Глава 31

Марк

Мы проводим чудесный день с отцом. Жарим мясо, пока Ванька с Марли наперегонки носятся по двору.

В дом заходим раскрасневшиеся с мороза. Стряхиваем с одежды налипший снег. И топаем накрывать на стол.

Все у нас просто. Без лишних изысков. Выкладываем шашлык в чугунный садж. Быстро строгаем овощи. И вынимаем печеный картофель из фольги.

Запахи по кухне расползаются — закачаешься.

На еду мы втроем набрасываемся с волчьим аппетитом, как будто голодали, по меньшей мере, три дня. Трескаем до отвала. Не обижаем и Ванькиного любимца.

А потом перемещаемся в гостиную, где батя уже растопил камин, и достаем лото. Незатейливая игра волшебным образом объединяет три поколения.

Отец деловито перемешивает бочонки, достает их из мешка, называет цифры. И мы все, как можно скорее, пытаемся закрыть карточки.

— Ура-а-а! Я победил!

Подпрыгивая, весело восклицает Иван, заполняя последнюю клетку. А мы с батей, конечно же, радуемся ему везению. Его глазенки сияют неподдельным восторгом, и я невольно вспоминаю, каким счастливым был в те моменты, когда отец поддавался мне в шашки или уголки и дарил победу.

Это чуть позже я просек фишку и стал требовать, чтобы со мной играли по-взрослому, честно.

Раскатав еще пару партеек и добившись ничьей, мы бережно складываем бочонки туда, где они хранятся. Греемся у камина и слушаем батины байки. Он с удовольствием рассказывает о службе на далекой погранзаставе в Сибири, курьезах, что с ним приключались, и письмах, которые мама писала ему практически каждую неделю.

Шли они медленно. Но в них было столько тепла, что хватало надолго.

Я с интересом слушаю неспешную бархатистую речь и ловлю себя, что немного завидую отцу. Пожалуй, я бы не отказался уехать на какое-то время на край света, получать от Ани любовные послания и знать, что она очень ждет моего возвращения.

Время за оживленной беседой течет незаметно. Ближе к десяти Иван начинает сонно зевать. Веки у него слипаются. Да и немудрено. На свежем воздухе. С такой-то активностью.

Так что я укладываю его в мою бывшую спальню. Заботливо подтыкаю край одеяла. Проверяю, чтобы у Марли в миске было достаточно корма, и он не стал носиться с утра-пораньше по дому и нас будить. И возвращаюсь к отцу.

За это время он успевает нагреть чайник. Заварить чай с шиповником. И теперь протягивает мне полную пузатую чашку.

Недолго мы смотрим на спокойное пламя в камине, каждый думая о своем. А потом отец осторожно отхлебывает горячей жидкости и негромко спрашивает.

— Как у тебя с твоей зазнобой?

— Сложно, — я отвечаю так же тихо и не кривлю душой.

— Что так? Мне Анечка показалась замечательной девушкой. Без закидонов и гонора. Не чета твоим предыдущим.

— В этом и проблема.

— М?

— От меня бывшая забеременела. И это, знаешь ли, несколько осложняет ситуацию.

— Резникова, что ли? Пару раз пересекались с ее матерью. Ушлая дамочка. Уверен, что от тебя?

— Да хрен его. Могла.

Неопределенно веду плечами, в который раз пытаясь рассчитать вероятность, и в этот момент мобильный разражается трелью. Я мрачно кошусь на экран и ничуть не удивляюсь, обнаруживая надоевшее «Резникова».

— Я просил не звонить мне поздно? У тебя внезапно начались схватки на третьем месяце и тебя везут рожать? Нет. Так в чем дело?

— Марк, мне завтра нужно в больницу на обследование. А у меня закончились деньги.

— Это не проблема, Карина. Клиника отправляет счета мне на почту. Завязывай с вечерними звонками, если не хочешь, чтобы я заблокировал твой номер.

Высекаю грубо и отключаюсь, не прощаясь. Тру двумя пальцами переносицу и никак не могу отделаться от ощущения, что мной нагло пытаются пользоваться, как внушительным денежным мешком.

