Глава 29

Марк

— Марк, а можно я не пойду сегодня в школу?

Ванька устраивается в детском кресле удобнее, треплет Марли по холке и избегает на меня смотреть.

Пока Аня болеет, я взял на себя заботу о ее сынишке и озорном псе и ничуть об этом не жалею.

Я отвожу Ивана на занятия. Забираю его с уроков. И последнее время частенько заменяю Тоху на тренировках. С неожиданным удовольствием я вспоминаю, как ставить кому-то удар, с энтузиазмом объясняю, как эффективнее уйти в блок, и даже сам иногда поколачиваю грушу.

Мне кажется, что между нами с Ванькой протягивается незримая нить, которая становится крепче и крепче. Он делится со мной важными для семилетки вещами — такими, как двойка за поведение, которую по счастливой случайности забыли проставить в электронный журнал. И просит совета, как правильно общаться с понравившейся ему одноклассницей, за которую он недавно вступался.

И я с удивлением отмечаю, что современные дети гораздо более продвинутые, чем мы были в их возрасте. Ивану и в голову не придет подергать Есеню за косички или стукнуть учебником по макушке.

А вот я в свое время частенько подкладывал девчонкам в рюкзаке ужей, лягушек и лабораторных мышей. Получал море визгов, нагоняй от классной руководительницы и ни с чем несравнимое удовольствие.

— Ма-а-арк! А мы, кажется, поворот проехали. Это значит…? — осторожно трогает меня за рукав Ваня, когда я на самом деле проскакиваю нужный перекресток.

Вынырнув из омута воспоминаний, я думаю, что не случится ничего критичного, если сегодня уроки пройдут без моего смышленого пассажира, и заговорщически ему подмигиваю.

— Да, у тебя освобождение, чемпион. Но только на один день. Завтра в школу, и никаких гвоздей. И маме, кстати, об этом пока знать необязательно. Вот выздоровеет, тогда и расскажем. Лады?

— Лады!

Просияв, Ванька жмет протянутую мной ладонь серьезно, совсем как взрослый. Правда, солидную мину держит недолго. Издает победный клич, тискает ничего не понимающего Марли и прижимается носом к стеклу, восторженно наблюдая за проносящимися мимо многоэтажками.

А я поражаюсь тому, как много у нас с ним общего. Я точно так же выторговывал у бати поблажки и думал, что мама не в курсе о моих прогулах.

Я обожал ездить с отцом на рыбалку, восторженно слушал, как он рассказывает о преимуществах той или иной наживки. И уплетал сваренную им на костре уху с таким аппетитом, что трещало за ушами.

Я с замирающим сердцем следил за тем, с какой легкостью он обыгрывает приятелей в бильярд. И невольно копировал его движения, когда в первый раз брал в руки кий.

Я всегда гордился им безмерно и до сих пор очень горжусь.

И все это я хочу дать Ивану независимо от того, чья кровь течет по его венам. Крепкую любящую семью. Надежное плечо, на которое можно опереться. И непоколебимую веру, что тебя поддержат в любой ситуации. Даже если ты оступился, ошибся, упал.

Даже если против тебя весь мир.

А для этого мне нужно как можно скорее помириться со Славиной, вытряхнуть глупые мысли из ее хорошей головки и покончить с ее разводом, который меня порядком достал.

Думаю об этом и о том, что надо будет заскочить к Ане на обед и привезти ей горячего супа и что-нибудь на второе, но судьба смеется над моими планами и устраивает самый настоящий Армагеддон.

— Марк Алексеевич! К нам тут ОМОН нагрянул! Приезжайте, пожалуйста.

Лепечет дребезжащим голосом Агата, администратор другого моего клуба, на что я обреченно закатываю глаза и шумно длинно выдыхаю.

— Так, Тоха, на тебе рекламщики. Иван, ты за главного. Мой кабинет в твоем распоряжении. Окей?

— А ты?

— А я разбираться, почему менты кладут моих клиентов мордой в пол.

Проклиная четверг и загруженный до невозможности город, я плетусь по трассе, словно сонная муха. Собираю все красные сигналы светофора, матерю кортеж какого-то депутата, на полной скорости несущийся по выделенке, и после долгих мучений въезжаю на парковку.

