Глава 10

19 июня 1859 года

Церковная служба… Что можно о ней сказать? Это долго. Чертовски долго! Стоять в течение нескольких часов, периодически повторяя за священником Феофаном молитвы, поминутно крестясь, да отбивая поклоны, вполне может сойти за полноценную тренировку. А из-за того, что народу в церковь набилось немало, да еще нашей семье в силу положения пришлось стоять рядом с алтарем, где горело множество свечей, то взопрел я изрядно. Спертый от множества людей воздух без возможности нормально проветрить помещение, плюсовая температура на улице, из-за которой в церкви было еще жарче и ни единой возможности сделать хоть какой-то перерыв. Под конец я чуть в обморок от нехватки кислорода не падал.

А кто-то из крестьян ведь и упал. Слышал я за спиной характерный звук, да перешептывания.

Началась служба с возжигания свечей и всеобщего благословения. Затем Феофан начал зачитывать псалмы. После этого были песнопения. Молитвы во здравицу. Снова песнопения. Поминовения. И наконец — новое благословение и мы смогли двинуться на выход.

На мое счастье кое-какие воспоминания прежнего Романа в голове всплывали, и молитвы с каждым часом я читал все уверенней. Но когда покидал церковь, то очень радовался, что подобные службы не проходят каждый день.

Нам еще повезло, что на коленях как крестьяне не стояли. Зато как приятно июньский воздух обвевал мое разгоряченное лицо, когда мы вышли на улицу! Рубаха вся промокла, и хотелось поскорее вернуться в дом, да хотя бы ополоснуться водой из таза. И такое желание было не у меня одного. Родители тоже стремились поскорее дойти до поместья с теми же целями. Правда, прежде чем получить желаемое, нам все же пришлось задержаться.

— Отче, — громко сказал Сергей Александрович, привлекая внимание как священника, так и всех окружающих. Перешептывающиеся крестьяне стали стихать, а батюшка Феофан подошел ближе к отцу. — Хочу пожертвовать твоему храму во славу господа нашего и на нужды людские, — заявил папа, снимая с пояса кошель.

— Благодарствую, Сергей Александрович, — с достоинством принял подношение священник, тут же передав кошель своему диакону.

— Старосты — подойдите ко мне! — продолжил отец.

Из толпы тут же к нам протиснулись пять дедов. Среди них был и уже знакомый мне Еремей. Вот, сразу понятно — сколько у нас деревень в подчинении. Вряд ли у какой деревни нет старосты, или имеется целых два.

— В честь праздника дарую вам по десять рублей: на стол, да для привечания отличившихся, — заявил папа.

После чего он снял с пояса второй кошель, отдав в руки Еремея.

— Поделите поровну, — строго добавил он.

— Все сделаем, барин, благодарим от всего люда, — тут же запричитал Еремей.

Ему вторили и остальные деды. Крестьяне, притихшие было на время выступления моего отца, разразились радостным гомоном. Пошли здравицы во имя Сергея Александровича, поклоны, благодарственные восклицания. Я посмотрел на отца, а тот прямо млел от раздающихся вокруг голосов. И наслаждался не меньше минуты, пока наконец не поднял вверх руки, призывая к тишине.

— Веселитесь! Отдыхайте! С всесвятским воскресеньем!

Казалось, народ нашел новые силы, чтобы улюлюканьем и радостным воем поддержать пожелания отца.

На этой ноте мы все же двинулись в сторону дома, а люди, уступив нам дорогу, принялись разбиваться на кучки, да потекли ручейками в сторону деревни. Когда все остались позади, я приблизился к отцу и задал мучивший меня с момента вручения денег вопрос:

— А не поздновато ли батюшке Феофану ты кошель вручил? Разве не до праздника лучше такое делать?

— Молод ты еще, вот и не понимаешь всей сути вопроса, — усмехнулся добродушно отец. — Души крепостные видеть должны, что мы о церкви печемся. Что не было бы нас, и церковь бы не стояла здесь.

— Но разве Феофану не нужно ничего было для подготовки к службе? — все еще недоумевал я.

— Все, что ему нужно, он мог в долг попросить. Кто же божьему человеку откажет? — пожал плечами отец. — Про сумму, на сколько он может рассчитывать, мы заранее договорились. Так что не переживай.

— Ну а старостам не мало ли денег ты дал?

— В самый раз, — отрезал отец. — Больше дашь — разбалуешь, а меньше они и не почувствуют.

— И как они делить этот полтинник будут?

