Глава 8

Тени леса, густые и живые, обступали заброшенную шахту, чей вход зиял в склоне заросшего холма. Воздух был тяжёлым, пропитанным сыростью, запахом гниющей листвы и чем-то ещё – едким, металлическим. Джейсон недовольно по морщил брови и задумчиво протянул руку, костяшки пальцев глухо стукнули по доскам, что закрывали проход. Дерево было шершавым, замазанным грязью, будто кто-то старательно пытался придать ему вид заброшенности. Вчера здесь висела иллюзия, растворяющаяся под его пальцами, как дым. Сегодня же вход был наглухо забит досками, на первый взгляд старыми, рассохшимися, с трещинами, что змеились, как вены. Он прищурился, наклоняясь ближе. Шляпки гвоздей, вбитых в дерево, блестели новизной.

Занятно.

Ступая осторожно и бесшумно, словно хищник, выслеживающий добычу, маг обошёл окрестности. Листва едва шелестела, ветер лениво трепал ветви, роняя редкие капли росы. Другого входа не нашлось – ни лазов, ни подкопов. Пришлось вернуться. Граф остановился у досок, поднял ладонь, и в воздухе закружились сияющие золотые искры. Магия откликнулась, теплая, живая. Он коснулся дерева, и гвозди заскрипели, вырываясь из пазов с протестующим визгом. Доски захрустели, отодвигаясь в сторону и открывая проход, достаточно широкий, чтобы пропустить его внушительную фигуру.

Джейсон шагнул внутрь, и тьма сомкнулась вокруг, холодная и плотная. Он поднял руку, вызывая руны света – тусклые, едва мерцающие, чтобы не привлечь внимания, но достаточно яркие, чтобы разогнать мрак. Их мягкое сияние озарило стены, покрытые плесенью и мхом, где проступали следы старых пик. Ржавые рельсы, по которым когда-то катились вагонетки, тянулись вглубь, исчезая в черноте. Воздух был сырым, с привкусом угля и металла, и каждый вдох отдавался тяжестью в груди. Где-то впереди капала вода, её ритм был как биение сердца шахты – медленное, но зловещее. Джейсон двинулся вперёд, его сапоги ступали осторожно, избегая осколков камня и обломков, что могли хрустели под ногами.

Туннель расширился, открывая небольшую пещеру. В полумраке виднелись вагонетки – покосившиеся, покрытые ржавчиной и паутиной, их колёса застыли в вечном молчании. Он шагнул к ближайшей вагонетке, руны света вспыхнули, скользя по её бортам, высвечивая трещины и пятна времени.

Пустая. Следующая – тоже. Но третья… Его сердце забилось чуть сильнее, когда свет упал на её содержимое.

Вагонетка была нагружена камнями – чёрными, как полночное небо, с синими крапинками. Они не просто отражали свет – они пульсировали, их сияние то вспыхивало, то угасало, как дыхание живого существа. Джейсон наклонился ближе, и его кожа невольно покрылась мурашками. Магия. Чистая, необузданная, она струилась от камней, горячая и хищная, как кровь зверя. Он чувствовал её – не просто энергию, но волю, что шептала, манила, обещала силу и грозила гибелью. Его пальцы замерли в дюйме от поверхности камня, и он сглотнул, ощущая, как магия в его собственной крови отзывается, резонируя с этой силой.

Граф Вейн выпрямился, его взгляд обшарил пещеру. Тени шевелились в углах, и он мог поклясться, что слышал шорох – не эхо, не капли, а осторожный шаг, затаённое дыхание. Его рука взметнулась в воздух, пальцы начали привычное движение, и магия в крови ожила, готовая к бою. Он шагнул назад, держа вагонетку в поле зрения, но тьма за его спиной сгустилась, и шорох стал отчётливее – теперь это был скрежет, как когти по камню. Золотистые руны мигнули, готовые погаснуть, и в этот момент он почувствовал, как магия камней тянется к нему, шепча, обещая.

И вдруг тьму разорвал свет – резкий, слепящий, как удар молнии. Фонарь, поднятый высоко, озарил пещеру, высвечивая ржавые вагонетки. Трое мужчин приближались к рельсам, их тяжёлые сапоги хрустели по щебню. Один, широкоплечий, с лицом, изрезанным шрамами, держал фонарь, его глаза, холодные и цепкие, шарили по пещере. Второй, худощавый, с нервным взглядом, сжимал кирку, а третий, в плаще, скрывающем фигуру, молчал, но его присутствие было самым тяжёлым – магия, тонкая и терпкая, витала вокруг него, отражаясь всполохами огня в глубине глаз.

