Глава 30

Тимур

«Поговорить дома» оказалось не так просто, как я думал.

Стоит мне повернуть ключ в замке и толкнуть дверь, как Владик, протиснувшись между мной и деревянным полотном, вихрем влетает внутрь. Успеваю лишь ударить по включателю, чтобы свет залил просторный холл, а малыш не споткнулся о свои же игрушки. Однако он умело лавирует между ними, на автопилоте летит к главному подарку – и, не скинув даже верхнюю одежду, запрыгивает в синий кабриолет.

– Би-ип, – радостный голос звучит в унисон с игровым сигналом.

Владик жмет на все рычаги и кнопки, которые попадают в зону его досягаемости. И машинка становится похожей на новогоднюю елку: мигает фарами, переливается боковыми маячками, заливается звонкими, отрывистыми мелодиями.

Небрежно опустив ключи на тумбочку, из коридора наблюдаю, как мальчик с одержимостью опытного водителя резко трогается с места. Сбивает плюшевого медведя по пути, крутит руль возбужденно – и «не входит в поворот». Врезается в диван, тут же испуганно бросает педали.

– Авар-лия, – сообщает он, глядя на меня виновато.

Мой дом превратился в оживленную трассу, на которой перевернулась груженая фура, а все содержимое рассыпалось вокруг. Только вместо асфальта – паркет, а в роли непутевого дальнобойщика выступает Владик. Но почему-то меня бардак не напрягает. И даже не вызывает никаких неприятных ассоциаций. Наоборот, шум, детский голос и мультяшные звуки помогают переключиться и забыться на мгновение. Влиться в чужую жизнь, почувствовать себя ее частью, представить, что в пустом, молчаливом, холодном особняке живет полноценная семья. И не чья-либо, а моя. Пусть это не так, но… я все же улыбаюсь ребенку.

– Значит, выпишем тебе штраф, – поддерживаю его игру, скидывая куртку. – Права заберем, а машину на штрафстоянку.

Владик растерянно чешет лоб, сбивая шапку, и из-под нее показываются влажные волосы, темные, с необычным пепельным налетом.

– Не-е, не надо, – тянет он. – В пер-лвый р-лаз прощают, – хитрая улыбочка обезоруживает меня. Кажется, этому мальцу я готов простить все, что угодно, и много раз.

Зеленые глазки-пуговки прищуриваются, настороженно глядя куда-то за мою спину.

– Эх, инспекторл, – обреченно выдыхает Владик, «съедая» и чуть коверкая окончание слова, а сам начинает выбираться из кабриолета. Неуклюже, цепляясь ногами за бортик, путаясь в своей объемной куртке.

– Извините, Тимур Викторович, я сына переодену и в комнату отведу. А потом все здесь уберу, вы не переживайте, – взволнованно лепечет Ева, судорожно снимая туфли, и делает рывок в холл.

Ловлю ее за локоть, как только она оказывается рядом. Аккуратно притягиваю к себе, непроизвольно перекладывая руку на талию, такую тонкую, что почти получается обхватить ее ладонью.

– Ева, не суетитесь, – прошу тихо и спокойно. – Лучше переоденьтесь сами после автосервиса, – опускаю взгляд на нее. – Я присмотрю за Владиком, – предлагаю неожиданно для самого себя.

Я ни минуты ни с чьими детьми не сидел. Всегда мечтал о своих, но, по факту, совершенно не знаю, что с ними делать. Но слова сами вырываются из горла, а отказываться от своих обещаний я не привык.

– Серьезно? – недоверчиво округляет глаза Ева. Обволакивает топленым медом, захватывает в вязкие карамельные сети. Не замечаю, как, не рассчитав силу, невольно впиваюсь пальцами в ее бок.

В очередной раз удивляюсь, насколько она миниатюрная. Теперь не только вижу, но и чувствую это наощупь. Рядом с Евой я словно огромный медведь. Одно неловкое движение – и она сломается, рассыплется в моих руках.

Я до сих пор обескуражен, как она стойко противостояла Меркуновой. Не ожидал от феи. Видимо, вмешалось что-то личное. Я намерен выяснить, что именно, но только когда подвернется возможность поговорить наедине. Незачем выяснять отношения и обсуждать дела при ребенке. Все становится не столь важным и может подождать, когда маленькому мальчику нужно внимание.