Бросаю тачку поперек ровных вычерченных линий и вваливаюсь в переполненное людьми помещение злющий, как тысяча чертей. Окидываю тяжелым взглядом испуганную Агату и командира небольшого отряда, стягивающего с башки балаклаву, и припечатываю его жестким.

— Ну и что у вас здесь происходит?

— Ошиблись, командир. Ты уж не обессудь.

— Ошиблись? Я ломился через пол-Москвы, как олень ненормальный, чтобы узнать, что вы ошиблись?

— Прости, Марк Алексеевич. Источник левую инфу слил. Мы к тебе без претензий.

— Да ладно? — я продолжаю шуметь, прочесывая шевелюру пятерней, но гнев утекает так же стремительно, как появился. В конце концов, парни не виноваты, что выполняли приказ сверху. Поэтому я пытаюсь поймать дзен и уже спокойнее командую. — Так, Агата, мужикам — чай с печеньками. Посетителям наши глубочайшие извинения и скидку на абонемент. И ничего не перепутать. Справишься?

— Справлюсь.

Разгладив чуть примявшуюся юбку, овладевает эмоциями мой администратор и уносится исполнять указания. Боец благодарно кивает и выдает что-то вроде «от души, Марк Алексеевич! Не ожидали». Я же мчу обратно, игнорируя правила дорожного движения, потому что интуиция истошно вопит SOS, а под ребрами закручивается нервный клубок.

Предчувствие, кстати, меня не обманывает. В центре разгромленного кабинета стоит Резникова. На ее чернильно-черном пиджаке белый порошок, очень напоминающий магнезию. На кончике носа, на щеках и в волосах что-то красное.

Кабинет разгромлен хуже, чем в тот день, когда я сообщил ей о том, что мы расстаемся. Ванька забрался в мое кресло с ногами и прижимает к себе Марли. А я снова выдыхаю с безысходностью и повторяю ставший сакральным вопрос.

— Ну и что у вас здесь происходит?

Тишина повисает могильная. Если вдруг в помещение залетит муха, можно будет с легкостью услышать трепыхание ее крыльев.

Карина нерешительно переминается с ноги на ногу, в одно мгновение превращаясь в невинного ягненка, и пытается оправдаться, хлопая ресницами.

— Этот ребенок совершенно несносный! Никакого уважения к старшим. Марк, я честно пыталась его угомонить.

Сбивчиво тараторит Резникова, а я почему-то не верю ни единому ее слову.

Она достала меня до печенок настолько, что хочется поставить какого-нибудь амбала на вход и распорядиться ни при каких обстоятельствах не пускать ее в клуб. Даже если она будет заламывать руки, визжать и рвать на себе волосы.

Медленно выпустив воздух из легких, я отмахиваюсь от нее, словно от назойливого насекомого, и мягко обращаюсь к Ивану.

— Поехали.

— Куда? — мальчонка недоверчиво косится на меня исподлобья и не спешит оставлять оборонительную позицию. Я же хитро ему подмигиваю и подбородком указываю на дверь.

— Обедать. Ты же наверняка проголодался, пока меня не было.

Просияв, Ванька стремительно соскакивает с кресла и гордо шествует мимо Карины. Разве что язык ей не показывает. Она же застывает на месте и выталкивает растерянное.

— А я? А как же я?

— А ты можешь навести здесь порядок. В конце концов, кто-то же должен отвечать за учиненный погром.

Резникова опешивает. Моргает часто-часто. И дышит, словно выброшенная на берег рыба. Я же безжалостно ее добиваю.

— А еще, Карин, я настоятельно советую тебе подумать.

— О чем?

— О том, готова ли ты к детям.

— Ты предлагаешь мне избавиться от ребенка? — девушка картинно прижимает ладони к груди и закатывает глаза. Но я не собираюсь смягчаться.

— Я предлагаю тебе взвесить все за и против. Воспитание детей — не простой процесс. Это большая ответственность. И она тебе явно не по зубам.

