Глава 4

Маша

Утро понедельника, как обычно, внесло сумятицу и суматоху.

— Кирилл, Даниил!!! — я грозно рыкнула на мальчишек, еле ковырявшихся в своих тарелках с завтраком вилками. — Мальчики, у вас автобус скоро, а мы еще вещи не все собрали. — Я суетливо кручусь на кухне, пытаясь вспомнить, все ли собрала мальчикам в дорогу.

— Мань, да все собрали. — Кир, еле улыбнувшись, пытался разогнать мое напряжение. — Вещи собрали и проверили — сумки в коридоре, продукты ты еще вчера сложила в холодильнике, документы и ключи от Бандита — на полке в прихожей. Не суетись.

Я виновато посмотрела на мальчиков, тяжело выдохнула и присела рядом с ними за стол.

— Я смогу вас довезти только до автовокзала, дальше вы сами. — Данька глянул исподлобья на меня. — Не злись, пожалуйста. Я скоро приеду. — Потрепала младшего по голове. — И да, я помню, что ты на море хотел, но мне отпуск пока ни кто не давал. Так что будешь ждать меня у деда.

— Мань, а что вчера было? — Кир боялся смотреть мне в глаза, рассматривая цветочный рисунок скатерти на столе. — Чего ты так разоралась-то вечером?

— Извини, — я встала и подошла к окну. — Ненужные эмоции нахлынули. Видимо я просто устала. — Черт, как стыдно лгать, глядя в эти любимые глаза моих мальчишек.

— Мань, может, расскажешь. — Кир подошел сзади и положил руки мне на плечи.

— Расскажу, обязательно расскажу. Но не сейчас, — я повернула голову и посмотрела на него снизу-вверх. — Вот закончу этот проект, возьму отпуск, приеду с Данькой к тебе и расскажу.

Отвезя мальчишек на вокзал, я расцеловала их на прощание:

— Звоните почаще, — мальчики одновременно чмокнули меня в щеки с двух сторон.

— Мань, постарайся побыстрее освободиться. — Данька глянул не меня с нескрываемой надеждой.

— Я постараюсь, родной. — Обняла его, затем Кира. — Все, бегите, автобус скоро отъезжает. — Легонько толкнула старшего в спину. — Доберетесь, обязательно позвоните. — Крикнула напоследок, развернулась и направилась к своей машине.

Стены родного офиса встретили меня видом улыбающейся подруги, приготовившей вкуснейший кофе, и утянувшей меня во двор офис-центра в беседку, в народе прозванную «курилкой». Там же меня ждал и подробный отчет о том, как я провела вчерашний день. Вот я и рассказывала, все с точностью до мелочей — ибо Ленка других форм рассказа и не принимала — стыдясь посмотреть ей в глаза, когда мой напряженный рассказ перебил звук разбивающейся чашки, выпавшей из рук подруги.

— Как ты его назвала? — она смотрела на меня округлившимися от удивления глазами.

— Лена, ты все правильно услышала, — я тихо пробормотала себе под нос, когда память услужливо подкинула мне очередное воспоминание.

На улице ночь, и мы стоим в подъезде, о чем-то разговариваем, шепчемся, словно прячем от окружающих наш маленький секрет, хотя и мои и Димкины родители, да и все знакомые знают, что мы встречаемся.

— Машка, я люблю тебя. — Сильные руки прижимают меня к мужскому телу, а его губы совершают неспешное несмелое путешествие по моему лицу, все чаще опускаясь вниз.

Я таю в этих объятиях, как расплавленный воск, прижимаюсь к нему, словно пытаюсь слиться в единое целое.

