Глава 32

Кирилл

Такое ощущение, что собственное тело мне не принадлежит больше. Чувствую себя долбанным овощем, и это ощущение вымораживает просто невыносимо.

Но сейчас не это самое важное. Первое, что меня интересует, когда я очухиваюсь на больничной койке – это Люба. Самая первая мысль, которая проскальзывает в моём заторможенном мозге о ней.

И последняя тоже была о ней же. Последнее, что я запомнил прежде, чем отключиться - это её испуганные глаза, которыми она лихорадочно шарила по моей ране. А дальше - темнота.

И то, что очухавшись я увидел не её, как бейсбольной битой по ногам, выбивает меня из и без того хрупкого равновесия.

– Всё хорошо, Кирилл — всхлипывает Яна, видимо уловив что-то в моём взгляде. — Егор дома. Люба тоже.

— А Рита? — выдавливаю и тут же морщусь. Горло адски дерёт и пульсирует, как будто я слова из него с мясом выдрал. Но мне важно знать, задержали сестру Любы или нет.

— Она в тюрьме, — выдыхает Яна с облегчением и смотрит на меня так, будто эта информация, должна была меня успокоить.

Мне ни черта не легче. Я даже представлять боюсь, что чувствует сейчас Люба. Рита безмозглая идиотка, но для неё она сестра. Для сироты потерять единственного родного человека - это тяжёлый удар. Я как никто другой это знаю. И только я могу её понять. Никто больше. Ни Яна, ни тем более Демьян, которому вообще плевать на всех кроме себя, не смогут. И то, что я не был рядом с ней в этот момент долбит по мне ещё сильнее. Чёртово чувство бессилия ощущается ещё ярче. Даже не смотря на то, что врач после осмотра даёт хорошие прогнозы на восстановление.

У меня нет времени восстанавливаться. Я должен быть на ногах уже сейчас!

Яна рядом без остановки что-то тараторит и всхлипывает, но я слушаю её вполуха. Все эти причитания сейчас немного бесят и, если честно, хочется вообще всех выпроводить и остаться одному.

И только когда она вдруг резко замолкает и оборачивается, я с трудом приподнимаю голову и смотрю ей за спину. Вижу стоящую на пороге Любу, и первой эмоцией кажется, что мотор сейчас выпрыгнет нахрен от счастья. Но спустя буквально пару мгновение первичная эйфория разваливается, как карточный домик. Потому что с моей женой что-то не так. Хотя, нет. С ней не так абсолютно всё!

Бледная, уставшая, с красными глазами. Ещё пять минут назад я думал, что мне станет легче, когда её увижу, но по факту, мне стало ещё паршивее. Потому что я вижу, как ей хреново и ничем не могу помочь с этой чёртовой койки!

Я даже сказать ей ничего толком не успеваю, потому что пока я пытаюсь из себя что-то выдавить, она уже выходит из палаты. А следом за ней выходит и Яна, потому что её зовёт медсестра. Правда последняя минут через десять возвращается, но ведёт себя как–то странно.

— Что-то случилось? — снова вырываю из себя с мясом слова и вопросительно смотрю на Яну.

— Всё хорошо, не волнуйся.

— А Люба где?

— Я домой её отправила. Твоей жене… тоже надо отдохнуть.

Пытаюсь поймать Янин взгляд, но он постоянно куда-то бегает и это выкручивает мне нервы. Хочется встать с этой чёртовой койки, хорошенько её встряхнуть и выбить нормальную информацию. А ещё лучше выйти из этой проклятой палаты и самому разобраться, что не так с моей женой, но по факту у меня даже на то, чтобы ещё что-то спросить сил с трудом хватает.

Сжимаю Янино запястье буквально на последнем топливе, вынуждая посмотреть мне в глаза.

— Что с ней?

— Переутомилась, Кирилл, я же сказала. Последние несколько дней были тяжёлыми для всех…

Дёргаю взгляд на дверь, когда она открывается. Вижу, входящую в палату медсестру с металлическим лотком в руках.

— Это снотворное, — поясняет, ловя мой вопросительный взгляд на шприце, который в нём лежит. — Вам пока нужно как можно больше спать, чтобы восстанавливать силы.

Я не хочу спать! Но моего мнение здесь нахрен никто не спрашивает. Пытаюсь возразить, когда медсестра подходит к моей койке, но едва выдавливаю из себя хоть что-то, как она уже подхватывает шприц и, сняв колпачок, вводит лекарство в катетер у меня на руке.

Чувствую, как по венам растекается что-то горячее, буквально через пару мгновений палата перед глазами начинает кружиться и меня вырубает.