— Да ясно как, — усмехнулся папа, — рубль али два каждый староста для премий отложит победителям их потех. Большую часть — себе оставит. А остальное — по дворам раздаст, кто больше всего продуктов на стол праздничный поставил.

— Я могу сходить, посмотреть на их гуляния? — спросил я.

— Зачем тебе? — нахмурился отец. — Не по чину нам в крестьянских забавах участвовать.

— Участвовать не буду, просто посмотрю.

Внимательно оглядев меня, не обманываю ли, он просто пожал плечами.

— Смотри. Только не задерживайся.

Но сначала я естественно дошел до дома и наконец-то ополоснулся в бане. Корней ее еще не начинал топить, но точно будет. Так что вечером полноценно помоюсь. Переодевшись в чистое, я пришел в столовую. Утренний завтрак давно уже был переварен, и вся семья собралась на полноценный обед. Вот тут уже ели от души. И пирожки были — с капустой, да с ягодой, и суп куриный, и каша гречневая. Налопался я от пуза так, что даже полежал около часа на кровати, чтобы переварилось все, и живот к земле не тянул.

Когда я вышел из поместья, крестьяне уже давно начали свое гуляние. За деревней на побережье поставили столы, вынесли лавки. Мужики успели принять на грудь и распевали частушки. Слышался стук деревянных ложек в такт ритму, да бряканье трещоток. Бабы танцевали, а молодые девушки в стороне водили хоровод вокруг разожженного костра. Слишком близко подходить я не стал, чтобы никого не смущать. Не раз видел на корпоративах, где работал фотографом, как подчиненные тушевались в присутствии начальника, зато стоило тому уйти, тут же облегченно выдыхали и начали «настоящее» веселье. А тут я для крестьян даже больше, чем начальник, так что смущать буду как бы ни сильнее. Портить же праздник людям мне не хотелось.

Девки закончили хоровод, после чего собрались в сторонку, а к костру подошли парни. У них впрочем были не просто танцы, а состязание — кто кого перепляшет. Нашлись умельцы, которые заиграли на дудочке, и под веселый мотив парни принялись «выкидывать коленца», посматривая на девок. Те же не стеснялись комментировать и смеяться над теми, у кого что-то не получилось. Были среди парней и подначки, пока что беззлобные. Правда уверен, стоит им чуть захмелеть, как драки к вечеру не избежать. И произойдет это скорее скоро, чем поздно — танцоры не стеснялись подходить к кувшинам, где был налит отнюдь не сок, после чего возвращались к своему «турниру».

Заметил я и парочки, которые ушли к реке. Так-то на виду, но при этом могут спокойно о своем поговорить, без лишних ушей. Думаю, вот так и заводят семьи парни и девушки из разных деревень.

Меня иногда замечали, все же я особо и не скрывался, но в этом случае старались делать вид, будто меня нет. Конечно, стоило бы мне кого-то позвать, то никто бы в этом случае игнорировать меня не стал, но если уж барин решил посмотреть — то пускай. Но сами подходить или навязывать разговор никто не решался. Тем удивительнее для меня стал голос, прозвучавший совсем рядом.

— Отведайте, барин, не побрезгуйте. В честь праздника, — обернувшись, я увидел молодую девицу.

Лет восемнадцати, не старше. Красивая и фигуристая. На голове венок, а волосы аж до попы свисают. И с меня ростом, может даже на пару сантиметров пониже будет. Смотрю на нее, а она напряжена до предела. Улыбается, но при этом боится жутко. В руках кружку держит и мне протягивает.

— Спасибо, — задумчиво сказал я, принимая подношение.

В кружке и правда оказался квас. Очень вкусный, особенно после примерно часа наблюдения на солнышке.

— Как тебя звать?

— Пелагей все кличут, — гораздо тише ответила она. И когда я ей вернул кружку, она вздохнула поглубже, словно набираясь решимости, и выпалила, — возьмитеменяслужанкойбарин!

— Чего? — переспросил я.

А то она так быстро протараторила, что я ничего не разобрал.

— Возьмите меня, — уже гораздо тише и неуверенно заговорила она, — барин… служанкой…

Под конец она совсем стушевалась, а в глазах у нее слезы появились.

— Ты чего? Что случилось-то?

Ее поведение было для меня странным. Мало того что сама решилась с просьбой подойти, так еще и заплакала ни с того ни с сего. Я ведь ответа еще не дал. Кому-то проспорила, а сейчас боится, что я отвечу согласием? Или переживает, что я ее за наглость накажу?

