Глава 30

Аня

— Не говори ничего Марку, пожалуйста. Пообещай!

Я повторяю, как заведенная, вцепившись в тонкие Динины кисти, а у самой внутри закручивается ледяной вихрь.

Конечно, Северская может с легкостью меня послать и выложить брату все как на духу. Но я очень надеюсь на женскую солидарность.

Смотрю на нее умоляюще. Кусаю губы. И балансирую на грани — одно неосторожное движение, и я поймаю паническую атаку.

— Хорошо, Аня. Я ничего не скажу Марку. Пока. Но только, чтобы ты могла сама собраться с мыслями и обо всем ему сообщить.

Дина смотрит на меня укоризненно, как будто я толкаю ее на тяжелейшее преступление. Но сейчас мне плевать. Мне очень нужна эта отсрочка.

Шумно выдохнув, я подаюсь вперед и заключаю сестру Марка в объятья. Утыкаюсь лбом ей в плечо. И лихорадочно таскаю ноздрями воздух. Она же поглаживает меня по спине.

— Я не готова, Дин! Понимаешь? В конце концов, тесты могут ошибаться, и что тогда? Сначала надо во всем убедиться…

— Вот и убедимся. Завтра свожу тебя в клинику.

— Я сама. Неужели у тебя прорва времени, и нет личной жизни, чтобы со мной нянчиться?

— Нет, — горько роняет Северская, а я чувствую острый укол совести между ребер и ругаю себя за несдержанность.

Опять язык опережает мозг.

— Прости.

— Ничего страшного. Твоей вины в том, что мой муж сутками пропадает на работе, и я его практически не вижу, точно нет. Так что мне не сложно составить тебе компанию.

— Спасибо.

Сама не знаю, за что именно ее благодарю. То ли за такое горячее участие. То ли за согласие молчать. И удивляюсь тому, как посторонний человек стремительно становится мне ближе родной сестры.

Я не боюсь доверить Дине тайну. И по какой-то причине верю, что она не нарушит данного слова.

После короткой паузы мы расцепляемся. Между нами протягивается незримая нить взаимопонимания и теплоты. И я не хочу сейчас никуда отпускать Северскую и проживать тревоги в одиночестве. Поэтому тащу ее на кухню, ставлю чайник и достаю заварку.

Забираюсь на диванчик с ногами и кутаюсь в плед. Прячу нос в шерстяной ткани и грею промерзшие ладони.

— А как ты поняла, что твой муж, он — тот самый?

— Дима подобрал меня, когда я была растеряна, сломлена, разбита. Окружил заботой, когда я носила под сердцем чужого ребенка. И принял Марусю, как свою.

— Да. Это дорогого стоит.

Соглашаюсь, гадая, как трудно пришлось Дине в прошлом, и невольно думаю о Марке. Ведь он тоже относится к Ваньке, словно к родному сыну. Делает для него больше, чем делал когда-то Олег.

Отвожу в сторону взгляд, не справляясь с эмоциями, а телефон пиликает звуком входящего сообщения.

Марк: Как ты себя чувствуешь?

Аня: Все хорошо, спасибо. Мне гораздо лучше. Иду на поправку.

Марк: Отлично. А мы с Ваней у бати на даче. Шашлыки жарим. В снежки играем. Не против, если останемся здесь с ночевкой.

Аня: Не против, конечно. Оставайтесь. Так я точно вас не заражу.

Я соглашаюсь, ни секунды не мешкая, и испытываю затаенную радость от того, что сегодня не встречусь с Северским. Грядущий разговор вгоняет меня в жесточайший ступор и заставляет волоски на коже вставать дыбом.

Проводив Дину, я практически сразу отключаюсь. Видимо, организм исчерпал все резервы и устал работать на пределе.

А наутро долго и рассеянно собираюсь. Кручусь перед зеркалом, рассматривая абсолютно плоский живот, и не изменившееся за сутки отражение.

Кутаюсь, словно капуста, натягивая самый теплый джемпер, длинное пальто и палантин. Обуваю зимние ботиночки на толстой подошве и спускаюсь к парковке, где меня уже ждет Северская.

