Глава 33

Марк

Мы так круто проводим время с Ванькой, что я и сам чувствую себя ребенком. Залихватски выписываю на льду виражи, стираю капельки пота, катящиеся по виску, и сдаю наши коньки обратно в прокат.

После мы забуриваемся в переполненную людьми кафешку, занимаем единственный свободный столик у окна и жадно набрасываемся на сочные гамбургеры и картошку фри.

— Мама будет ругаться, что мы ели фастфуд, — справедливо замечает Иван, но выглядит при этом безмерно довольным.

Я же беспечно отмахиваюсь, чувствую себя великовозрастным подростком.

— Значит, поужинаем супом. Компенсируем, так сказать. Идет?

— Идет!

Легко соглашается мой маленький подельник и с любопытством разглядывает многоэтажки, когда мы возвращаемся домой.

Я до сих пор пребываю в эйфории. Хочу в красках расписать Ане, как здорово мы покатались. Но обнаруживаю ее на кухне в слезах и сходу напираю на мать.

Если она снова пришла, чтобы в чем-то обвинять мою девочку вместо того, чтобы извиниться, я просто-напросто выволоку ее на лестничную клетку и наложу табу на любые контакты.

Со Славиной. С ее сыном. И со мной.

— Ты обидела Аню, мама?

Я тараном пру в наступление, намереваясь смести все на своем пути, но Анюта меня удивляет. Тараторит запальчиво и храбро вступается за ту, что имела осторожность совсем недавно ее оскорбить.

— Нет, Марк, нет. Пожалуйста, остынь. Мы с твоей мамой поговорили по душам, и она немножко меня растрогала.

На пару секунд мне кажется, что я угождаю в параллельную реальность. Туда, где мой выбор принимают безоговорочно, и где мне не надо биться за свою любовь. Доказывать, что Аня — самая достойная женщина на Земле.

Это сбивает с толку. Дезориентирует.

И, пока я перевариваю не желающую укладываться в голове информацию, мама по-тихому сваливает с Ванькой. Мы же со Славиной остаемся вдвоем.

Сопим шумно. Жадно таскаем воздух. И ведем молчаливый диалог.

Я ощупываю пристальным взглядом ее хорошенькое лицо. А Аня поднимается из-за стола и медленно приближается ко мне.

Сердце тарабанит, как отбойный молот, пока она сокращает разделяющее нас расстояние, и делает фантастический кульбит, когда Анюта нестройно шелестит.

— Марк, у меня для тебя есть новость. Важная новость.

В мозгу чего только не проносится. Она все-таки решила со мной порвать? Попробует выторговать увольнение и куда-нибудь сбежать?

Не позволю. Не отпущу.

Подаюсь вперед решительно и застываю, стоит Славиной робко прошептать.

— Я беременна.

— У нас будет ребенок? — переспрашиваю осторожно и с головой окунаюсь во взволнованную гладь Аниных глаз.

Забываю, как дышать. Замираю у края пропасти. И взмываю ввысь, отращивая крылья, стоит слуха коснуться легкого.

— Да.

— У нас будет ребенок!

Ору невменяемо и отрываю Аню от ковра. Кружу ее до тех пор, пока перед взором не начинают плясать мушки, и бережно ставлю обратно.

Из объятий, конечно же, не выпускаю. Зацеловываю ее всю. Нежно прикасаюсь к виску, кончику носа, скуле. А потом голодно впиваюсь в манящие приоткрытые губы и никак не могу ими насытиться.

Терзаю ее долго, аж пол уходит из-под ног. И, наконец, отрываюсь, по-прежнему тесно прижимая Славину к себе.

— Ты рад?

Застенчиво спрашивает Аня, приподнимая подбородок. А я снова ее целую.

— Да ты шутишь? Я на седьмом небе от счастья! Теперь ты точно от меня никуда не денешься.

Довольно смеюсь. А на устроенный нами шум в кухню прибегает мама.

Изучает нас внимательно. И тоже улыбается. Лучезарно.

— Ма, ты скоро станешь бабушкой! Ну, как скоро. Месяцев через восемь.