Следующее мое пробуждение происходит только на следующий день. Морщусь от бьющего в окно солнца, пытаюсь прислушаться к себе. Не скажу, что стало намного лучше, но глотку уже не дерёт, значит могу говорить.

— Где Люба? — спрашиваю у Демьяна, который сидит в кресле и смотрит что-то в телефоне.

— Дома, — отвечает, не поднимая на меня взгляда. — С Егором.

— С ней всё хорошо?

— Конечно, — снова короткий ответ. В другой ситуации я бы встал и отвесил ему подзатыльника, чтобы говорил нормально, но пока я могу только клещами вытягивать из него информацию.

С трудом приподнимаюсь на локтях и подтягиваюсь в полусидячее положение. Руки дрожат от напряжения, и я не могу даже выдержать вес собственного тела. Это выводит просто неимоверно, но учитывая, что вчера я не могу даже головы от подушки оторвать, это уже нехилый прогресс.

— Как Риту поймали? Ты знаешь? — последний вопрос произношу уже громче и требовательней и в упор смотрю на Демьяна. — Ну?!

— Это Люба её сдала. Сама, — наконец отрывается от своего телефона и, вздохнув, переводит взгляд на меня. — Рита позвонила ей и попросила о помощи - подкинуть ей денег, чтобы где-то спрятаться. Люба взяла с собой на встречу полицейских и Риту повязали.

Слушаю всё это и чувствую, как у меня по вискам кровь шарахает, как кувалда по наковальне. Я даже не представляю, что чувствовала Люба в тот момент…

— Как она всё это переживает? — спрашиваю напряжённо.

— А сам как думаешь? — хмыкает. — Практически не спит, не ест. Единственное, что не дает ей сломаться – это Егор.

— Мне надо с ней поговорить. Ты можешь дать мне телефон?

— Не думаю, что это хорошая идея. Яна её только-только уговорила в руки себя взять. Сегодня хоть позавтракала нормально. Сейчас она с Егором. Вроде более-менее успокоилась. Ты с ней поговоришь - и это новый эмоциональный всплеск. Пусть пока передохнёт, всё слишком шатко.

— Если будет морить себя голодом, ты сразу мне об этом скажешь, — говорю утвердительно, сверля взглядом Демьяна. — Ты услышал?

— Да хорошо, — вздыхает, закатив глаза.

— Раз услышал, тогда иди и контролируй, — откинувшись головой на подушку, прикрываю глаза.

— Меня Яна отправила с тобой посидеть.

— Ты посидел. Теперь можешь идти. Меня нянькать не надо. Иди и следи за тем, чтобы Люба нормально ела и спала. Головой за неё отвечаешь, Демьян, я серьёзно, — добавляю жёстко и слышу, как через пару мгновений он встаёт с кресла и выходит из палаты, молча прикрыв за собой дверь.

***

Люба не появляется в больнице ни в этот день, ни на следующий. И я уже начинаю волноваться. А ещё больше бесит, что вся наша родня на любой мой вопрос хором отвечает, что всё хорошо. Как будто репетировали, твою мать, что аж в синхрон мне заливают!

Только через три дня я вижу Любу на пороге своей палаты. Думал, что после того, как увижу её мне станет легче, но по факту нихера не полегчало.

Смотрю на неё и понимаю, что хочу придушить и Яну, и Демьяна. Потому что какого чёрта я доверил им свою жену, и сейчас наблюдаю её в таком состоянии?! И это они называют “всё хорошо”?!

Смотрю на неё, худую и бледную и внутри что-то болезненно трещит, как будто по швам рвётся с громким хрустом. Такое ощущение, что с тех событий она вообще не спала ни разу. И не ела, судя по тому, что одежда на ней висит так, словно снята с чужого плеча.

— Как ты? — спрашивает, садясь рядом на стул и кладёт свою руку поверх моей. Люба поднимает на меня взгляд и растягивает губы в усталой улыбке, а я, чёрт возьми, не могу ответить ей тем же самым! Потому что меня всего аж корёжит внутри!

— Это я у тебя должен спрашивать, — хмурюсь, сжимая челюсть. — Так как ты, Люба?

— Я? Со мной всё в порядке… почему ты…

— В порядке?! — рявкаю, не давая ей договорить. — Ты себя в зеркало вообще видела?

— Что, не красивая? — грустно усмехается.

— Причём здесь это?! Ты похудела килограмм на десять! У тебя синяки под глазами, руки, бл*ть, ледяные! — сжимаю её ладонь, всё ещё лежащую поверх моей.