– Идите, Ева, – нехотя разжимаю ладонь, отпуская ее, а сам направляюсь к Владику.

– Я быстро, – лихорадочно кивает, а высокий хвост подскакивает в такт движениям. В этом образе Ева выглядит как девчонка. Неосознанно вспоминаю ее с распущенными волосами. Шелковистыми, шоколадными, немного растрепанными с утра. Такую уютную, домашнюю.

Неправильно все это. Мои реакции неуместные. Но четко осознаю, что вряд ли смогу отпустить ее с сыном. А если сделаю это, то опять погружусь в вакуум.

Заставляю себя оторвать взгляд от хрупкой фигурки, летящей к комнате и скрывающейся за дверью.

– Давай помогу, – присаживаюсь перед Владиком на корточки.

Малыш пыхтит, потеет и яростно дергает завязки на шапке. Но лишь затягивает туже узел. Усмехнувшись, убираю его руки, принимаюсь сам разбираться в хитросплетениях. Приходится запастись терпением и делать все аккуратно, но Владик постоянно ерзает и крутит головой. Непоседа.

– Не зря тебя мама ураганчиком зовет, – хмыкаю. И выдыхаю с облегчением, когда все-таки удается стянуть с пацана шапку.

Провожу ладонью по его влажной макушке. Спешу расстегнуть куртку, пока он совсем не запарился.

– Ну, что, Владик, идем ДТП оформлять? – киваю на кабриолет у дивана.

Болезненная тема сейчас отходит на дальний план. Четко разграничив свое прошлое и детскую игру, я расслабляюсь. Выбрасываю руку к машинке, тяну ее за бампер.

– Не, потом, – мальчик касается крохотными пальчиками моей руки. – Пап, я кушать хочу, – заявляет важно и дает мне ладошку, горячую и тоже влажную.

Погружаясь в легкий шок, не смею противиться. Машинально следую за бойким пацаном, который тащит меня в кухню. И прокручиваю в голове его небрежное, произнесенное обыденным тоном: «Пап».

Владик оставляет меня в ступоре стоять у стола, а сам по-хозяйски топает к холодильнику. Буквально повисает на дверце, пытаясь открыть. Кряхтит, тянет на себя. Но стоит ей поддаться и чуть отодвинуться, оставляя зазор, как малыш теряет равновесие и вместо того, чтобы довести дело до конца, наваливается на нее всем телом, захлопывая.

– Ну, вот, – сокрушенно выдыхает он, однако не отступает.

Собравшись с силами, вновь принимается штурмовать неприступный холодильник.

Усмехнувшись, подхожу к Владику, одним легким движением приоткрываю дверцу, позволяя ему заглянуть внутрь. Мальчишка сначала запрокидывает голову, чтобы лучезарно улыбнуться, напомнив при этом всегда сияющую Еву. Кивает мне в знак благодарности, а потом переводит внимание на полки.

Смотрю на него сверху вниз, пока он перебирает продукты, воодушевленно ковыряется в боковых ящиках. Не могу привыкнуть, что малыш такой крохотный, но самостоятельный.

И выбросить из головы его уверенное «па» я тоже не в силах. Запомнил в точности до интонации, которой Владик это произнес. Если в ту ночь в автосалоне он называл меня так спросонья, путался от усталости и стресса, то сейчас… Не понимаю.

Впрочем, есть одно объяснение. Ребенку не хватает отца, и он ищет его в каждом встречном. Примеряет эту роль на любого, кто проявит к нему внимание. Но я не настоящий папа и заменить его вряд ли смог бы. Очерствел за четыре года. Странно, что я вообще об этом думаю…

– Вот так, молодец, – сам себя хвалит Владик, когда достает банку с шоколадной пастой.

Водит ладошкой по большой круглой крышке, но та даже на миллиметр не поддается. Подумав, Владик протягивает «добычу» мне. Пройдясь по этикетке взглядом, я сомневаюсь.

– Помоги, – просит тихо, надувает губы и длинными ресницами хлопает.

Как отказать? Благо, хоть опять папой не зовет – слишком сильное оружие. Одно короткое слово, а отключает мозг напрочь, заставляет беспрекословно выполнять любые приказы.