Дина вручает мне бутылочку с водой и просит пристегнуться. Ведет свою синюю спортивную «Мазду» так же уверенно, как Марк, и не позволяет никому нас подрезать. В крови это у них что ли? Резко не тормозит, так что, слава богам, меня не укачивает.

— Славина? Проходите.

В кабинет врача я протискиваюсь на негнущихся ногах. Процедура УЗИ протекает, как в тумане. После чего я приподнимаюсь на кушетке и испуганно смотрю на хмурую женщину-гинеколога. Она что-то там у себя заполняет и попутно интересуется.

— Ну что, мамаша, ребеночка оставлять будете?

Молчу. Сглатываю судорожно застрявший в горле ком и одергиваю задранный край джемпера.

Врач понимает мое молчание по-своему. Серые выцветшие глаза обдают меня волной злого презрения. А за ним прилетает жесткий вопрос.

— Значит, выписываю направление на аборт?

При мысли о том, чтобы прервать жизнь только начинающего формироваться малыша, становится паршиво. Я отчаянно мотаю головой, соскакиваю с кушетки и с силой выдергиваю из рук женщины снимок вместе с заключением и отступаю назад, надсадно дыша.

— Нет! Не надо аборт.

— На учет по месту жительства встать не забудьте.

Доносится мне вслед, но я уже выметаюсь в коридор и попадаю в бережные объятья Дины. Она осторожно гладит меня по волосам и успокаивающе нашептывает.

— Все хорошо, Ань. Все хорошо. Дыши.

— Я беременна! — выталкиваю немеющим языком и прикрываю веки.

С новостью свыкаюсь заторможено, пока мы спускаемся на первый этаж. В нос ударяет запах чьих-то приторно-сладких духов. Тошнота резко подкатывает. И я пулей выношусь на улицу, чтобы не согнуться и не опустошить и без того пустой желудок.

Делаю глубокий глоток воздуха и цепенею, сталкиваясь с мужем на выходе из женской консультации.

Опешиваю. Последний, кого я ожидала здесь увидеть — это Славин.

Хотя, если хорошенько разобраться, его появление вполне логично. У него любовница беременная, так что они могли приехать на плановый осмотр или чтобы сдать какие-нибудь анализы.

Тряхнув головой, я шагаю в сторону, пытаясь обогнуть супруга. Но он не позволяет. Перегораживает мне путь и заинтересованно вскидывает бровь.

— Здравствуй, Ань. Ты похорошела, что ли?

— Привет.

На комплимент не отвечаю, потому что мне он кажется надуманным. Из-за болезни кожа приобрела нехарактерную ей бледность. Под глазами, если присмотреться, можно заметить небольшие синячки, которые я тщательно замазывала консилером поутру. Губы наверняка посинели от холода. А подкрасить я их забыла — так была поглощена предстоящей процедурой.

И, хоть в это мгновение я далека от своей лучшей формы, меня подмывает ляпнуть что-то, вроде «с правильным мужчиной женщина расцветает».

Но я тупо молчу. Отстраненно изучаю Олега. Фиксирую слегка взъерошенные волосы и некоторую небрежность в одежде, которой он раньше не позволял, и снова проглатываю рвущееся наружу.

«Ну как, дорогой, не сладко? Подготовка к рождению ребенка совсем не похожа на свидания под луной и прогулки по ромашковому полю?».

Муж, в свою очередь, тоже не отрывает от меня глаз. Соскальзывает взглядом с переносицы на губы и выдает совсем уж нереалистичное.

— Кажется, я скучаю.

— Что-о-о? Ты пьян? Пойди проспись.

— Я серьезно, Ань. Без тебя все не то. Дома пусто и неуютно. Чай не сладкий.

— И в каше мало молока. Катенька ведь так и не научилась ее правильно готовить, да?

Закашлявшись, я начинаю смеяться. Хохочу так громко, что на нас с Олегом оборачивается счастливая молодая парочка и спешит поскорее скрыться за дверями клиники. Но мне все равно.

Морозный воздух дерет горло. А я никак не могу остановиться. Абсурдность ситуации просто зашкаливает.