В груди всё клокочет от злости. Даже не на неё. На себя! Потому что если бы я был рядом, с ней бы всё было нормально. Но вместо этого я лежу в этой чёртовой больнице, как какой-то немощный овощ! В то время, как она одна вынуждена проходить через всё это дерьмо, а я даже не смог обеспечить её нормальной поддержкой. Потому что по факту мне не на кого её доверить. Яна с Демьяном очевидно абсолютно не подходящие для этого люди.

— Я знаю о Рите, — говорю прямо, смотря Любе в глаза. — Почему ты не помогла ей сбежать? Она ведь твоя родная сестра.

— Потому что я не могла так поступить, — говорит, рассматривая наши сцепленные руки. — Рита украла нашего сына, и чуть не убила тебя. Такое невозможно простить. Даже самому родному человеку…

Смотрю на неё, вижу, как ей плохо, и ощущение такое, будто мне в грудь штыри втыкают. Медленно и методично. Один за другим. Потому что её боль - это моя боль. Только, когда плохо ей, моя усиливается стократно.

Кажется, что сейчас Люба расплачется, но этого не происходит. Она на каменную фигуру похожа. Такая же бледная, сидит и не шевелится.

— Мне до сих пор стыдно перед твоей тётей — шепчет. — Перед тобой. Единственное, что радует – Рита тебя не убила. Если бы это произошло, я бы, вероятно, тоже не смогла жить…

Меня штормит и разрывает изнутри. Потому что с одной стороны хочется прижать её к себе, успокоить и утешить, а с другой наорать и встряхнуть за то чувство вины, которое она какого-то чёрта себе приписывает! Меня бесит, что ей в голову вообще могла прийти мысль о том, что в этом всём есть её вина! Меня бесит, что из-за этого чувства она терзает себя всё это время, что я валяюсь на этой долбаной койке! Но больше всего меня бесит, что я даже не могу прижать её к себе, потому что чёртова рана мне этого не позволяет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Люб, посмотри на меня, — говорю твёрдо. Сжимаю её руку настолько крепко, насколько могу в данный момент и дожидаюсь, когда она поднимет взгляд. — Я люблю тебя, — говорю твёрдо. — Я виноват в том, что не сказал тебе об этом раньше. Потому что, если бы ты знала, то не стала бы вбивать себе в голову всю ту чушь, которой она сейчас кишит. Но я хочу, чтобы ты услышала меня сейчас и чётко понимала, я говорю тебе это не потому, что хочу успокоить, или снять с тебя груз вины или ещё какой-то бред, который ты можешь себе нафантазировать. Я просто хочу, чтобы ты знала. Я тебя люблю. И ты не виновата в том, что произошло в частности, и в любых действиях твоей сестры в целом. Знаешь такую поговорку “сын за отца не в ответе”? Так вот, сестра за сестру тоже. Мы не можем отвечать за действия других людей. Только за свои собственные. И я не хочу больше слышать от тебя этого бреда на счёт чувства вины, потому что ты не сделала ничего плохого. Ты хорошая девочка, Люба.

— Девочка, — усмехается грустно. — Звучит так, будто я ребёнок.

— Ты не ребёнок. Наоборот, взрослая не по годам. Но для меня ты всё равно навсегда останешься моей девочкой, — говорю уже мягче. — Ты меня поняла?

Она кивает, но ничего не отвечает. Так и не заплакала ни разу, пока мы разговаривали. Я ещё раз прошу её больше отдыхать и не забывать есть, но кажется, что она меня не слышит.

Поэтому, когда Люба уходит, я зову Демьяна. Потому что ему мне тоже дохрена чего нужно сказать!

— Ты это называешь нормальным состоянием? — киваю на дверь, за которую только что вышла Люба. — Когда я тебя спрашивал, что с моей женой, ты сказал, что всё хорошо. Это по-твоему хорошо?! Ты вообще её видел? Такое ощущение, что она вообще не ест и не спит! У меня к тебе только один вопрос - какого чёрта, Демьян?! Ты реально не видишь, что с ней происходит или просто идиотом прикидываешься?!

— Я всё вижу, — бормочет, отводя взгляд. — Дело в том, что Люба заболела на нервной почве. И то время, что не навещала тебя, была под капельницей… Мы не говорили тебе, чтобы не волновать.

Сказать, что меня перетряхивает от этих новостей - это ничего не сказать. Я либо выпишусь из этой больницы в максимально короткий срок, либо… по-другому быть не может! Я точно выпишусь! Потому что не возможно передать состояние, когда ты видишь, как всё, что тебе дорого страдает и рушиться у тебя на глазах, а ты мало того, что ничего не можешь сдедать, так ещё и узнаёшь об этом самый последний!