Джейсон среагировал мгновенно. Приказ советника – не привлекать внимания – эхом отозвался в голове, и он, подавив инстинкт вызвать вступить в бой, метнулся за последнюю вагонетку. Его тело прижалось к ржавому металлу, холодному и влажному, а дыхание стало почти неслышным. Он пригнулся, тени укрыли его, но сердце колотилось, выдавая ярость.

– Проверяй груз, – рявкнул шрамолицый. – Если хоть один камень исчез – нам крышка.

Худощавый молча кивнул и ткнул киркой в породу. Камни вспыхнули в ответ – синие искры зажглись словно звезды на ночном небосклоне.

Джейсон сжал кулак, с трудом сдерживая магию – она рвалась наружу, живая, злая.

Молчаливый шагнул ближе. Его бледная рука скользнула над камнями, воздух дрогнул, словно от жара. Камни отозвались – пульсация ускорилась. Магия внутри Джейсона завибрировала, его кровь ответила, но он держал её в узде.

– Всё на месте, – произнёс человек в плаще. Голос – мягкий, почти ласковый, но по спине Вейна побежал холод.

– Да чего им сделается, – буркнул шрамолицый, фонарь качнулся, бросая тени на стены. Те заплясали, словно призраки.

– А маячки в лесу? Сработали, значит кто-то был рядом.

– Косуля, – отмахнулся тот. – Или лис. Мало ли.

Но человек в плаще достал странный прибор – похожий компас. Стрелка закрутилась, будто почуяла запах. Он напрягся, поднял фонарь – и его взгляд застыл. Он смотрел прямо туда, где прятался Джейсон.

***

Вокруг бурлила жизнь: детский смех, оживлённые разговоры, протяжные напевы уличных музыкантов. Я выкладывала на прилавок последние баночки джема, но взгляд всё время метался по толпе, выискивая знакомые рыжие вихры Оливера и Мика. Их не было. Солнце стояло высоко, заливая площадь теплом, но в груди клубился холод – цепкий, острый, как зимний ветер.

Я глубоко вздохнула и повернулась к Джессике.

– Джесс… Та женщина. Она называла своё имя? Сказала, куда повела мальчиков?

Девочка подняла глаза – бледное лицо, виноватый взгляд.

– Нет, – прошептала она, теребя косу. – Но я помню, как леди говорила про игрушки. Сказала, у неё дома много таких коробок, как та, со стрекозой. Дурилки загорелись, побежали за ней… Я не успела ничего спросить.

Я сжала кулаки – ногти впились в ладони, оставляя алые полумесяцы. Вот же засранцы! Вечно лезут туда, где пахнет приключениями, и я, как дура, не уследила. Лучше бы оставила близнецов дома, с заболевшей Руби. Вот попадись они мне, на этот раз наказания точно не избежать. Запру их дома на неделю, нет…на месяц! Эх, чего мелочиться, вообще больше никуда не выпущу. Целее будут.

– Простите, – раздался сиплый голос, и я обернулась.

Лавочница из соседнего ряда, маленькая, сухонькая, с лицом, как сморщенное яблоко, смотрела на меня, прищурившись. Её прилавок, заваленный связками с сушёными травами, благоухал лавандой и полынью.

– Слыхала ваш разговор. Та леди… кажется я ее знаю, это миссис Карпентер. Чудаковатая старуха. Но, милочка, – она понизила голос, и её глаза блеснули, – я бы деток с ней не отпускала. Говорят, в её саду по ночам огни горят, звуки раздаются…подозрительные. И шорохи странные. Вот так!

По спине пробежал холодок.

– Где её дом? – спросила я, голос мой стал твёрже, хоть сердце и стучало в горле. – Вы знаете адрес?

– Последний на Рябиновой, – кивнула лавочница. – За кованым забором. Там дубы – такие, что свет не пробивается. Но будь осторожна, милая. Что-то с той леди явно нечисто.

Я кивнула, мысли вихрем кружились в голове. Сдёрнула передник и швырнула его под прилавок .

– Остаёшься за старшую, – сказала я Джесс.

Я почти побежала. Сердце грохотало, в голове крутились планы наказания. Запереть выходить из дома на месяц? Мало. До старости! До того самого дня, когда научатся слушаться.