— Я знаю.

— Почему все всё знают, кроме меня?

Деланно возмущаюсь и продолжаю скользить пальцами по Аниным лопаткам. Новость о ее беременности ни капли меня не пугает.

Я готов вприпрыжку бежать за пеленками, распашонками, игрушками, кроваткой, коляской. Я готов начать ремонт в своей квартире и переделать одну из комнат под детскую.

Я не страшусь грядущих бессонных ночей и походов к врачу. Вместе мы справимся и с режущимися первыми зубками и с коликами.

Я по доброй воле прочитаю всю возможную литературу. И обязательно стану самым лучшим отцом.

— Так! Это обязательно нужно отпраздновать. Да, мам?

— Конечно, сынок.

Безропотно соглашается моя родительница и зарабатывает несколько очков себе в копилку. Она осторожно подходит к нам, будто боится спугнуть, и нерешительно раскрывает объятья.

— Я вас поздравляю, мои хорошие.

— Ты рада, мам?

— Конечно. Я души не буду чаять в этом малыше. Как там говорят? Любите внуков, они отомстят вашим детям.

Мама смеется заливисто, как молодая девчонка. Я же с изумлением обнаруживаю, что не такая уж она непрошибаемая, какой я всегда привык ее считать.

Ничто человеческое ей не чуждо. Вон даже слезинки выкатываются из уголков ее глаз, так размякла.

Отлепившись от растроганных женщин, я принимаюсь накрывать на стол. Усаживаю Аню в кресло, хоть она и пытается сопротивляться и все время норовит вскочить, чтобы мне помочь.

— Я сам. Отдыхай.

Несильно надавливаю ей на плечи и невесомо мажу губами по ее затылку. Расторопно вытаскиваю из холодильника буженину, сыр, котлеты. Достаю шампанское и с гулким хлопком его откупориваю.

Разливаю по двум бокалом игристый напиток. Анюте подаю сок. И попутно набираю Гордею.

— Привет, брат. Что там у нас в суде? — пару минут я выслушиваю сухой подробный отчет и выдаю твердо. — А знаешь, что? Да ну ее на хрен эту хату. Пусть подавится. Выбивай алименты и закрывай дело к чертям. Мне нужен чистый Анин паспорт. Без штампа и без Олега в радиусе пяти километров. Лады?

Получив от брательника обещание закончить слушания на следующем заседании, я чувствую, что способен свернуть горы. И я их сворачиваю. После импровизированного ужина-торжества перетаскиваю Славину к себе на колени и звоню хозяйке квартиры.

— Здравствуйте, Антонина Георгиевна. Мы сегодня съезжаем. Ключи положим в почтовый ящик.

— Здравствуйте, юноша. Все у вас наладилось? Простила Анюта?

— Да!

— Очень за вас рада. Гарантийный платеж верну на карту.

— Не нужно ничего возвращать, Антонина Георгиевна. Пусть вам остается, пока будете искать новых жильцов. Спасибо вам за все!

Попрощавшись, отключаюсь. Ну а Аня смеется, выдыхая мне в шею.

— Марк, по-моему, ты торопишь события.

Я же лишь сильнее притискиваю ее к себе и отрицательно мотаю головой.

— Вовсе нет. Я и так слишком долго ждал. Больше никаких отговорок. Собирайся.

Командую деловито и помогаю Славиной упаковать чемоданы. Все это время Марли путается у нас под ногами, заинтересовавшись новой игрой, и обиженно поскуливает, когда я отрываю его от пола и передаю Ивану.

Спустя полчаса мы вываливаемся из подъезда веселой гурьбой. Долго прощаемся с мамой и даем слово заехать на черничный пирог на следующих выходных. И так же шумно загружаемся в «Камаро».

Складывается такое ощущение, что сегодня удача взяла меня за руку и сопутствует во всем.

На дорогах непривычно свободно. На каждом перекрестке зеленым подмигивает светофор. И домой мы добираемся едва ли не в два раза быстрее, чем обычно.