— Сейчас ей лучше? — спрашиваю, из последних сил стараясь держать себя в руках. — Говори как есть, Демьян. Клянусь, не дай бог ты ещё хоть раз соврёшь мне или что-то недоговоришь…

— Температуры нет… Врач отпустил домой лечиться, – добавляет.

— Значит ты за ней присмотришь. Нормально присмотришь, ты понял?! Как только я выйду из больницы, то сам за неё возьмусь, но пока эта ответственность на тебе. И не дай бог ты ещё раз меня подведёшь!

— Я не подведу, — говорит жёстко, с вызовом поднимая на меня взгляд.

— Я на это надеюсь…

Люба

Я мало помню те несколько дней, что провела под капельницей. К счастью, температуру удалось сбить и меня отпустили домой. Жаль, что моральное состояние нельзя вылечить так же быстро, как физическое. Здесь лекарства, к сожалению, не помогут…

Но я стараюсь думать только о хорошем. О том, что Кирилл вернулся ко мне и выздоравливает… И о том, что он любит меня! И да, пусть это будет глупо, наивно или по-детски, но я так сильно хотела услышать от него эти слова. И когда он их произнёс… даже в такой ситуации… я почувствовала себя настолько счастливой, как никогда прежде не чувствовала.

Вернувшись из больницы в дом Яны, провожу некоторое время с Егором, хотя не очень хочу с ним контактировать слишком близко, чтобы не заразить своими микробами. Яна заставляет меня съесть тарелку супа и только после этого отпускает отдыхать.

Впервые просыпаюсь без головной боли и тошноты на следующий день. Слабость всё ещё есть, но это не смертельно. Хочу поехать к Кириллу, а потом на объект. Работу никто не отменял, а сидеть без дела я просто не умею.

Пока я в таком состоянии, Яна забрала Егора к себе, и я очень благодарна ей за это. Я очень люблю сына, но сейчас морально не могу отдавать ему всю себя.

На кухне встречаю Демьяна, который стоит у плиты и готовит что-то.

— Что ты делаешь? — спрашиваю, удивлённо вскидывая брови, потому что видеть его у плиты - максимально странно.

— Твой муж взял с меня слово присматривать за тобой. Кормить, проверять выпила ли ты лекарства, ну и так далее по списку. В общем, ни на шаг не отходить.

— Круто, — хмыкаю. — В уборную ты тоже со мной ходить будешь?

— Возможно, — усмехается и ставит рядом со мной тарелку с яичницей. — Сразу скажу, что повар из меня дерьмовый, но я старался.

— Это ты так намекаешь, что может быть не вкусно? — беру в руки вилку и на свой страх и риск всё-таки кладу в рот кусок яичницы.

— Ну как? — спрашивает нетерпеливо, следя за моей реакцией.

— Ну… если честно… так себе, — отвечаю, прожевав. — Но есть можно.

Он выдыхает, а я улыбаюсь.

— Ого! Ты улыбнулась! Наконец!

— А ты думал, что я больше никогда улыбаться не буду? — выгибаю бровь. — Никто же не умер. Всё хорошо…

— По твоим глазам так не скажешь, — наклоняется ближе ко мне и внимательно рассматривает лицо. — Улыбка-то фальшивая.

— Что, так заметно, да?

— Если честно, то да. Раз уж мы тут на чистоту говорим.

— Просто сложно это отпустить, понимаешь? — выдавливаю, отводя взгляд. — Я стараюсь. Но это сложно.

— Поверь, я знаю, — хмыкает. — Возможно, со стороны кажется, что я обо всём забыл, но мне также, как и тебе, трудно отпустить то, что случилось... Только в отличае от тебя, я действительно виноват в произошедшем. А ты мучаешь себя без оснований. Тебе не за что корить себя, Люба. Ты всё сделала правильно. И я хочу, чтобы ты знала, что теперь у тебя есть семья, и мы все хотим, чтобы ты была счастлива. Ты как никто этого заслуживаешь.

Смотрю на Демьяна и тупо не знаю, что ему на это ответить. Сказать, что я в лёгком шоке - это ничего не сказать. Не ожидала от него таких откровений по душам… Видимо, последние события действительно сильно на него повлияли. Радует, что в лучшую сторону. Очень надеюсь на это…

Мы все по новому взглянули на реальность после случившегося. Я понимаю, что жизнь слишком мимолетна и то, что есть у нас сегодня, может исчезнуть завтра. Надо наслаждаться тем, что имеем. Жаль только, что нельзя просто взять и отпустить все, что болит. С этим надо учиться жить. Это долгий и болезненный процесс, но... не так страшно, когда рядом есть люди, которые любят и готовы помочь.