— Прекрати реветь и рассказывай — с чего ты проситься ко мне захотела?

Та рукавом утерла выступившие слезинки, глубоко вздохнула и начала рассказ.

— Я из дальней деревни, что на границе ваших земель с князем Беловым расположена. Три дня назад, когда я в поле работала, князь проезжал — свои владения осматривал. И меня приметил. Дюже я ему люба стала. Он прямо там… прямо там… — от волнения она стала заикаться, и ей пришлось приложить определенные усилия, чтобы снова взять себя в руки. — Он как меня заметил, сразу ближе подошел и похабно осмотрел всю. А потом за руку схватил и давай подол задирать. Если бы не тетка Анисья, которая ему в ноги кинулась и стала просить не трогать, то прямо там меня и снасильничал. Другие наши бабы все это увидели и тоже прибежали. Невестка старосты нашего, Варлама, тогда князю сказала, что не по закону он пытается меня силой взять. Не ему я принадлежу, а Сергею Александровичу, батюшке вашему. Токмо это и подействовало на князя. Он меня отпустил, но напоследок пообещал выкупить меня у барина. И вот ужо тогда-то я и стану его. А все в округе знают, как князь с девками крепостными обходится, — тут ее пробила нервная дрожь. — Прошу, возьмите меня в служанки свои! — упала она на колени. — Он же меня не просто снасильничает — запорет до смерти, что отпор дать осмелилась и бабы за меня заступились. Не дайте вашему батюшке меня продать!

Я не знал, как реагировать. Девушка определенно была красива. И если князь Белов на такое действительно способен, как Пелагея описала, то не удивительно, что ее заметил. Но решать — брать или нет в служанки, лично я не могу. Или могу?

— Я поговорю с отцом о тебе. Но ничего не обещаю, — сказал я.

А у самого не уме только одно — на кой-черт мне личная служанка? Для утех? Так-то мое тело среагировало на нее, как и подобает молодому парню, возможно даже еще девственнику. Но не привык я брать девушек силой. Да и не забываем о том, что здесь сословное общество. Как вообще к такому отнесутся?

При моих словах девушка снова разрыдалась. Возможно, не поверила мне. Или посчитала, что я от нее так отмахнулся. Ненавижу женский плач!

— Идем со мной. Прямо сейчас, — приказал я ей.

В конце концов, если она не врет, то князь покусился на наших людей. И заехал без разрешения на нашу территорию. Без приглашения. Без визита к нам. Сомневаюсь, что отец положительно к такому отнесется. Да и самого князя он недолюбливает. Помню наш разговор о нем.

Я решительно зашагал к поместью, не оглядываясь. Если не пойдет следом, значит не так уж она и хочет в служанки идти. Но тут я ошибся. За спиной раздались шаги — Пелагея все же покорилась моему приказу.

* * *

Девушка шла вслед за молодым барином, загребая ногами землю, и вспоминала разговор со старостой Варламом, который произошел в тот же день, как ее князь чуть не снасильничал.

— Плохо твое дело, девонька, — кряхтел старик. — Хучь барин у нас и добрый, но князю в такой малости, как продать тебя, не откажет. Ты же для него — никто. А он — сосед, да свой, дворянин.

— И что же мне делать, дед Варлам? — со слезами на глазах протянула тогда Пелагея.

Но тот словно ее не услышал, продолжая вслух рассуждать.

— Здесь тебе оставаться тоже не след. Даже если хучь барин наш и откажет князю, да ведь тот, ирод, может и кого подослать, чтобы тебя скрали. И попробуй, докажи, что это он! Руками разведет, да в лес кивнет. Или скажет, что ты сама сбёгла. Давно ведь в девках сидишь, а тебе говорили — замуж пора! Вышла бы за кого из другой деревни, так князь тебя бы и не увидел никогда. А сейчас и замуж не выдашь, до осени ждать надо.

— А-а-а… — от этих слов Пелагея лишь сильнее разрыдалась, да завыла, как раненая кобылица.

— А ну, цыц! — прикрикнул на нее Варлам. И дождавшись, когда она стихнет, продолжил. — Мыслю я, у тебя один путь — если до праздника не продадут, да не похитят, ты к барину сама подойди. Да в служанки просись. Ты девка красная, а Сергей наш Алексаныч таких любит. Пущай и не так, как ранее. Да и сын у него приехал из столицы. Может, ему ты приглянешься. Все лучше, чем к князю попасть. Но про свою невинность тогда забудь. И про замужество хорошее, о котором ты так грезила. Дура-деваха, — вдруг горестно покачал он головой. — Прошлым летом бы вышла замуж, и сейчас так не убивалася.