Батя на это все выразительно хмыкает, мягко треплет меня по плечу и, по обыкновению, занимает мою сторону.

— Ты не торопись с ней, сынок. Не торопись. Я попробую пробить кое-что по своим каналам.

Обещает он прагматично, и меня вдруг отпускает, как по щелчку. С плеч словно сваливается гранитная глыба.

Так было всегда. Отец без проблем мог разрулить любую даже самую безвыходную ситуацию. Потянуть за нужные ниточки, задействовать связи в верхах и, как фокусник, выложить козыри на стол, перебивая чужой расклад.

Он не раз вытаскивал нас с Гордеем из приличной задницы, куда мы умудрялись угодить, и никогда нас этим не попрекал.

— Спасибо, бать! Буду должен.

— Да ладно тебе, сын. Мне всякие профурсетки так-то в родственницах тоже не нужны.

Уверовав в то, что с отцовской помощью все обязательно наладится и встанет на нормальные рельсы, я засыпаю со спокойно душой и высыпаюсь, как никогда.

Встаю до будильника. Жарю для Ваньки омлет. Разогреваю мясо. И варю для нас с батей кофе. Пребываю в блаженной эйфории, возвращаясь в город. Раскидываю отложенные на потом дела. И предвкушаю нашу с Анютой встречу.

Представляю, как стисну ее в объятьях. И плевать я хотел на субординацию. Глупо лыблюсь, когда в дверь раздается робкий нерешительный стук. И оказываюсь совершенно не готовым к тому заявлению, которое Славина делает прямо с порога.

— Марк Алексеевич, я хочу уволиться. Подпишите, пожалуйста, заявление.

Смотрю сначала на Аню. Потом на бумажку, зажатую в ее тонких подрагивающих пальцах. Потом снова в ее серо-голубые бездонные омуты. И коротко киваю.

— Неси.

Славина скользит ко мне медленно. Нерешительно. Как будто ступает по минному полю. Я же впитываю каждый ее жест. Каждое едва уловимое движение. И понимаю, что абсолютно не готов ее отпускать.

Аккуратно выцарапываю листок у нее из рук и старательно превращаю его в бумажного журавля с ассиметричными крыльями.

Аня же в ответ на мой финт возмущенно задыхается.

— Марк, это совсем не смешно!

— Не нравится? — я вопросительно выгибаю бровь и, небрежно пожав плечами, рву ее заявление на мелкие клочки.

— Я напишу еще одно.

— Да хоть сто пятьдесят одно. Ты не можешь уволиться без двухнедельной отработки, если я не согласен.

— А потом?

— А потом я еще что-нибудь придумаю. Я не для того ращу ценных кадров, чтобы они от меня сбегали. И вообще, Славина, уйти с должности администратора ты можешь только в декрет.

Улыбаюсь кажущейся мне смешной шутке и не замечаю, как стремительно бледнеет Анюта. Поднимаюсь на ноги, огибаю стол и бережно заключаю ее лицо в ладони.

— Ань, ну что опять произошло? Тебя не устраивает зарплата? Премии маленькие? Так я повышу. Шеф хреновый?

— Нет, ты замечательный. Просто…

— Что просто?

— Я не хочу к тебе привыкать, потому что рано или поздно ты уйдешь. В семью, где у тебя будет расти сын. А я буду выдирать тебя из сердца с корнями и снова собирать себя по частям. Я так не хочу, Марк!

Славину, наконец, прорывает. Она обнажает терзающие ее страхи и уязвимо закусывает нижнюю губу. Я же в очередной раз хочу отчитать мать за то, что вселила эти фобии в мою девочку.

Гулко выдавив воздух из легких, я впечатываю Аню в свою грудь и упираюсь подбородком в ее макушку.

Очерчиваю позвонки под ее рубашкой подушечками пальцев. Спускаюсь вниз к талии. И там и замираю.

— Я не уйду, Ань! Как бы ты ни пыталась меня прогнать. Сколько еще мне нужно повторить, чтобы ты поверила? У меня уже есть сын. Иваном зовут. И от него я тоже не собираюсь отказываться.