В фойе нас тепло приветствует седовласый консьерж. В лифте лучезарно улыбается соседка с пятнадцатого этажа, прижимая к себе французского бульдога в сиреневом комбинезончике.

Весь мир словно генерирует киловатты счастья и дарит его нам.

Думаю об этом, когда помогаю Ане снять пальто и вешаю его в шкаф. Когда падаю в кресло-мешок в игровой комнате и сливаю Ваньке несколько раундов в Мортал Комбат. Когда стою под горячими струями душа и даже сквозь закрытую дверь слышу раздающиеся из гостиной голоса.

Квартира больше не кажется пустынной и унылой. Анюта с сыном наполняют ее уютом и жизнелюбием.

— Не знаю, как ты, а я дико хочу спать.

Выскользнув из ванной, я нахожу Славину в гостиной перед монитором. Выключаю телевизор, подхватываю ее на руки и несу в спальню, пока она утыкается носом мне в грудь и тихонько шепчет.

— Не помню, чтобы я соглашалась ложиться в одну постель, Северский.

— А мне надоело спрашивать и ждать, пока ты согласишься. Начиная с сегодняшнего дня у нас в семье патриархат.

— Тиран.

— Сатрап. И деспот. Да-да.

Смеюсь в полголоса и бережно опускаю драгоценную ношу на кровать. Стягиваю штаны, вешаю их на кресло и ныряю под одеяло. Перекатываюсь на середину, прижимаюсь к Ане осторожно и медленно заключаю ее в кольцо рук.

Мажу носом по бархатной мочке ушка. Захлебываюсь едва уловимым ароматом легких духов. Выписываю ладонями круги на пока еще плоском Анином животике и понимаю, что теперь я по-настоящему дома.

Тогда, когда Славина прижимается спиной к моей груди. Когда сонно моргает. Ерзает, устраиваясь удобнее. И сладко зевает в кулачок.

— Я по тебе скучал. Очень.

— Я тоже по тебе очень скучала.

Шелестит Аня еле слышно и вскоре проваливается в дремоту.

А следующий день преподносит мне шикарный, если можно так выразиться, сюрприз.

Батя заглядывает ко мне в клуб с утра пораньше, по-хозяйски падает в кресло и тянет ноздрями, когда Анюта заносит нам две чашки только что сваренного кофе.

— Спасибо, дочка.

Отец тепло благодарит Славину, а она вспыхивает до кончиков ушей. Не привыкла еще, что мужская половина моей семьи давно приняла ее полностью и безо всяких оговорок.

— Пожалуйста.

Лепечет она робко и торопливо скрывается за дверью. Я же кошусь на батю с шутливой укоризной.

— Ты зачем мне невесту смущаешь?

— Ой ли. Смутишь вас, молодежь, как же, — заразительно хохочет отец, отчего уголки моих губ тоже ползут вверх, и, отсмеявшись, серьезнеет. — В общем, так, сын, Резникову теперь можешь гнать поганой метлой. Чтобы дорогу сюда забыла и номер твой стерла.

— А поподробнее?

Подавшись вперед, я заинтересованно выгибаю бровь, и в это же мгновение передо мной на стол ложится небольшая папка.

— Листай.

— Надо же.

Получив батино благословение, я с энтузиазмом закапываюсь в содержимое. Здесь и красноречивые снимки, и распечатки Каринкиных звонков и даже анализ ДНК, свидетельствующий, что я на сто процентов не имею отношения к ее ребенку.

Отпускает молниеносно. С плеч падает тяжелый груз, который я все это время за собой таскал. И дышится с новым знанием охренеть как легко.

— Но как?

— Места знать надо. Буду дела передавать, все тебе расскажу.

Довольно щурится батя, а я в который раз испытываю огромную гордость. Плюю на то, что я взрослый и вроде бы состоявшийся мужик. Вскакиваю с кресла. И сгребаю его в медвежьи объятья.

— Пап, спасибо! Ты не представляешь, что ты для меня сделал.

— Да не за что, сынок. Мы с тобой не пальцем деланные, чтобы какая-то курица нас держала за лохов. Ты только Анюту береги. А то уши тебе надеру. Понял?