Рябиновая улица встретила меня тишиной. Тенистая аллея была усыпана золотыми листьями, дома – высокие, молчаливые – глядели с безразличием. Последний особняк стоял чуть в стороне. Его окружал высокий забор, кованый, проржавевший. За ним чернели дубы – плотные, сплетённые ветвями. Их тени шевелились, будто жили своей жизнью, и в их шелесте слышался странный, настороженный шёпот.

Дом буквально прятался за деревьями – старый, с облупленной штукатуркой, мутными окнами, похожими на потускневшие глаза, что следили, не мигая. Страх подступил, холодный и вязкий, но я его оттолкнула. Ударила в колокольчик. Его резкий, жалобный звон прокатился по саду – и замер. Ни звука в ответ. Только где-то вдалеке каркнул ворон, словно предвестник дурных событий.

Пришлось обойти забор, пальцы скользили по шершавому металлу. У стены, под вьюнком, нашлась узкая дверь для прислуги – деревянная, рассохшаяся, с ржавой ручкой. Я толкнула её. Она открылась с протяжным стоном, от которого внутри всё сжалось. Сделала шаг – и мир за забором остался позади.

Сад был дик и запущен. Сорняки тянулись по земле, как чёрные вены. Розовые кусты, дикие и колючие, хватали за платье, будто просили остаться. Тропинка, засыпанная мхом и листьями, вела к дому, но её контуры терялись в полумраке. В центре сада стояла статуя – ангел с отломанным крылом, чьё лицо, изъеденное временем, смотрело на меня каменными глазами с пустой тоской.

Я шагнула, сухие листья шелестели под ботинками, и каждый звук казался предательски громким. Дом вздымался передо мной, его тёмные окна отражали проплывающие на небе облака. И вдруг – в одном из них, на втором этаже, вспыхнул синий свет. Он мигнул и исчез.

Я сделала шаг и в этот момент за спиной раздалось… жужжание. Механическое, низкое, нечто тяжелое и металлическое, с глухим скрежетом. Я обернулась – сад был пуст. Но в глубине дубовой тени сверкнули две ярко-синие искры.

Замерла. Дыхание сбилось.

Тиши, Аманда. Не глупи. Подумаешь, калитка скрипит.

Я направилась к входным дверям, рука уже тянулась к железному кольцу… как вдруг позади раздалось: скрип… пауза… скрип…

Шаги.

Тяжёлые, неторопливые. Будто кто-то поднимал металлические ноги и опускал их на землю с ленивой уверенностью, не скрываясь, не торопясь. И каждый шаг сопровождался протяжным, болезненным скрипом – как старинные петли, которые слишком долго не смазывали.

Скрип… скрип…

Я застыла. Не дышала. Медленно, будто через вязкий сон, обернулась.

Пусто.

Сад казался неподвижным. Ни единого движения.

Скрип… Скрип…

Теперь звук будто раздавался отовсюду, расплывался в воздухе, как эхо. Я снова обернулась к двери, но пальцы дрожали – слишком сильно, чтобы ухватиться за ручку.

Шаг… скрип… шаг…

Он приближался. Я это знала, чувствовала – как животное чувствует хищника за спиной. В висках пульсировала паника, на лбу выступил пот.

В тени дерева, что-то мелькнуло. Высокая фигура, движущаяся с пугающей неотвратимостью. Один шаг. Второй. Механизм внутри неё издавал прерывистое дребезжание, но это ничуть не мешало ей двигаться.

Она знала, куда идёт. И шла ко мне.

Скрип. Скрип. Скрип.

Я резко рванула дверь на себя. Она не поддалась. Заперто!

Каждый звук – скрежет металла, хруст веток – отдавался в ушах, как удары молота по натянутым нервам. Я резко обернулась, спиной уперлась в холодную дверь, и в тот же миг шаги стали оглушительно близкими.

Из тени сада ко мне медленно вышел автоматон – высокий, закованный в старую ливрею лакея. Местами ткань его мундира протёрлась до дыр, пуговицы висели на нитях, а белый парик с буклями сполз набок и больше походил на старую мочалку. Фарфоровое лицо покрывали сетью тонких трещин, в которых застряла пыль, а каждый его шаг сопровождался нещадным скрипом и стоном старых шестерёнок. Его глаза – стеклянные, пустые – смотрели на меня, но в их глубине светились ярко-синие искры.

Автоматон тяжело переваливался, подходя всё ближе, его внутренние механизмы скрипели, будто угрожая развалиться на части. Я медленно, короткими шагами, поползла вдоль стены влево, готовясь в любой момент броситься наутёк.