– Ты уверен, что тебе это можно? – недоверчиво кошусь на состав и срок годности пасты. Пытаюсь сопротивляться обаянию хитрого мальчишки. – Ты вообще знаешь, что это? – убедившись, что все в порядке, машинально откручиваю крышку. Все-таки сдаюсь.

– Я знаю, как это едят, – деловито отвечает он и забирает банку.

Бежит за хлебом и чайной ложкой. Поразмыслив, указывает пальчиком на посудный шкаф над раковиной, до которого сам не может дотянуться. Я послушно бреду к нему, подаю тарелку. И на секунду становится неясно, кто из нас взрослый.

Ведь пока я пребываю в прострации, Владик со знанием дела несет продукты на стол, раскладывает хлеб на блюде, погружает ложечку в шоколадную пасту – и принимается делать бутерброды. Намазывает небрежно, ломая свежую мякоть и разбрасывая крошки. Но щедро. На некоторых ломтях вырастает целая шоколадная гора.

Справившись с «готовкой», последнюю ложку пасты Владик запихивает в рот. Как истинный повар, который должен лично попробовать свое блюдо.

– Вкусно, – бубнит, пачкаясь в шоколаде. Вытирает рот ладошкой, но лишь сильнее размазывает темные следы.

Забирается на стул, поджимая ноги под себя, двигает тарелку на середину стола, берет хлеб. И зыркает на меня.

– Ешь, – кусает свой бутерброд. И смахивает крошки. – А то не выр-ластешь.

Видимо, по привычке дублирует мамину фразу. Но, задрав голову и осмотрев меня внимательно, задумчиво умолкает. Размышляет, стоит ли вообще такого бугая кормить, а потом, все-таки сжалившись надо мной, протягивает половину своего ломтика.

– Как скажешь, – устраиваюсь рядом, принимаю угощение, хотя выглядит оно неважно. Но огорчать старательного повара не хочется. И его довольная улыбка подтверждает, что я все делаю правильно.

Вроде бы…

В таком виде нас и застала Ева. Влетев в кухню, останавливается у стола и растерянно застывает. Темно-янтарный взгляд хмуро падает на тарелку с растерзанными шоколадными бутербродами.

– Почему не дождались ужина? – укоризненно качает головой, поглядывая на сына. Со мной зрительного контакта старается избегать. – А что вы едите? – тонкие пальчики обхватывают банку.

– Мам, я сам пр-лиготовил, – гордо хвастается Владик.

Тянется к тарелке и подталкивает ее ближе к маме. Жестом, взглядом, – всем своим видом приглашает присоединиться. И нетерпеливо ерзает на стуле, нервничая.

– Ураганчик, ты большой молодец. Но… – все-таки отламывает кусочек. – Ты же знаешь, что это вредно, – вздохнув, морщится слегка. А выглядит при этом скорее мило, чем грозно. И становится еще добрее и уютнее, когда все-таки сдается сыну и пробует его бутерброд. Прикрывает глаза, делая вид, что вкусно, а Владик довольно хихикает.

Стараюсь наблюдать за ними со стороны, не вмешиваться, будто сижу за стеклом. Упорно ограждаю себя от чужой семьи, но эти двое втягивают меня в свою жизнь. И сейчас я не могу не улыбнуться. А короткая фраза сама вырывается из горла.

– Вредная здесь не еда, – произношу серьезным тоном. И машинально принимаю из рук Владика очередной ломтик хлеба.

Ева выпрямляется, как по струнке, растерянно косится на меня, будто ушам собственным не верит. Просканировав меня задумчивым взглядом, через секунду расплывается в улыбке. Сияет вся изнутри, источая свет и тепло, впервые расслабляется при мне.

– Так, ну, хватит, – осмелев, выхватывает у нас с Владиком тарелку. Подмигивает сыну, посылает мне легкую улыбку. – Не перебивайте аппетит. Дайте мне немного времени, я приготовлю нормальный ужин. Ох, мужчины.

Смеется тихо, но завораживающе. Непривычно видеть ее такой – расслабленной, домашней, уютной. Слышать бархатный смех. Наблюдать, как она порхает у плиты. Вбирать аппетитные запахи, которыми вскоре наполняется кухня.