Он подхватывает меня и усаживает на пыльный подоконник, и я уже ногами, затянутыми в модные джинсы-стрейчи, обнимаю его, будто боясь отпустить, потерять. Прижимаюсь к нему крепче руками. Я запрокидываю голову назад, когда мягкие губы опускаются мне на шейку, чуть неуверенно прокладывая дорожки из поцелуев вниз к вырезу моего топика. Его руки гуляют по моей спине так нежно и трепетно, что я уплываю, от такой неспешной ласки, в омут, теряю полную связь с окружающим миром, отдаваясь только этим ощущениям.

— Машка, что же ты делаешь со мной. — Он еле слышно шепчет.

— Дима, — я выдыхаю имя любимого, когда он захватывает в плен мои губы…

— Ты знаешь, как это называется? — подруга громко возмущается. — Мань, это клиника!!! Понимаешь? Долбанная шизофрения, мать ее!

— Ладно, — я спокойно соглашаюсь со столь кратким, но емким определением, ибо сама понимаю всю глубину той пропасти, в которую постепенно и безоговорочно падаю, и кажется, уже даже не сопротивляюсь. — Лен, пора работать. Идем. — мне сложно объяснить самой себе, почему так все произошло…

Вечерние сумерки принесли немного прохлады, когда я, выпутавшись из липкой паутины работы, приехала вечером в родной двор.

— Маша! — громкий окрик соседки застал меня в момент, когда я закрывала дверь машины. — Маша, там это… — тетя Поля запыхалась, пытаясь как можно быстрее подойти ко мне.

Я усмехнулась, оглядела пожилую соседку, вспомнив как она гоняла нас по двору, махала в нашу сторону маленьким кулачком и угрожала все время, что будет жаловаться родителям. Как же смешны были тогда ее угрозы, как смешны и наивны были мы в том нежном юношеском возрасте.

— Теть Поль, не спешите так, вам же тяжело. — Я закрыла машину и пошла ей на встречу.

— Маш, там Железнов вчера к вам приезжал. — Из моих резко задрожавших рук выпала связка ключей. — К вам приезжал, но я сказала, что тебя с пацанами дома нету. Он и уехал.

— Спасибо, теть Поля, — я присела, чтобы поднять ключи, пытаясь скрыть нервный тремор. — Спасибо, что сказали.

— Машенька, тебе плохо? — Соседка смотрела на меня, не пряча сочувствия.

— Все нормально, теть Поля. — Я погладила ее по плечу, — Пойду я, завтра день тяжелый. — развернулась и пошла домой. Вечер переставал быть томным, опутывая меня воспоминаниями, эмоциями.

Я зашла в подъезд, растерянно оглядывая стены, выкрашенные еще в годы моей юности в какой-то нелепый голубой цвет, теперь имевшие облезлый и заунывный вид. Плечом облокотилась о косяк когда-то любимого нами пыльного подоконника, пытаясь до конца осознать сказанное все — всегда — знающей соседкой. «Какого черта, Железнов? Какого черта тебе здесь было нужно?» — паникуя, мысленно орала я, пытаясь понять поступок Димы.

Сама не осознавая, ухватилась рукой за край подоконника, крепко сжав, до белых костяшек, пальцы, пытаясь заглушить вой, который вырывался из груди.

— Теть Маша, вам плохо? — сзади раздался голос соседки — пятнадцатилетней Алены.

— Нет, Аленушка, все хорошо. — я громко выдохнула и виновато посмотрела на девочку. — Все хорошо…

— Фух, как здорово! — я весело закричала, перекрикивая рев музыки, и посмотрела на любимого. — Димка, как классно здесь. — Махнула рукой в сторону колеса обозрения. — Спасибо, что вытащил меня сюда.

— Машка, для тебя — все что угодно, — он нежно прижимает меня и целует в лоб.

— Я так давно не каталась на качелях — каруселях. — С нежностью смотрю в такие родные глаза.

— Светлячок мой глупый, — Димка не выпуская меня из объятий, тащит к карусели, которая сильно раскручивается. Кресла-зонтики, при этом, распрямляются, переходя полностью в горизонтальное положение. — Бежим, очередь в кассу займем, а то скоро все закроется. — Он перехватывает мою ладонь и тащит к аттракциону.