— Понял!

Рапортую бодро и, допив кофе, провожаю отца до самой двери. Прощаюсь с ним ненадолго, крепко жму протянутую ладонь. А в крови уже бурлит неуемная жажда действий.

— Карина, ты где?

— В больнице на УЗИ.

— Прекрасно. Дождись меня. Я подъеду.

Сунув драгоценную папку подмышку, я ошеломляю Аню долгим упоительным поцелуем, хоть раньше и не был сторонником публичного проявления чувств, и мчу через полгорода, нарушая скоростной режим.

Машину паркую криво. Меряю стоянку рваными широкими шагами. И вскидываюсь, когда на ступеньках появляется знакомый силуэт.

Забрало падает сразу. Перед глазами мелькают багровые пятна. И я старательно торможу себя, чтобы не сорваться с места и не сомкнуть пальцы на чужой длинной шее.

Делаю глубокий вдох. Так же шумно выдыхаю. И пристально наблюдаю за тем, как Резникова, заметив меня, расплывается в довольной улыбке и спешит подойти, смешно перебирая ногами на своих высоких каблуках.

Никто не говорил ей, что это травмоопасно? Особенно, когда ты ребенка вынашиваешь, блин.

— Марк, милый, привет. Какими судьбами? Что-то случилось?

— Ну здравствуй, красавица. Случилось.

Киваю согласно. Сканирую ее тяжелым пристальным взглядом, призванным вывернуть душу наружу. Скалюсь.

Она же непроизвольно ежится. Кутается неловко в тоненький бежевый кардиган. И резко теряет беспечность, беззаботность, легкомыслие. Хлопает ресницами, как попавший в свет фар испуганный олененок, но меня эта ее наносная уязвимость больше не обманывает.

— Садись.

Указываю ей подбородком на дверь. Сам же огибаю «Камаро» и падаю на водительское сидение.

Стелиться перед Кариной не собираюсь. Как и проявлять банальную вежливость.

Дожидаюсь, пока она скользнет в салон и прилипнет лопатками к креслу. И мучительно медленно раскрываю папку, чтобы швырнуть ей несколько фотографий.

— Глянь, фотки какие бомбезные. Качество огонь. Прекрасно все видно. И даже даты стоят.

— Марк, не спеши с выводами, пожалуйста. Я все объясню! — судорожно стиснув снимки, Резникова бледнеет, как полотно, и полосует губы зубами.

Я же в полной мере наслаждаюсь ее паникой прежде, чем выудить распечатку звонков и бросить листы ей на колени.

— И это объяснишь?

— Это не то, что ты думаешь…

— Хватит! Молчать!

Рявкаю так, что, кажется, дребезжат стекла, и двумя пальцами подцепляю пресловутый тест. Подношу бумагу к Карининому лицу, утратившему все краски, и прячу ее обратно.

— Нет, я всегда знал, что ты пустышка. Брюллики там любишь. Показы модные. Шмотки. Но как-то не думал, что у тебя хватит ума повесить на меня чужого сына. Это, дорогая моя, полный зашквар.

— Марк…

— Не перебивай. Начиная с сегодняшнего дня, ты перестаешь лезть в мою семью. Удаляешь все контакты. Мои, мамины, сестры. И в идеале валишь на другой конец света, чтобы со мной не пересекаться. Потому что я, на хрен, тебя в асфальт закатаю, если ты еще раз приблизишься к Ане и что-то ей ляпнешь. Поняла?

— Д-д-да.

— Вот и прекрасно. А теперь выметайся.

Роняю жестко и газую с места с чувством выполненного долга. В клуб возвращаюсь победителем. Вручаю Анюте букет фиалок, которые она любит, и пакет с апельсинами и в довершение вытаскиваю из папки тот самый тест, как фокусник — кролика из шляпы.

— Это что?

— А это, родная, доказательство. Того, что ребенок Резниковой не от меня. И мы с чистой совестью можем закрыть уже к чертям эту главу. Довольна?