Погружаюсь в семейную атмосферу, которая так внезапно воцарилась в, казалось бы, умершем особняке, и не замечаю, как она окутывает меня цепями, подчиняет, заставляет забыться.

– Милый, тебе пюре или рис? – нежно бросает Ева, не отвлекаясь от готовки.

– Пюре, – произносим с Владиком в унисон.

Ева замирает от моего голоса, а рука с ложкой зависает над кастрюлей. Хрупкие плечи чуть заметно поднимаются и тут же аккуратно возвращаются на место. Шумный вдох разрывает внезапно повисшую тишину. Ему вторит мой хриплый кашель.

– Хорошо, – невозмутимо, но ласково бросает Ева. И как ни в чем не бывало продолжает колдовать у плиты.

Не оглядывается, но по красивому профилю четко вижу, что она опять улыбается.

Мы оба забылись.

– Телефон жужжит, – Владик тычет пальчиком в карман моих джинсов. – Звонит, – добавляет громче и с укором, побуждая задуматься, кто из нас двоих старше и серьезнее.

Очнувшись, киваю ему благодарно и достаю трубку. И как я сам вибрацию не заметил?

Может, и к лучшему… Потому что имя контакта заставляет меня напрячься. Влад никогда не звонит мне просто так. Тем более, в столь позднее время. А если учесть, что он провел вечер с Меркуновой, то прогнозы вовсе неутешительные.

Дико не хочу отвечать на вызов, но понимаю, что должен. Ева сегодня согласилась принять часть бизнеса, но с моей стороны было бы подло бросать ее наедине с акулами, вроде Меркуновой. Придется вливаться в дело, возвращаться. Чтобы наладить все, поставить на поток, как было раньше, ликвидировать врагов, а потом со спокойной душой передать автобизнес Владу и Еве.

Черт! Не хотел же заниматься этим!

Но бросаю взгляд на миниатюрную фигурку феи, кошусь на озорного малыша рядом и поднимаю трубку. Пора встряхнуться от четырехлетней пыли. Разберусь с проблемами – и с чистой совестью буду покрываться новой.

– Да, Влад, что там с Меркуновой? – говорю при Еве. Все-таки будущая совладелица.

Но она странно реагирует. Вздрогнув, роняет ложку. Виновато смотрит на меня, когда я встаю из-за стола и подхожу к ней, чтобы помочь. Замирает, случайно столкнувшись со мной плечом.

– Тимур, советую тебе поговорить с Евой об этом. Прежде чем переписывать на нее долю. И узнать больше о ее муже, – летит из динамика, и Ева бледнеет. Услышала?

Подаю ей «сбежавшую» ложку. Мы слегка соприкасаемся пальцами, отчего по коже проносятся слабые импульсы, встречаемся взглядами.

Она что-то скрывает, но готова признаться. Я же оставляю ей время подумать, а сам выхожу из кухни, чтобы закончить разговор с Владом.

Закрываюсь в кабинете, по привычке тянусь к ящику стола, почти дотрагиваюсь до фоторамки, которую храню там, в глубине, вдали от посторонних глаз. И как можно ближе к себе. Вот уже четыре года. Но останавливаюсь. Впервые. Сжимаю ладонь в кулак, одним толчком задвигаю ящик.

Именно сегодня что-то тормозит меня. Невидимые нити, прочно связавшие меня с прошлым, рвутся по одной. Я все еще цепляюсь за них, пытаюсь сохранить, скрепить. Но рядом с узелками возникают новые надрывы.

Я больше не могу игнорировать настоящее.

Краем глаза замечаю у ноутбука небольшой горшочек с колючим растением, которого вчера здесь точно не было. Он выглядит случайным путником, заблудившимся в дороге и оставшемся на ночевку. Слишком выбивается из строгого, делового и немного небрежного стиля моего кабинета. Да и почему именно кактус? И зачем он мне? Ответов нет. Знаю лишь одно... Так облагородить мое рабочее место мог единственный человек.

– Ева, – усмехаюсь тихо. И слышу кашель в трубке. Влад напоминает о себе.

Откидываюсь на спинку кресла, не сводя глаз с дурацкого кактуса.

– Рассказывай, Влад, что ты выяснил?