Не смотря на поздний вечер Луна-парк светится разноцветными огоньками, из колонок, хаотично расставленных между каруселями, громко звучит разнообразная музыка, периодически превращаясь в полную какофонию невнятных звуков и ударов. Между аттракционами суетятся нарядно одетые люди, бегает разновозрастная малышня, снуют продавцы леденцов-петушков на палочке.

— Машка, а медведя хочешь? — любимый привел меня к будке — тиру. — Сейчас я тебе его подстрелю, — он подмигивает, глядя на меня, затем достает мелочь и покупает горсть пулек для ружья.

Я громко хохочу, когда любимый обиженно сопит и морщит лоб, если не попадает в мишень.

— Смешно тебе, да? — Димка грозно смотрит на меня… откладывает ружье, хватает в свои крепкие объятия и начинает щекотать.

— Димка, пусти! — я смеюсь еще громче, вырываясь из его сильных рук. — Я не буду-у над тобой смеяться. — И дергаюсь, когда его пальцы перебирают мои ребрышки, останавливаются на талии и продолжают щекотать. — Мороженое-е хочу, — громко выдыхаю, когда Димка выпускает меня.

— Мороженое, так мороженое. — Любимый хватает меня за ладонь и тащит к толстой тетке, стоящей около перевозного холодильника.

Я смотрю на пожелтевшую от времени фотографию, где мы вдвоем с Димкой гуляем по Луна-парку, едим мороженое и счастливо улыбаемся, глядя в объектив фотоаппарата. Смахиваю слезу, сбежавшую на щеку, делаю глоток вина и звоню Ленке, чтобы рассказать последние новости.

Дима

— Ну и что ты собираешься делать? — Егоров протянул мне стакан с коньяком.

А что я собираюсь делать? Собираюсь вернуться в город своего детства и юности, вот, что я собираюсь делать. Лилька уже отправлена в Милан, ее подруга оплачена ей в довесок. Три недели я не услышу и не увижу ее, на большее эта маленькая сколопендра не согласилась. Встреча с японцами прошла вполне успешно, и желанный контракт подписан. Что еще надо для счастья?

— Попробую начать все сначала, — ответил я, делая глоток.

— Она тебя уже обманула однажды. Простил? — мой партнер упал в кресло напротив, закинул ногу на ногу и раскурил сигару.

— Двадцать лет прошло, Артур, — я отставил стакан и закинул руки за голову. — Обиды давно нет, только непонимание произошедшего.

— Надеешься понять? — он с интересом смотрел на меня. — А нужно ли это?

Я задумался. Еще десять лет назад я бы сказал — нужно. Сейчас я просто хотел… Черт, я не знаю, чего я хотел. Я просто хотел увидеть наваждение своей юности, заглянуть в глаза и понять, что я к ней чувствую. И если пойму, что она помнит меня так же, как я ее, если помнит все, что между нами было, то… Черт возьми, да! Я хочу попробовать начать все сначала.

— Мы изменились, Артур, — наконец, ответил я. — Я, она, даже ты, — усмехнувшись, я посмотрел на него.

— Такие не меняются. Стерва всегда остается стервой, — Егоров отпил из своего стакана и внимательно посмотрел на меня.

Меня неприятно резануло это слово — стерва. Его я относил к Лильке, но никогда к Машке, даже тогда, когда в моей душе проворачивали раскаленный металлический прут.

— Артур, не надо, — сказал я и встал с кресла. — В любом случае, первая встреча многое покажет.

— Ты гонишься за призраком, Димка, — он подошел ко мне и положил руку на плечо. — Я еще помню, что тогда с тобой творилось. Не хочу, чтобы ты опять разочаровался.

Я посмотрел на Егорова и слега похлопал его по руке.

