьбой о встрече. К моей удаче отказывать она не стала.

Госпожа Аверьянова встретила меня в гостиной зале. Все такая же суровая, с прямой и гордой осанкой и слегка надменным взглядом.

— Признаться, ваша просьба о встрече меня изрядно заинтриговала, — начала она, когда мы обменялись любезностями.

— Увы, — развел я руками, — она продиктована не только моим желанием нашего непринужденного общения.

— Я и не сомневалась, — чуть приподняв голову, сказала Мария Парфеновна. — И раз вы не хотите ходить вокруг да около, то время вас поджимает? Я права?

— Это так, — не стал я отрицать очевидного. — Но даже будь иначе, я не из тех, кто любит плести словесные кружева.

— Вы этим мне напоминаете моего мужа, — слегка приподняла уголки губ в подобии улыбки дама. — И что же вам нужно?

— Ваш совет. Меня оклеветали, и втянули в это моего будущего тестя. Тот человек военный и прямой, когда правда вскрылась, не стал терпеть подобного хамства и подал заявление в суд. Вот только сейчас он вынужден был убыть по делам службы, а сам себя я не могу представлять в суде в силу возраста…

Я замолчал, но было сказано достаточно. Госпожа Аверьянова — женщина умная, и все поняла и так.

— Так совет, или помощь? — спустя несколько минут молчания уточнила она.

— Для начала — совет. Смогу ли я сам как-то решить эту ситуацию? А то, признаться, у меня нет уверенности, что Борис Романович, представляющий меня в суде, будет блюсти мои интересы, а не моего оппонента. Но может, я просто ошибаюсь и зря заранее плохо думаю о человеке с чужих слов?

— Если вам дали не самую лестную оценку способности Михайлова договариваться… или наоборот — чересчур лестную, то тут я вас понимаю, — жестко усмехнулась она. — Да, Борис Романович блюдет в первую очередь свои, а потом уже чужие интересы. И если предложение того, кто вас оклеветал, будет выглядеть в его глазах более привлекательным… то он может поддаться искушению.

После ее слов я перестал сомневаться, что стряпчий пытался меня обмануть или преувеличить свои слова. Похоже, от меня и впрямь ничего на будущем суде не зависит. Да и состоится ли тот суд? Вот сегодня в четыре часа они с Михайловым все порешают, а меня поставят перед фактом. Если не сделают этого еще раньше. С другой стороны — почему-то же Игорь Александрович пришел ко мне? Мог вообще меня не навещать и меня поставили бы перед фактом. Сейчас бы беспечно гулял с Настей, а завтра бы очень удивлялся, что казалось бы формальное дело получило столь неожиданный поворот. И только сформулировав для себя этот тезис, я понял, что меня смущало в поведении стряпчего. И тут же спросил Марию Парфеновну. Уж она-то в курсе местной «кухни», сможет объяснить мне причины такого его поведения.

— Он хороший стряпчий, — немедленно заявила Аверьянова. — И как любой хороший стряпчий — трус, — а вот это было неожиданно. — Пытается подстелить соломки везде, где возможно. Да, вы правы, он мог вас не навещать. И тогда бы все получилось так, как вы описали. Но тогда лично для Вас он стал бы заинтересованной стороной. И врагом. А раз он трус, то иметь во врагах дворянина, пусть и несовершеннолетнего, не в его интересах. Своим визитом он как бы вывел себя за скобки вашего противостояния с Канарейкиным. Вот сейчас, Роман, вы испытываете в сторону этого Пирогова злость? Желание ему как-то навредить?

— Да нет, — с удивлением прислушался я к себе. — Да, разговор у нас вышел неприятный, но и только.

— Вот видите, — усмехнулась женщина. — Его стратегия работает. И про своего нанимателя он не забыл. Нашел, как решить его проблему. И я думаю, про вас перед вашим разговором поинтересоваться успел. Потому и уверен, что вы ничего сделать не сможете и будете вынуждены пойти на сделку. Или же принять ее последствия. Но при этом весь ваш гнев будет в сторону Бориса Романовича, да этого клеветника. А сам стряпчий — вроде как и не причем.

Да уж, хитрый жук.

— Не хотите помочь и щелкнуть этих плутов по носу? — спросил я напрямик.

— И как же я это смогу сделать? — аристократично выгула бровь женщина.