Да, прав дед Варлам. Сама дура. Хотела справного мужика. Отворот всем иным давала. Знала, что на ее красу все в округе падают. А сейчас что? В серальки только идти и остается. Иначе — смерть. Или того хуже. Девки и бабы из соседних деревень, что на землях князя расположены, каких только ужасов про него не рассказали! И всех самых красивых он через свою постель пропустил. Ни одна девка, что красу имеет как у нее, хорошей девой с мужем не возлегла. Все невинность потеряли. И не только ее. Кого-то, кому особливо не повезло, князь надолго у себя задержал. Так те после тех «гостей» тенью себя прежних стали. Взгляд потухший, вздрагивают, когда к ним прикасаешься, и беспрекословно все выполняют. Жуть полная!

От своих мыслей Пелагея очнулась лишь тогда, когда услышала незнакомый женский голос.

— Роман, а это кто?

* * *

Прежде чем я успел открыть дверь, она распахнулась сама и на пороге оказалась мама. Взгляд у нее был недовольный, когда она посмотрела на Пелагею, и тут же строгим тоном спросила:

— Роман, а это кто?

— Наша крепостная. Мне нужно с отцом поговорить насчет нее.

— О чем? — нахмурилась она.

Даже не понимаю, с чего вдруг взялась такая агрессия и расспросы?

— Ольга Алексеевна, вы так и будете держать сына на пороге? — от раздражения не удержался я от сарказма.

— Заходи. Но эта девка останется здесь! — непререкаемым тоном заявила мать.

— Подожди пока, никуда не уходи, — бросил я сжавшейся от страха Пелагее. — Надеюсь, ты ее не прогонишь, пока я с отцом говорю, — а это уже маме.

Та поджала губы и промолчала. Но в дом меня наконец впустила.

Отец нашелся в зале. Играл с близнецами в фанты. Наш с мамой разговор он очевидно не слышал, так как сейчас потешно изображал лошадь, а Иван с Игорем заливисто смеялись. Пришлось отвлечь их от развлечения.

— Отец, есть разговор. Серьезный.

Тот удивленно обернулся на меня и махнул рукой в сторону кабинета. Уже там я кратко пересказал историю девушки.

— Князь на нашу территорию и наших крепостных решил глаз положить? — потемнело его лицо. — Пускай у него и сродственник в полиции, но такого я допускать не намерен!

— И что делать?

Тут он выдохнул и закурил.

— Обвинить мы его не можем, — вопреки прошлому заявлению сказал он. — Его слово — против слова душ крестьянских. Ясно на чью сторону суд встанет. Да и не сделал он ей ничего. Но прав Варлам, что украсть может. Кстати, а где эта девка-то?

— На пороге стоит, ее мама не впустила в дом.

— Ох уж эта бабья ревность, — пробурчал отец и двинулся в прихожую.

Мама на пороге не стояла, а перебралась в зал, к близнецам. Увидев, как мы идем к двери, снова недовольно поджала губы, но промолчала. Пелагея нашлась все там же — в метре от крыльца она нервно теребила ворот платья.

— Зови Варлама, — приказал ей отец, окинув взглядом. При этом я заметил, как его глаза задержались в районе груди девушки, да и когда она развернулась и побежала в деревню, он долго ей на попу смотрел. Теперь мне стало окончательно понятно, чего мама переживает.

Староста Варлам — седобородый старик, опиравшийся на клюку при ходьбе, пришкандыбал через четверть часа. Мы конечно все это время на пороге его не ждали, вернувшись в зал. О прибытии старосты с девушкой узнали только от Евдокии, которая пошла открывать на стук в дверь.

— Верно ли то, что эта девица говорит? — ткнул пальцем в Пелагею отец.

— Сам видоком не был, — сипло отвечал Варлам, — но бабы, что с ней в поле ходили, в один голос твердят, что да — понравилась наша Пелагеюшка князю.

— И это ты ей присоветовал ко мне в служанки пойти?

— Каюсь, барин, — упал на колени староста, — токмо ведь, иначе скрадет князь девку! Коли ты, наша защита и надежа, не защитишь. А где безопаснее, как не под твоим приглядом?

— А сама ты почему к сыну моему в служанки напрашивалась? — перевел отец взгляд на Пелагею.

— Как увидала молодого барина, — прошептала девушка, — так все из головы и вылетело, кроме как защиты просить. Но я и к вам готова в услужение идти, не подумайте дурного.