— Я двадцать лет за ним гонюсь, — усмехнулся я. — Не переживай, чтобы там ни было, но так, как тогда, не будет. Я уже не тот впечатлительный мальчик.

— Это точно, — усмехнулся Артур. — Ты Дмитрий Железнов — человек из стали.

— Железный человек, — хохотнул я и вернулся в свое кресло. — За успешный проект!

— За успех! — Егоров отсалютовал мне стаканом, и мы выпили, постепенно направляя разговор в другое русло…

Скрипят старые качели, этот скрип бьет по нервам, но Штыря не согнать. Длинный и нескладный, он поджал под себя ноги и упорно пытается раскачаться до «солнышка». Ему это не удается по одной причине, носки его кед постоянно тормозят разбег качелей, Штырю все равно. Он продолжает раскачиваться и скрипеть, действуя всем на нервы.

Я выкидываю окурок сигареты и поднимаюсь со скамейки.

— Ну и что ты будешь делать? — спрашивает меня Колька Свешников. — Пойдешь мириться?

— Пусть она первая подойдет, — говорит Лерик. — Мужик не должен показывать слабость, иначе бабы сядут на шею.

— Ты-то откуда это знаешь? — насмешливо спрашивает Лом.

— Так говорит батя, — парирует Холерик.

— Димон, — зовет меня Огарок, — ты сам-то что думаешь?

Я смотрю на него и невесело усмехаюсь. Вот уже три дня мы с Машкой в ссоре, поводом к которой послужила какая-то мелочь. Но слово за словом, и мы наговорили друг другу кучу гадостей. Кажется, я назвал ее безголовой курицей, она меня придурком с вакуумом в башке. После выкрикнула, что между нами все кончено, и я в запале ответил — давно пора. Вот и поговорили. Теперь я подыхаю от мысли, что это конец, но не решаюсь подойти. Не знаю, что меня останавливает. Наверное, сначала гордость, потом страх услышать подтверждение брошенных в воздух слов. А так вроде бы остается надежда, что все это недоразумение. Терпеть и надеяться тяжко, но я упорно продолжаю маяться от неизвестности и страха. Она тоже молчит, и что творится у нее на душе мне представить сложно.

— Димон, — снова зовет Колька.

— Не знаю, — вздыхаю я и достаю новую сигарету.

Штырь, наконец, спрыгивает с качелей и подходит ко мне. Он отнимает уже прикуренную сигарету, глубоко затягивается и с наслаждением выдыхает. Потом достает из кармана деньги.

— Держи, — говорит он голосом щедрого барина.

— На бухло? — интересуется Холерик.

— Облезешь, — фыркает Штырь. — На цветы и конфеты. Пацаны, у кого еще есть, моих не хватит.

Колька достает из кармана мелочь, Лом тоже добавляет, Лерик, помявшись, все же кидает свою порцию в общую кучу. Я с удивлением смотрю на парней.

— Вали к своей Машке, смотреть тошно, подкаблучник, — презрительно говорит Штырь, но я понимаю, что он просто прячет за презрением сочувствие и желание помочь.

— Во второй раз пусть сама подходит, — вставляет Валерка.

— Спасибо, пацаны!

Стопор, сдерживавший меня три дня, спадает. Черт с ней с гордостью, переживу. Через полчаса я уже стою под дверями Машкиной квартиры, сжимая под мышкой конфеты и букет цветов. Вытираю о джинсы вспотевшую от волнения ладонь и звоню. Дверь открывает сама Машка. Она с минуту смотрит на меня красными глазами. Ее нос распух, и я понимаю, что она плакала.

— Светлячок, — растерянно говорю я.

Она вдруг срывается и крепко обнимает меня за шею.

— Никогда больше не смей со мной расставаться, — срывающимся голосом говорит она.

Я обнимаю Машку, сильно-сильно прижимая к себе, и прячу улыбку в ее волосах.

— Машк, я люблю тебя, — шепчу я.