— Одно ваше присутствие позволит этим двум нечистым на руку господам соблюдать не букву, а дух закона. Вас в городе знают. И уж кто, как не вы, способны донести до дворянского собрания, что выбранный председатель… не такая уж и хорошая креатура? Ведь случаи бывают разные. Кто поручится, что жертвой его алчности в следующий раз не станет уже кто-то из местных?

— Хороший ход, — улыбнулась Мария Парфеновна. — Вот только Виталий Мстиславович — как раз местный. А вы — нет. И Борис Романович может сослаться, что как глава собрания защищал интересы нашего общества.

— Но я еще и жених Анастасии Скородубовой, — напомнил я женщине. — И заявление написал ее отец. Не получится господину Михайлову прикрыться этим доводом.

После моих слов старая аристократка надолго ушла в свои мысли. Я ей не мешал. Отступать и позволять пренебрегать собой я не хотел. Позволю вот так вытирать о себя ноги, в следующий раз даже не узнаю, что кто-то решил снова провернуть подобное. Тот же Игорь Александрович будет знать, что меня можно не опасаться. И другим весть разнесет. Зато если добьюсь своего, вот тогда уже подобных ситуаций ждать не стоит. Десять раз подумают, прежде чем пытаться меня обмануть, или провернуть свои делишки, прикрываясь моим именем.

— Я согласна, — вышла из своих дум дама. — Когда, вы говорите, эти двое должны встретиться?

* * *

Аленка была счастлива. Ей удалось уговорить Еремея Трофимовича именно ее отправить помощницей в поместье барина, а не кого-то другого. Нет, не зря она после той встречи с молодым господином решила показать ему, что способна на большее, чем просто быть «грелкой в постели»! Да, тогда было больно и обидно, что Роман Сергеевич так грубо от нее отказался. Хотелось просто уйти к знакомому оврагу и там реветь не переставая. Но это не в ее характере.

Аленке удалось уговорить тетю Нюру взять себя в ученицы. И вот уже почти месяц, как она учится прясть и вязать. Занятие нудное, требующее усидчивости, чего в девушке крайне мало. Но она старалась. И ее труды не прошли даром! На нее в деревне перестали смотреть, как на ветреную девицу. Даже некое уважение появилось. И Аглая, которая раньше немного свысока поглядывала на подруг, вдруг стала более доверительные разговоры вести. И уже не было в ее глазах того холода, когда Аленка вновь напомнила подруге, чтобы она похлопотала перед барином о месте в новой мастерской игрушек.

И вот — снова подвернулся шанс показаться перед глазами молодого господина. Уже в новом свете. Доказать ему, что он был не прав! Чтобы приблизил Аленку к себе. Сдержал обещание. Ведь как он тогда сказал? Ему не нужны девки, что только телом могут похвастаться. Ну так она ему докажет, что и кроме тела кое-что умеет! А там… Аленка аж зажмурилась от открывающихся перспектив. Вольная! Как у той девицы, что всего за месяц рядом с барином ее получила, а сейчас по слухам в городе живет и не бедствует.

Да, ученичество у тети Нюры — это именно то, что помогло Аленке уговорить Еремея Трофимовича ее выбрать из всех иных девиц. Тетя Нюра — баба жесткая, но справедливая. И про Аленку она прямо сказала, девушка сама слышала:

— Ветер в голове еще гуляет, но не пропащая. Старается, может и выйдет толк, если в правильное русло ее направить.

Да, именно так она и сказала! Потому-то староста и согласился ее в поместье временной помощницей отправить. Ну а уж она своего шанса не упустит! Надо помочь кухарке в готовке? Так она умеет! Сколько раз для отца и прочей родни кашеварила, когда они в поле были. Попросят убраться? Еще лучше! Сможет из кухни выйти и весь дом осмотреть, да ненароком и пересечься с господином можно. И напомнить о себе, а то поди забыл уже. И на этот раз — нельзя сразу ему на шею бросаться! Тетя Нюра ей многое рассказала о мужской сути, пока Аленка старательно собачий волос скручивала, да на веретено наматывала. Их дразнить надо, но не давать получить желаемое. Там подмигнуть. Тут улыбнуться. Может, слегка ножку оголить. Вроде как невзначай. А там… сам еще за ней бегать будет!