Опешив от моей тирады, Славина тихонько всхлипывает. А я осторожно приподнимаю ее подбородок и медленно ее целую. Ласкаю желанные губы, пью ее вздохи и мешаю их с моими выдохами до тех пор, пока Аня не обмякает в моих руках и не прижимается ко мне всем телом.

Трясется лихорадочно. Да и меня самого знатно таскает.

— Мне страшно, Марк. Очень страшно, — шепчет она сипло и тут же замолкает, сталкиваясь с моим решительным взглядом.

— Не бойся. Я с тобой. А знаешь, что? Да пошло оно все. Одевайся!

— Зачем?

— Гулять поедем. Все равно рабочий настрой ни к черту.

Странно, но Анюта больше не сопротивляется. Натягивает послушно пальто. Позволяет мне обмотать шарф вокруг ее шеи. И светится робкой улыбкой.

— Тоха, за старшего.

Командую, собирая пару одобрительных возгласов и совсем уж наглое «без штампа в паспорте не возвращайтесь» от нашего неугомонного Петьки, и тороплюсь вывести Славину из здания клуба.

Везу ее на Красную площадь, где на мостовой еще лежит снег, и вальяжно фланируют никуда не спешащие прохожие, и невольно заражаюсь атмосферой царящего здесь веселья.

— Нам два билета, пожалуйста.

Заталкиваю Аню на платформу с закрепленными на ней лошадками и сам усаживаюсь на серого пони в яблоках. Достаю телефон и делаю несколько десятков фотографий.

Снимаю, как ветер теребит разметавшиеся Анины волосы. Как она смеется и откидывает голову назад. Как поправляет воротник пальто. И как прячет ладошки в карманах.

Залипаю на очаровательных ямочках, появляющихся на ее щеках. И точно знаю, как выглядит мое счастье. Оно пахнет морозной свежестью и ароматом Анютиных духов.

— Я люблю тебя, Ань. Больше жизни, люблю.

Снимаю ее с лошади, когда карусель заканчивает очередной круг, и веду к одной из многочисленных пестрых палаток. Покупаю нам петушков на палочке и яблоки в карамели и вместе со своей спутницей переношусь обратно в детство.

В два счета съедаю лакомство, облизываю пальцы и слизываю карамель с Аниных губ. Ничуть не стесняюсь подобного проявления чувств, пусть на нас укоризненно косятся проходящие мимо бабульки, и втайне радуюсь, что Аня меня не шарахается.

Нагулявшись до тех пор, пока не начинают гудеть ноги, мы едем за Ваней в школу, а потом забуриваемся в пиццерию и обедаем там. Отвожу Ивана с Анютой в их съемную квартиру, мнусь в коридоре и выдаю то, что давно вертится на языке.

— Ань, возвращайтесь ко мне, а. Ну сколько можно? Здесь места мало. А у меня хоть конем гуляй. Тем более, что мне без вас одиноко и пусто.

— Правда, мам! Давай обратно к Марку. У него классно! И зал свой, и приставка!

Мой маленький сообщник активно меня поддерживает, обнимая маму за талию, Славина же смешно морщит кончик носа и не знает, как отказать сыну.

— Ладно. Я обещаю подумать.

— Отлично. Два дня вам на сборы! Спасибо, мужик.

Пожав Ваньке руку, я срываю еще один мимолетный поцелуй с Аниных губ и взбудораженным вихрем слетаю вниз по лестнице. Мчусь в ресторан, где меня уже ждет семья.

Сегодня у Маруськи день рождения, и, хоть я и в контрах с матерью, я не могу его пропустить. Поздравив именинницу и вручив ей огромный кукольный домик, я падаю рядом с сестрой и ненароком цепляю тарталетку с творожным сыром.

Пачкаю рукав и наклоняюсь к Дине.

— Есть влажные салфетки?

— Да, возьми в сумочке.

Ныряю туда и вместо салфеток обнаруживаю тест. Пару секунд вглядываюсь в две яркие полоски и грохочу на весь стол.

— А Дмитрий-то знает, что ты беременна?

— Нет, и не смей ему проболтаться!

Дина шипит на меня, как первоклассная кобра. Только по тому, как ее ногти вцепляются в скатерть и дергается уголок рта, у меня почему-то складывается впечатление, что она врет.