Ржавая рука механического лакея дрогнула и потянулась к дверной ручке. Раздался щелчок, дверь распахнулась, и, поклонившись с судорожным скрипом, автоматон прохрипел из глубины груди:

– Добро пожаловать в дом Карпентеров. Сегодня прекрасная погода. Не желаете ли ча…

Голос оборвался на полуслове, будто механизм заело, и автоматон застыл, уставившись на меня стеклянными глазами. Я судорожно сглотнула. Горло пересохло, сердце грохотало в груди. Но, прежде чем я успела что-либо сделать, он медленно повернулся и, скрипя, зашагал прочь.

Я стояла на пороге, стиснув зубы, изо всех сил прогоняя подступающий страх, но донесшиеся до ушей голоса мальчишек из глубины дома заставили меня сделать шаг вперёд.

Внутри царил полумрак. Пыльные портьеры, некогда зеленые, теперь серые, свисали с окон, пропуская лишь тонкие нити света, что высвечивали обветшалую мебель – стулья с выцветшей обивкой, стол, покрытый трещинами, зеркало в потускневшей раме, чьё стекло отражало моё лицо, бледное и напряжённое. Воздух пах сыростью, старым деревом и ржавчиной.

Я осторожно ступила вперёд – половицы жалобно скрипнули, эхом прокатившись по пустому холлу. Вдруг до меня вновь донеслись голоса. Я, ведомая ими, пересекла холл и вошла в гостиную.

Там, в тусклом свете единственной лампы, я увидела их. Оливер и Мик сидели на полу, их лица сияли восторгом, а перед ними, за старинным пианино, двигалась ещё одна фигура – механический автомат, но изящный, в образе молодой девы. Её фарфоровые пальцы, тонкие и белые, скользили по клавишам, извлекая мелодию. Её платье, шёлковое, но потрёпанное, колыхалось, а глаза, стеклянные и неподвижные, смотрели в никуда. Рядом на ковре лежали игрушка – механическая птица, ее шестерёнки тихо жужжали, заставляя крылья трепыхаться, будто живые. Моё сердце сжалось от облегчения, но страх не отпускал, всё еще держа в ледяных объятиях.

– Аманда! – воскликнул Мик, вскакивая. – Смотри, она играет как живая!

Рядом с ними стояла леди Карпентер – хрупкая, тонкая, с печальной улыбкой. Она что-то рассказывала мальчикам, наклоняясь к ним с доброй, чуть усталой нежностью.

Заметив меня, хозяйка дома поспешно оправилась:

– Простите меня. Я задержала мальчиков… Они такие славные. А мне так одиноко здесь…

– Они не должны были уходить без спроса, – сказала я. – Я очень беспокоилась.

– Конечно, конечно, – промолвила миссис Карпентер. – Позвольте загладить вину. Не желаете чашечку чая?

Прежде чем я ответила, в комнату вошла ещё одна фигура – горничная, тоже автоматон. Её потемневшее лицо было гладким, а глаза, как у лакея, светились синими искрами. Она двигалась рывками, её поднос с чайником и чашками дрожал, а шестерёнки внутри скрипели, как протяжный хрип.

– Благодарю, но я вынуждена отказаться, —покачала я головой. – Меня ждут на ярмарке.

– Понимаю, – кивнула дама. – Тогда… может быть, мальчики останутся до ужина?

– К сожалению, нет, – твёрдо заявила я. – Спасибо за гостеприимство, но у нас много дел.

– Аманда! Ну пожалуйста! – законючил Мик. – Ещё пять минут!

– Только дослушать мелодию! – подхватил Оливер.

Их умоляющие лица заставили меня сдаться.

– Пять минут, – пробормотала я, строго глядя на них. – Потом прощаетесь – и уходим.

Я отказалась от чая, а миссис Карпентер, будто оживившись, переключила внимание на меня.

– Пойдёмте, я покажу вам дом, – предложила она и, неожиданно крепко схватив меня под руку, увлекла за собой.

Особняк оказался лабиринтом прошлого: коридоры, забитые ящиками, картины в тусклых рамах, механизмы, тихо жужжащие в тени. Всё покрыто пылью и плесенью – давно здесь никто не убирался.

Пожилая леди рассказывала истории, показывала странные диковины: часы, тикающие в обратную сторону, шкатулку, что пела при открытии, бронзового кота с качающимся хвостом.