— Торты никогда не пекла? — первым делом озадачила ее вопросом кухарка господина.

— Нет, тетя Марфа, — замотала головой Аленка.

— Тогда слушай, как это делается, — вздохнула женщина. — Мне надо будет остальные блюда на стол готовить. Если сейчас сможешь корж хорошо испечь, то тортом займешься. Его долго делать нужно. Да и… — тут кухарка безнадежно махнула рукой. — Барин приказал — удивить его надо тем тортом. А я не ведаю как. Еремей сказывал, ты на мастерицу учишься. Значит, с фантазией у тебя хорошо. Может, что и придумаешь. Ну а не получится у тебя с тортом, то будешь резать, да помешивать. Хоть какая-то помощь.

Девушка тут же загорелась. Испечь торт! Да еще диковинный, чтобы самого барина удивить! Вот это удача! Да она же тогда точно сможет себя проявить. Нет, такой шанс упускать нельзя!

— И как тот корж делать? — деловито спросила девушка. — Вы рассказывайте, тетя Марфа, я быстро учусь.

* * *

— Роман… — с улыбкой поднялся из-за стола Игорь Александрович, когда я вошел в ресторан и двинулся к столику. И тут же запнулся, заметив, что я не один. — Сергеевич, — закончил он уже не так бодро, как начал.

Пока что стряпчий сидел один, что меня порадовало.

— Здравствуйте, Игорь Александрович. Знакомьтесь, Мария Парфеновна, — представил я женщину и помог ей усесться.

— Очень приятно, — кивнул он. И тут же добавил, — мы знакомы.

Теперь ясно, почему он так напрягся.

— Ну вот и хорошо, — улыбнулся я в ответ. — А Борис Романович скоро будет?

— Должен вот-вот подойти, — машинально ответил стряпчий, на ходу просчитывая ситуацию.

Это буквально читалось по его глазам.

— Мария Парфеновна любезно согласилась на правах моей знакомой последить, чтобы мои интересы были учтены, — тут же внес я ясность появления женщины в нашей компании.

— Ну разве мы могли что-то сделать, не учитывая ваших интересов? — тут же рассмеялся Пирогов. — Не стоило беспокоить, уважаемую госпожу Аверьянову.

— Я сама решаю, что стоит, а что нет, — властно осадила стряпчего аристократка.

— Как скажете, — дипломатично ответил стряпчий.

Но не его одного удивило появление в моей компании Марии Парфеновны. Вскоре я познакомился и с новым главой Царицынского дворянского собрания — Борисом Романовичем Михайловым. Мужчина около пятидесяти лет, в костюме из дорогого сукна с золотыми запонками. Волосы причесаны слегка набок, короткие, а на лице — уже привычная по нынешним временам борода и усы. Но ухоженные, видно, что за своим внешним видом он следит.

Галантно раскланявшись с Аверьяновой, он поздоровался со мной за руку, не выказав никакого пренебрежения, и все его удивление выразилось лишь в чуть округлившихся глазах в самом начале, когда он нас заметил. А дальше он делал вид, будто ничего особенного не случилось, и наш «расширенный» состав — это нормально и по-иному и быть не могло.

— Значит, вы настаиваете, что господин Канарейкин должен получить наказание в полной мере? — делано безразлично спросил меня Борис Романович, когда от расшаркиваний и приветствий мы перешли к делу.

— Как минимум, он должен признать свою вину, — обозначил я свою позицию. — Прилюдно, с сопутствующими извинениями.

— И тогда вы не будете доводить дело до суда? — тут же уцепился за мою формулировку Михайлов.

— Мне безразлично — будет сидеть Виталий Мстиславович, или нет, — и тут я не врал. — Но вот его поведение… Он оклеветал меня, из-за чего возник мой конфликт с господином Скородубовым. Сейчас он улажен, но Петр Егорович — человек довольно жесткий и прямой. И будь он здесь с нами, то уверен, ни на какие переговоры бы не пошел. Мне тоже не с руки ссориться с отцом моей невесты. Исходя из этого, господин Канарейкин должен ответить по закону.

— Понимаю, — кивнул Борис Романович.