Оставив Карину за спиной, я торопливо догоняю Ваньку и треплю его по макушке. Забираю у него Марли, чтобы он мог надеть куртку и натянуть шапку, и прощаюсь с Антоном.

— Надеюсь, форс-мажоры на сегодня закончились. Звоните, только если в клубе случится пожар. В остальных случаях меня нет.

Пожав Тохе руку, я выскальзываю на улицу и помогаю Ивану разместиться в детском кресле. Проверяю ремни безопасности, щелкаю парнишку по носу и сажусь за руль.

С территории парковки выкатываюсь плавно и невольно смотрю в зеркало заднего вида. Жду, что Карина выскочит за нами вслед и будет бежать за машиной. Но дверь в клуб остается закрытой, и я с облегчением выдыхаю.

Проезжаю несколько перекрестков, останавливаюсь у светофора, загорающегося красным, и поворачиваюсь к Ваньке, когда он несмело трогает меня за рукав.

— Марк, а это правда, что ты никогда не женишься на маме?

— С чего ты взял?

— Тетя так сказала.

— А что еще она тебе сказала?

— Что она твоя невеста. Это правда?

— Нет. Тетя плохая, и тетя тебе соврала.

Отвечаю, осторожно сжимая Ванькину теплую ладошку, и киплю от злости на Резникову. Мечтаю ее придушить, когда она снова попадется мне на глаза, и достаю телефон, с остервенением печатая сообщение.

«Начиная с сегодняшнего дня вход в клуб для тебя закрыт. Еще раз приблизишься к Ивану или к Ане, пожалеешь, что появилась на свет».

Рассчитываю на то, что моя угроза достаточно устрашающая, но мобильный разражается трелью, и первый мой порыв — вышвырнуть его в окно.

Правда, на экране высвечивается вполне приемлемое «батя», и я уже спокойнее принимаю звонок.

— Сын, здорово. Как ты там?

— В порядке, бать. Как сам?

— Нормально. Не помню уже, как ты выглядишь. Совсем забыл о нас с матерью.

— Ты же знаешь, у нас…

— Разногласия. Да. Но это не дело, сынок. Одна семья все-таки. Надо что-то решать.

— Пока мама не сделает то, о чем я просил, я к вам ни ногой.

— Ладно-ладно, не буянь, Марк. Заскакивай на дачу. Я совещание отложу, мясо замаринуем, пожарим шашлык.

Пообещав подумать и перезвонить, я отключаюсь и аккуратно интересуюсь у Ваньки.

— Поедем к дед Леше на шашлык?

— Поедем! Он крутой!

Ни капли не сомневаясь, восклицает Иван, а я не могу сдержать довольной широкой улыбки. Батя у меня и, правда, мировой мужик. Не пытается прогнуть непутевого сына, хоть, в общем-то, мог бы и не навязывает свое мнение, в отличие от матери.

Дорога проносится незаметно. Я негромко врубаю музыку. А Ванька расслабляется и все-таки рассказывает мне, как высыпал на Карину банку с магнезией и опрокинул на нее краску, приготовленную для того, чтобы подновить баннер у ринга.

Хохочем во весь голос. До слез. Хоть это и непедагогично, я не порицаю Ивана за проступок и не стараюсь как-то выгородить Карину. Она получила то, что заслужила.

Будь я на месте, вытолкал бы ее взашей из кабинета и отвесил бы смачный подзатыльник. И вряд ли б меня тормознуло ее «интересное» положение.

Вдоволь насмеявшись, к даче мы подъезжаем спустя примерно час и синхронно шагаем по похрустывающему снегу. Воздух за городом совсем другой — чистый и свежий.

Во дворе красуется разлапистая ель. На воротах — морозные узоры. А отец уже вовсю хлопочет. Готовит мангал. Выносит жидкость для розжига. И приветливо нам машет.

— Добро пожаловать. Сегодня чисто мужской компанией. Без женщин. Погудим как следует.

Дружелюбно грохочет батя. А я смотрю, как Ванька подбегает к нему и ныряет в заботливые объятья, и принимаю захлестывающие меня чувства.

Сыном пацана считаю. И не отдам его никому. Ни его, ни Аню не отдам. Как бы она ни упиралась.