— Тебе самому-то служанка нужна? — повернулся уже ко мне отец.

— И что она делать будет? — скорее спросил я сам себя, размышляя. Но отец воспринял это в свой адрес.

— Это уже ты сам решишь. Может в твоей комнате чистоту блюсти. И не только, — тут он мне похабно улыбнулся, вызвав у Пелагии нервный озноб. — А можешь попробовать обучить ее чему. Сам же говорил, что если у душ свободное время появится, то добре будет им ремеслу какому учиться. Заодно поймешь — хорошая то затея, али блажь твоя.

— Я всему могу научиться, только не гоните, — прошептала девушка, которая слышала наш разговор.

— И как ее оформим?

— В смысле? — не понял моего вопроса отец.

— Ну… она также крепостной останется, или уже нет?

— В дворовые слуги переведем, да и все, — пожал он плечами, словно я глупость какую спросил.

А может так и есть — глупость. Но что уж тут поделать, если я все еще в реалиях не разобрался.

— Так что, возьмешь ее себе? Мне-то Ольга Алексеевна жизни не даст, коли я ее в собственные служки возьму.

Девушку было по-человечески жалко. Зачем она мне — я не понимал, но и оставлять на произвол судьбы и надеяться, что князь Белов не опустится до откровенного воровства, не хотелось. Хотя бы по той причине, что отец, наверняка знавший князя получше крестьян, вполне допускал такую возможность.

— Возьму, — кивнул я.

Пелагея после этих слов беззвучно разрыдалась от облегчения.

— Евдокия! — гаркнул отец в дверь дома.

— Да, господин, — тут же появилась наша служанка.

— Вот, помощница тебе будет, — махнул рукой на Пелагею отец. — Но помни, что в первую голову — она личная служанка Романа, а потом уже остальное. Поняла?

— Да, господин, — ровно ответила женщина.

Посчитав вопрос решенным, отец отправился в зал.

— Собирай свои вещи, прощайся с родными и через час жду тебя здесь, — отдал я приказ девице.

— Спасибо, барин, — это вместо нее просипел Варлам. — Спаси тя господь. Пойдем, девонька, времени у тебя не много, — засуетился он.

Проводив их взглядом, я лишь мысленно покачал головой. Вот уж не думал, что обзаведусь личной служанкой! Да еще из жалости.

Крестьяне продолжали веселиться, но у меня желания наблюдать за ними больше не было, поэтому я вернулся в дом. Игра в фанты закончилась, отец читал какую-то книгу, а мама показывала Люде, как правильно вязать. На мужа она демонстративно не смотрела, да и на меня кинула лишь вскользь взгляд, вернувшись к занятию с дочерью. А вот близнецов я не видел, убежали куда-то или в комнате сидят. Я тоже пошел к себе и в окно разглядел, как Корней начал топить баню. Там же обнаружились и близнецы, самозабвенно пытающиеся отходить друг друга игрушечными саблями. Старый солдат поглядывал на них, да изредка давал советы, как лучше стойку держать, да правильно удар наносить. Идиллия. А вот меня происшествие с Пелагеей выбило из колеи. И чтобы как-то отвлечься, я взялся за перо. В будущем я не просто так занимался фотографией. Были у меня способности к изобразительному искусству. И в художку ходил в школе, причем рисовал недурно. В фотографию ушел, потому что на картинах заработать сложнее и раскручиваться дольше. А мне деньги нужны были здесь и сейчас. Но вот как хобби рисование в моей жизни осталось. Даже девушек неоднократно кадрил, рисуя им карандашом портреты. Вот рука и потянулась тоже что-нибудь изобразить. Так как перед глазами стояли братья, их и решил нарисовать. Крупными мазками нанес контур тел и их положение в пространстве. Затем уже прорисовал более детально элементы одежды, не забыл про волосы и схематичное расположение рта, глаз и носа. Добавил деталей фона — вкопанные рядом с ними чурки, пучки травы, турник на заднем плане… В итоге всего через двадцать минут у меня получилась картина двух сражающихся мальчишек. В глазах — азарт, волосы развеваются, одежда растрепалась… Мне нравится. Даже несмотря на попадание в иное тело не утратил былой навык! Но главное, я все же успокоился и принял ситуацию с Пелагеей. Ну будет у меня теперь личная служанка, что ж в этом плохого? И какая разница, из-за каких причин она ко мне попала? Главное — что я таким, как князь Белов, быть не собираюсь!