Игорь Александрович полностью отдал бразды ведения разговором в его руки. Мария Парфеновна лишь наслаждалась принесенным обедом, да поглядывала на нас, оценивая все со стороны. Ох, чую, я ей сильно буду должен. Иначе бы со мной сейчас этот Михайлов столь любезно не общался. Мы хоть и не обсуждали этот вопрос, но правила приличия прямо кричат, что в следующий раз, если она обратиться ко мне с просьбой о помощи, я буду обязан пойти ей навстречу.

— Однако я представляю дворянское собрание нашего уезда, — продолжил тем временем Борис Романович. — И в связи с этой должностью обязан защищать интересы людей, что меня выбрали. В том числе и Виталия Мстиславовича, — а вот мы похоже и перешли к сути дела. — Вы же, Роман Сергеевич, не являетесь дворянином нашего города.

— Но им является Петр Егорович, который и подал заявление в суд, — напомнил я Михайлову.

— Это так, — не стал он отрицать. — И потому я предлагаю компромисс. Вы уже сказали, что вам все равно — получит ли срок господин Канайрекин или нет. Главное — его публичные извинения. Полагаю, Петр Егорович тоже не отказался бы их выслушать.

— Но его сейчас с нами нет, — озвучил я очевидное.

— Это так, — снова кивок председателя. — И вот мое предложение: Виталий Мстиславович приносит свои публичные извинения. Вам и Петру Егоровичу. Так как господин Скородубов из служивого сословия и состоит на службе, думаю извинения на Александров день перед теми, кто его лично знает, устроили бы Петра Егоровича. И в качестве раскаяния, Виталий Мстиславович готов внести денежное вознаграждение, к тому приданому, что сейчас собирает ваш будущий тесть для вас. В ответ — вы отзываете ваше с Петром Егоровичем заявление. Как известно, повинную голову меч не сечет. Что вы скажете?

Что за «Александров день» я понятия не имел. Но видимо праздник какой-то, да еще и армейский, раз Борис Романович уверен, что там будут сослуживцы Петра Егоровича, или кто-то из их среды. В таком случае действительно есть резон согласиться. Насколько я успел узнать Скородубова, того бы публичные извинения вполне могли устроить. Особенно перед сослуживцами. Да еще и с материальной компенсацией, что пойдет в счет приданого. Видел я его слегка грустный взгляд, когда родители обсуждали роспись приданому. И я уже хотел согласиться, как внезапно Мария Парфеновна подала голос.

— Экий вы лис, Борис Романович, — усмехнулась женщина. — Александров день ведь не флотской праздник, а общеармейский. Играете на незнании юношей отношений между армией и флотом?

Я не до конца понял, что имеет в виду Мария Парфеновна, но очевидно только что Михайлов меня чуть не подставил. Не знаю, насколько сильно, но спускать такое и идти у него на поводу я не собирался. Вон и сам Борис Романович слегка поморщился, поняв, что его игру раскусили. Или забыл о присутствии Аверьяновой, или посчитал, что она не будет вмешиваться.

— Публичное извинение — есть публичное извинение, — пожал плечами Михайлов. — А флотских праздников на горизонте пока нет.

— Для такого извинения подойдет и православный праздник, — хмыкнула тем временем женщина. — Так даже лучше будет. Покаяться не только перед людьми, но и перед Богом. Вот на Рождество Пресвятой Богородицы к примеру вы же сами, Борис Романович, свет собираете? Так почему бы у вас в гостях Виталий Мстиславович, за которого вы заступаетесь, и не признал свою вину?

Не знаю почему, но предложение Аверьяновой Михайлову пришлось не по душе. Однако спорить дальше он не стал.

— Если Роман Сергеевич согласен на такое решение конфликта, то почему бы и нет?

— Тогда пусть Игорь Александрович зафиксирует наше соглашение, — тут же предложил я, — и после того, как Виталий Мстиславович его подпишет, я отзову заявление из суда.

— Вы не верите мне на слово? — вскинул бровь Борис Романович.

— Вам — верю. А вот господину Канарейкину — нет. Или вы готовы поставить на кон свое слово, что он все выполнит в точности, как мы с вами обсудили? — тут же спросил я Михайлова.

Но настолько рисковать председатель не стал. Видимо лучше меня знает этого типа.

Бумаги и даже личная печать у Игоря Александровича были с собой. Поэтому хватило всего полчаса, чтобы составить документ в трех экземплярах, на котором я поставил свою подпись.