— А я тебя, очень-очень, — отвечает она, и я ловлю ее губы…

— Когда ты собираешься возвращаться? — Егоров еще раз бегло посмотрел условия контракты.

— Сегодня выезжаю, — ответил я. — У меня намечена важная встреча на пятницу.

Артур отложил папку с документами и взглянул на меня поверх своих стильных очков.

— Хочешь знать мое мнение? — спросил он.

Я не хотел, потому что прекрасно знал, что он скажет. Артур не одобрял моего бегства из столицы. Более того, он считал, что я должен оставить эту блажь и вернуться в центр деловой жизни. Когда я уезжал, в общем-то, надолго рассиживаться там и не собирался. Но стоило увидеть родные улицы… Тогда-то желание задержаться и укоренилось.

— Артурчик, ты мне друг, но твое мнение я предлагаю оставить при тебе, — ответил я, поднимаясь со своего места. — Пойду я. Скоро выезжать, хочу немного отдохнуть перед дорогой.

— Ты хоть не сам себя везешь? — Егоров поднялся следом.

— Нет, со мной водитель, — сказал я, прощаясь с ним. — Если что…

— Как только, так сразу, — рассмеялся в ответ Артур.

— Никитин в твоем распоряжении, я ему доверяю, ты знаешь, — сказал я, подходя к дверям.

Привратник Егорова склонился, пропуская меня. Артур вышел следом за мной.

— Я бы пять Никитиных на одну Иришку поменял, — сказал он.

— Морда треснет, ага? — подмигнул я.

— Жмот, — фыркнул Егоров. — Все равно однажды я у тебя ее сманю! — крикнул он мне вслед.

— И не только морда, — констатировал я, садясь в машину. — Моя Ира.

— Собственническая сволочь, — хмыкнул Артур, я снова подмигнул и завел двигатель, спеша вернуться домой…

Обитая рейками дверь квартиры открывается, и на пороге появляется коренастый парень в спортивном костюме. За его плечом маячит размалеванная девица с начесанной челкой. Он вопросительно смотрит на меня. Я открываю рот, чтобы объяснить, кто я и откуда, но на лестнице слышны быстрые шаги. Мой двоюродный брат виснет на мне и скалится парню в спортивном костюме, размахивая перед его носом бутылкой водки.

— Егоряныч, это мой брательник, — Славка подталкивает меня вперед. — Димон, знакомься, Егоряныч. Личность одиозная во всех отношениях. Егоряныч, — он переключает внимание на парня. — Это Димон, можешь звать его просто — Терминатор.

Парень протягивает мне руку.

— Артур, — представляется он.

— Дмитрий, — отвечаю я.

Мы пожимаем руки, и мой новый знакомый кивает в сторону комнаты, где надрывается Aсе оf Ваsе. В комнате сидят еще двое парней и три девушки. Они с любопытством смотрят на меня. Я неловко улыбаюсь, чувствуя себя глубокой провинцией. Впрочем, это ненадолго, вскоре мы уже оживленно разговариваем, знакомясь все больше. Водка умеет сближать…

Да, с Егоровым мы познакомились вскоре после моего приезда в Москву. Наши дороги, то сходились, то расходились. Мы были друзьями, потом случилось так, что отношения стали напряженными и подозрительными, но это было после, когда спортивные костюмы и такие вот посиделки остались в далеком прошлом. Во времена нашей почти вражды мы вгрызались зубами в свое место под солнцем. А в пору юности просто дружили. Именно Артур помог мне выйти из блудняка, в который втянул Славка без потерь и с головой на плечах. Но это тоже было через несколько лет, а в день нашего знакомства передо мной был Артур Егоров — КМС по вольной борьбе и неплохой парень, который вытаскивал меня из той черной эмоциональной ямы, в которую я угодил после предательства Машки.