– Это мой муж, Артур, – сказала дама показывая на портрет висевший над камином. – Он был гением. Всё, что вы здесь видите, создано им. К несчастью, муж погиб почти пятьдесят лет назад. Его последнее изобретение…он так надеялся…за давностью лет я многое позабыла, но нашу последнюю встречу буду помнить всегда. «Зельда, милая, я изменю этот мир»– заявил он мне тогда. И я поверила! Он правда изменил его, только не весь мир, а лично мой – умер и забрал с собой всё счастье, что было в моем сердце.

– Мне очень жаль,– прошептала я.

Она замолчала на мгновение.

– В тот день…больше никто не пострадал. Артур всегда выбирал для испытаний безлюдные места, лес или берег озера…Он был новатором! Они с компаньоном изобрели топливо – особую жидкость, что текла в венах автоматонов, как кровь. Я не разбираюсь в этом…После его смерти я подписала бумаги… получила компенсацию. И с тех пор… живу здесь. Среди воспоминаний.

Её глаза затуманились, и я почувствовала щемящую жалость.

– Пойдём, мальчики, – тихо напомнила я. – Нам пора.

Зельда Карпентер кивнула, улыбнулась нам на прощание, но глаза оставались печальными. Через пару минут я уже бодро шагала по улице, после прохлады старого особняка, кожа радовалась теплым прикосновениям солнечных лучей. Я шагала быстро, а обе руки крепко сжимали запястья Оливера и Мика, чьи лица всё ещё сияли восторгом от механических игрушек мистера Карпентера.

– Аманда, ну можно ещё раз к ней? – заныл Мик, но я только сжала его ручку сильнее.

– Ни за что, – отрезала я. – Ещё раз сбежите без спроса – отправлю вас на кухню, будете драить кастрюли миссис Финчер.

Площадь встретила царившим там хаосом. Наш прилавок оказался опрокинут, а банки с джемом – нашим джемом, что мы варили с такой любовью, лежали разбитыми, их янтарное содержимое растекалось по брусчатке. Вокруг собралась толпа зевак, люди шептались, пряча глаза. Полисмены в тёмных мундирах стояли рядом, топчась на осколках. Не было ни Джесс, ни других детишек. Я замерла, дыхание сбилось, а мир сузился до этой картины разрушения.

–Что… – выдохнула я, отпустив мальчишек и бросившись к прилавку. – Что здесь произошло?!

Близнецы замерли, их восторг сменился ужасом.

Один полисмен, тот, что постарше, с лицом, изрезанным морщинами, посмотрел на меня холодно, его рука легла на дубинку, висящую на поясе.

– У нас приказ, – пробасил мужчина. – Дети, что были здесь, – беспризорные. Велено отловить всех и доставить куда следует.

Отловить? Доставить?

Как бродячих собак? Он в своём уме говорить такое про наших ребят?

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Мой взгляд метнулся к толпе, и там, у края площади, я увидела их – дети, чьи лица мокрые от слёз, искажались от криков. Они вырывались, но полисмены, крепкие, сильные, тащили их к карете. Бести, тявкая, крутилась у их ног, но её пнули, и она с визгом отлетела в сторону.

– Нет! – крикнула я и бросилась к карете, расталкивая зевак. – Это мои дети! Они не беспризорные! Отпустите их!

Оливер и Мик рванули за мной, но старший полисмен перехватил их, его руки, как стальной капкан вцепилась в кудрявые мальчишечьи волосы, сжимая пальцами рыжие вихры. Другой представитель правопорядка схватил меня, обхватив рукой за талию. Я отчаянно вырывалась, волосы растрепались, а сердце пылало яростью и отчаянием.

– У вас нет прав! – кричала я срывающимся голосом. – Это наш приют! Мы их семья!

– Успокойтесь, мисс, – буркнул третий полисмен, низкий и коренастый, доставая бумаги. – Вот ордер. Беспризорники находятся под опекой государства. А вы мешаете закону.

– Закон?! – я дёрнулась, ногти впились в его руку, но он только стиснул её сильнее. – Это наши дети! Вы не можете их забрать!

Толпа шепталась, но никто не вмешался. Джесс кричала моё имя, Лили плакала, а Бести, хромая, тявкала, пока её не отогнали. Я рванулась снова, но силы оказались не равны.

– Аманда! – вопил Мик.. – Не дай им нас забрать!

Но его уже заталкивали в экипаж, чьи двери захлопнулись с лязгом. Меня посадили в следующую карету, Холодные наручники щёлкнули на запястьях, и я рухнула на жёсткое сиденье, глаза жгли слёзы ярости. Колёса заскрипели, и сквозь маленькое окно я увидела площадь, усеянную осколками банок, словно символом разбитых надежд.