— Встретимся завтра за два часа до начала заседания, — поднимаясь, сказал мне стряпчий. — Там же я передам вам подписанный моим нанимателем документ с досудебным решением, после чего вы отзовете свое заявление. Всего доброго.

Борис Романович тоже задерживаться не стал и покинул наше с Марией Парфеновной общество.

— Благодарю вас за помощь, — сказал я женщине, когда мы остались одни. — Буду должен.

— Мне было приятно поставить этого зазнавшегося гуся на место, — вдруг по-девичьи хихикнула пожилая дама. — А то обо мне уже и забывать стали.

— Разве можно забыть такую женщину? — польстил я Марии Парфеновне.

Та на этот раз скупо улыбнулась, дав понять, что перебарщивать с лестью тоже не стоит. Еще немного посидев и прикончив наш обед, мы разошлись. Мне пора к моей Насте, расскажу об итогах переговоров, а уж какие дела у госпожи Аверьяновой, мне было неизвестно. Но про должок перед ней теперь надо держать в уме.

* * *

Поместье Винокуровых

— Здравствуйте, Сергей Александрович, — поприветствовал помещика инженер.

— Здравствуйте, Алексей Юрьевич, — улыбнулся мужчина. — Давно мы с вами не виделись.

— Работа, — развел руками Дубов. — Да и к вам я по ней же. С вашим сыном мы договорились о начале установки пильных рам и водяного колеса. Но как вижу, его сейчас нет?

— К сожалению, — развел руками Сергей Александрович. — Это проблема?

— Нет, у меня все готово и я справлюсь и без его присутствия, — сказал инженер.

Винокуров после этого облегченно выдохнул.

— От меня нужна какая-то помощь? — уточнил он.

— Нет. Артель старшины Кувалдина вполне справится с той работой, что я им дам. Собственно, я посетил вас, чтобы предупредить о начале своих работ, и чтобы вы дали старшине распоряжение в полном им содействии.

— Можете на меня положиться. Если вы спешите, то можем прямо сейчас отправиться на стройку. Или может быть чаю?

— Пожалуй, — задумался инженер. — От одной кружечки я не откажусь. Но потом — всенепременно надо отправляться.

Сергей Александрович тут же отдал распоряжение принести им с Алексеем Юрьевичем чаю, после чего с интересом стал расспрашивать — чем новая пильная рама станет отличаться от старой. И какая у той будет производительность. И вот тут Дубов сумел его удивить.

— Круглогодичная работа⁈ — воскликнул в удивлении помещик, когда инженер рассказал ему об основном «усовершенствовании» лесопилки, а конкретно — о расположении водяного колеса.

— Да, — кивнул Алексей Юрьевич. — Зимой, конечно, ее мощность упадет, но и простоя не будет. Вы не рады? — заметил он, как Сергей Александрович нахмурился.

— Не понимаю, зачем сейчас нам это? Летом все понятно. Тут баржами сплавить доски и брус можно. Зимой — еще туда-сюда. Накатать дорогу, да санями вывозить. Хоть и меньше, но вы и сами сказали, что сама лесопилка будет меньше пилить. А осенью и весной? Когда дорога в хлябь превратится, а лед еще не встанет? У нас тут складов нет, а под дождями вымокнет все. Кому такая древесина понадобиться? Даже на дрова не пустишь!

— То вы уже со своим сыном решайте, — тут же самоустранился от вопроса инженер. — Но лично мое мнение — ваш сын думает на перспективу.

— Что вы имеете в виду? — нахмурился Винокуров.

— Он думает о будущем. Сами посудите — железные дороги бурно развиваются. С каждым годом все больше верст строится. Так глядишь, лет через десять-пятнадцать и сюда, к вам, дотянут ветку. А по той дороге вывозить ваши материалы будет даже легче, чем по воде, причем круглый год. И вот тогда ваша лесопилка развернется во всю ширь!

— До тех лет еще дожить надо, — пробормотал Сергей Александрович, но лицо его прояснилось. — Но суть я уловил. Пожалуй, вы правы. Сейчас ведь можно будет эту лесопилку на время останавливать? Чтобы зазря она не молотила?

— Да, все верно.

— Ну тогда ладно, — выдохнул облегченно мужчина.

Тут как раз и чай подошел к концу. Можно было выдвигаться в сторону стройки.