Дома меня встретила приветливая горничная Даша. Она улыбнулась, вызвав ответную улыбку. Всегда умиляюсь ее ямочкам на щеках. Девушка работает у меня года три, какое-то время была влюблена в меня, я это видел, но проигнорировал, и девочка остыла, увлекшись более подходящим ей молодым человеком.

— Дмитрий Владимирович, пришел ваш начальник охраны, — сказала она. — Он ждет вас в кабинете.

— Спасибо, Дашенька, — поблагодарил я ее и сразу направился в кабинет.

Алексей, высокий широкоплечий мужчина в черном деловом костюме, сидел в кресле, потягивая чай. При виде меня, он подскочил, чуть не уронив кружку. Я кивнул ему и прошел к столу. Сел в кресло, устало потерев переносицу, и сложил на столе руки, готовый слушать его. Этот здоровяк мог ввести своим видом кого угодно в неверное представление о своих умственных способностях, но я отлично знал, на что способен этот молодой мужчина.

— Здравствуйте, Дмитрий Владимирович, — Леша взял в руки папку, протянул ее мне и снова сел на свое место.

Я мельком взглянул на содержимое папки и перевел взгляд на Алексея.

— Леша, мне нужен результат, — сказал я, глядя ему в глаза. — Мне до зарезу нужен положительный результат, и чем быстрей, тем лучше. Желательно, в течение трех недель с этого дня, понимаешь меня?

— Дмитрий Владимирович, — Алексей откашлялся. — Селезнев очень осторожный.

— Я тоже, Леша, я тоже, — кивнул я. — Но эта гнида нарыла то дерьмо, которым держит меня за горло, и мне очень интересно, как и где он мог взять данные о том, о чем знали всего несколько человек, из которых в живых осталось двое. И не в интересах кое-кого оглашать то, чем меня припер Селезнев.

— Мы ищем, — Алексей виновато посмотрел на меня.

— Лешенька, меня не устраивает этот ответ, понимаешь? — он напрягся, уже по опыту зная, что на уменьшительно-ласкательные имена я перехожу, когда начинаю злиться. — Мне очень, понимаешь меня, до безумия нужен компромат. Не находите в деловой сфере, ищите в личной жизни. Трясите его грязное белье, я не брезгливый. Любовницы, внебрачные дети. Триппер в десятом классе, что угодно. Но через три недели я должен иметь то, что охладит его пыл, иначе…

— Я понимаю, — Алексей кивнул, договаривать не было необходимости. — Мы раздобудем даже его анализы, если вы хотите.

— Если это даст мне необходимую информацию, то даже анализы, — усмехнулся я. — Ты мальчик опытный, рой, дорогой. Но это должна быть бомба, а не круги на воде, ага?

— Ага, Дмитрий Владимирович. — Согласился Алексей.

— Вот и умничка. Ты можешь идти, — отпустил я начальника своей охраны.

— Дмитрий Владимирович, — он слегка замялся.

— Что?

— Может, возьмете с собой ребят? — Алексей искренне тревожился обо мне, я это знал и ценил. — Вы их даже не заметите.

Я отрицательно мотнул головой.

— Хотя бы в дорогу, — продолжал настаивать Леша.

Подумав, я кивнул. Черт с ним, подменят водителя. Алексей улыбнулся, попрощался со мной и ушел, а я отправился собираться в дорогу. Впрочем, это громко сказано. Все сборы составили полчаса, на перекусить и переодеться. Водитель уже ждал в машине. Ребята Алексея стояли рядом.

— Здравствуйте, Дмитрий Владимирович.

Кивнув, я сел в машину и сразу прикрыл глаза, уплывая в дремоту. На отдых у меня практически не было времени, и тратить время на сон дома, как я говорил Егорову, не хотелось. Хотелось скорей выехать, потому что в Москве я начал чувствовать раздражение. И чем дольше тут находился, тем сильней оно становилось.