— Ну перестань, Анют. Давай попробуем начать все заново. Дай мне, пожалуйста, шанс.

— Я не прощаю предателей, Славин. А ты — предатель. Хочешь, чтобы я забыла, как ты потребовал освободить квартиру и выгнал нас с Ванькой за порог с вещами? Как отказался от родного сына только из-за того, что он встал на мою сторону? Не будет у нас с тобой ни будущего, ни рестарта.

Обвинения льются из меня рекой. Как будто кто-то нажал на невидимый рычаг, и меня понесло. Безжалостно. Бесконтрольно.

И, хоть я давно уже отпустила ситуацию и мысленно даже пожелала мужу счастья с новой пассией, обида еще до конца не истаяла. Ни за какие коврижки, я не готова отматывать произошедшее назад и притворяться, что ничего катастрофического не случилось.

— К тому же, я беременна. Не от тебя, естественно. И ты совершенно точно не будешь воспитывать чужого ребенка. Своего-то не смог.

Я обрушиваю на Олега ошеломительную новость и наблюдаю за тем, как его глаза округляются, и как от удивления вытягивается его лицо.

Пару секунд он что-то невнятно блеет, переваривая новые вводные, и выталкивает плохо разборчивое короткое.

— Так значит.

— Так.

В ступоре Славин пребывает недолго. Качает головой с притворным пониманием и в очередной раз обнажает гнилое нутро.

— А ты не промах, Анют. Всегда считал тебя наивной дурочкой, мямлей. А ты, оказывается, прожженная стерва. Вон как вцепилась в своего олигарха. Привязать его решила, чтобы не сбежал? Молодец. А меня все время кормила какими-то сказочками. Беременеть было западло от нищеброда?

Олег выплевывает ядовито, обвиняя меня невесть в чем, а у меня со дна души поднимается такая волна гнева, что обзор застилает кровавая пелена и палит напрочь заслонки.

Я не склонна к агрессии. Совершенно. Но сейчас я настолько злюсь, что Славин посмел принизить самое светлое чувство и свести все к деньгам, что не отдаю отчета своим действиям.

Широко размахиваюсь, с силой впечатываю ладонь в его скулу и смотрю, как по коже расползается ассиметричное ярко-красное пятно.

Не знаю, в чем именно причина. Может, шалят гормоны. Но в это мгновение я буквально готова порвать Олега на части и не оставить от него даже мокрого места.

К счастью, вовремя подоспевает Дина. Со снимком и заключением, которые я забыла на стойке, когда меня начало тошнить, она равняется с нами и критично оценивает представшую перед ней мизансцену.

Хмурит сурово брови, по щелчку превращаясь из милой голубоглазой феи в дикую фурию, и ожесточенно тычет пальцем Славину в грудь.

— Мой брат сотрет тебя в порошок. По стенке размажет. И закатает то, что осталось, в бетон, если ты еще раз приблизишься к Ане на расстояние меньше, чем километр. Понял? Пойдем, Нют.

Выпалив на одном дыхании эту тираду, Дина обращается уже ко мне намного мягче, так же стремительно возвращается к образу милого ангелочка и, бережно обняв меня за плечи, будто я хрупкая драгоценность, подталкивает к машине.

И, хоть она ведет свою «Мазду» так же виртуозно, как раньше, в пробке, в которую мы попадаем, меня немного укачивает. А следующие несколько дней штормит уже мое эмоциональное состояние.

В один момент мне хочется спрятаться под одеяло с головой, притвориться страусом и ни с кем не контактировать. В другой — кричать о крохотном счастье, растущем внутри меня, на весь мир. В третий — залиться слезами и утонуть в удушающей панике. В четвертый — перебороть свой страх и поделиться новостью с Марком. В пятый — уехать к родителям на дачу, забраться на чердак и не спускаться оттуда, пока не настанет время рожать.

В итоге я не делаю ничего из вышеперечисленного. Выхожу на работу в понедельник, приветливо машу успевшим соскучиться по мне инструкторам и юркаю в кабинет к Северскому, ошарашивая его прямо с порога.

— Марк Алексеевич, я хочу уволиться. Подпишите, пожалуйста, заявление.