— Дмитрий Владимирович, может, музыку? — водитель вопросительно посмотрел на меня в зеркало заднего вида.

— Только негромко. И поспокойней, — ответил я, на мгновение вынырнув из своей дремоты…

— Дим, если хочешь, могу музыку поставить, — Машка стоит возле полочки, на которой у нее аккуратной стопочкой составлены магнитофонные кассеты.

— Давай, — киваю я.

— А что хочешь? — она начинает перебирать кассеты. — Ласковый май? — я фыркаю, и Светлячок роется дальше. — Мираж? — я мотаю головой.

Машка приподнялась на носочки, от чего короткая юбка — солнышко немного задралась. Выбившаяся из хвоста прядка скользит по шее, спускается ниже, дальше на спину, прикрытую майкой. Я смотрю на эту светлую дорожку, бегущую между лопаток Машки, и мне сейчас кажется, что ее кожа светится в лучах солнечного света. Мой взгляд скользит по ее спине, спускается на бедра, на ноги, сейчас еще большие открытые мне, ощупывает их до самых щиколоток. Я сглатываю и отвожу взгляд.

— Дим, а «Технологию»? — Машка оборачивается ко мне, и я киваю.

Мне сейчас вообще плевать на то, что она поставит на свой старенький магнитофон. Машка улыбается и включает музыку. Я встаю с дивана и подхожу к ней. Она не видит меня, а ковер под ногами заглушает мои шаги. Останавливаюсь за ее спиной, мой взгляд продолжает очерчивать контуры хрупкой фигурки.

Машка выпрямляется, разворачивается, и сразу оказывается в моих руках. Она прерывисто вздыхает, и это еще больше будоражит меня.

— Димка, — шепчет она.

Я не отвечаю, разворачиваю ее к себе спиной, кладу руки на бедра и вынуждаю двигаться в такт музыке.

Машка разворачивается в кольце моих рук, обнимает меня за шею, зарывается пальцами в волосы. Я смотрю ей в глаза и вижу в черных зрачках свое отражение. Мне кажется, что в ее глазах целая вселенная, наша вселенная. Неспешно склоняюсь к приоткрытым губам, ловлю ее затаившееся дыхание.

— Дыши, Машк, — тихо прошу я.

— Не могу, — отвечает она шепотом.

— Для меня дыши, — мой голос звучит немного странно и хрипло. — Только для меня, Светлячок.

Она послушно делает вдох, и я, наконец, накрываю ее губы своими. Музыка еще звучит, но мы замираем, тесно прижавшись друг к другу. Моя ладонь гладит ее спину, несмело спускается ниже, Машка испуганно замирает. Я тоже замираю, но вот ее губы снова отвечают на мой поцелуй, и я чуть сжимаю ее ягодицы. Потом все происходит так быстро, что я не успеваю за событиями. Такое ощущение, что тело живет своей жизнью.

Я подхватываю Машку, и она взлетает вверх по моему телу, обхватывает бедра ногами. Поцелуй становится глубже, дыхание сбивается. Как мы оказываемся у дивана, не помню. Прихожу в себя, когда ощущаю, как Машкины ладошки упираются мне в грудь. В ее глазах испуг.

— Не надо, Дим, пожалуйста, не надо, — повторяет она.

Я резко встаю и выхожу из комнаты, а потом и из квартиры. Нет, я не злюсь на нее, за то, что остановила. Мне просто тяжело справиться с собой. Я сбегаю не от Машки, я бегу от себя, потому что хочу очнуться от этого дурмана.

— Димка! — она выскакивает следом. — Димка, ты обиделся? Дима, вернись!

Я понимаю, что мой Светлячок думает сейчас неправильно. Потому заставляю себя вернуться к ней. Обнимаю ее лицо ладонями.

— Все хорошо, Маш, — говорю я, глядя на ее губы, кривящиеся от попытки сдержать слезы. — Я вернусь. Позже. Ладно? Мне просто надо побыть одному.

— Ты обиделся, — всхлипывает она.

— Нет, Светлячок, все, правда, хорошо. Но если я останусь… — она доверчиво смотрит мне в глаза. Вот из-за этого доверия, я и хочу уйти. — Просто… — мне неловко говорить ей это. — Машк, если я останусь, это случится снова. Мне нужно прийти в себя, понимаешь? Я люблю тебя, не переживай.

Коротко целую ее и быстро сбегаю вниз, уже не слушая, как она зовет меня, и не останавливаясь…

Я открыл глаза и посмотрел в окно. Слова старой песни сами собой сорвались с губ:

Маша

Жаркое лето вступило в свои права, принеся в город духоту и пыль. Те, кто вынужденно оставался здесь, все усиленней прятались в кондиционированных помещениях, выходя на улицы либо рано утром, либо поздно вечером. Я не была исключением, закрывшись в собственном кабинете все эти дни, и решая вопросы с мелкими заказчиками и небольшими проектами, а выходила, передвигаясь домой или в офис, на улицу только в ранних или поздних сумерках.

А большой заказ — висел, молча, словно дамоклов меч. И я, смиренно опустив голову, ждала приговора… вот только не понимала, приговор кому будет вынесен — мне или проекту. Ведь не мог Железнов упустить момент, кто является автором этого интерьера… Да, и Евгеша, по словам Ленки, ему четко и внятно произнес мое имя. У меня создавалось впечатление, что Димка специально меня изводил неизвестностью.

— Мария, — ближе к концу следующей рабочей недели, шеф ворвался без стука в мой кабинет, когда я, в очередной раз, мысленно раздумывала над затянувшимся молчанием Железнова или его помощницы. — Мария, что там со «Сказочным домом»?

— А что с ним, Евгений Петрович? — я недоуменно посмотрела на начальника, пытаясь понять смысл вопроса.

— Мария, прошла почти неделя от окончательных сроков сдачи, а мы так и не получили подписи, утверждающей проект.

— Ну, почему же. Таун-хаусы они подтвердили, единственное, сказали самим ремонтом будут заниматься их мастера.

— А эксклюзивный проект?

— А вот именно про него мне ничего до сих пор неизвестно.

И ведь не объяснишь шефу, что я сама извелась от этого странного молчания со стороны Димки. Как по вечерам, надумывая себе всяческие возможные варианты событий с Железновым, хотелось выть в подушку, если мысли утекали в сторону, где мы с ним опять расходимся. Как хотелось лишний раз банально напиться, выяснить у Ирины его номер телефона и позвонить… Зачем? — дальше моя фантазия отказывалась заглядывать. Как хотелось выяснить его адрес и просто приехать и заглянуть в эти родные глаза… Мысль о Лилианне резко приводила в чувство… Только вот ту внутреннюю дыру, возникшую за эти дни, категорически эта мысль отказывалась закрыть наглухо.

Даже единственной и горячо любимой подруге Ленке я боялась рассказать все, что творилось у меня на душе.

— Мария Константиновна, и все-таки я не понимаю, почему не решен этот вопрос. — Евгеша напряг голос.

— Вы считаете, что я в этом виновата? — я возмущенно разглядывала шефа. — Если вы помните, я скандалов у нас в офисе не учиняла. Так еще и по максимуму постаралась их избежать. Все претензии, попрошу, обращать не ко мне.

Я развернулась и уставилась в окно, разглядывая неспешно бредущих, изнывающих от жары, прохожих, пытающихся спрятаться в куцей тени деревьев, и радовалась, что сумела мальчишек отправить к отцу на свежий воздух.

— Но… — Евгеша устало потер переносицу, поправив очки.

— Евгений Петрович, — я устало опустилась в кресло. — Все что вы от меня требовали — я выполнила. Вы мне обещали отпуск и премию, но ни того ни другого я пока не получила. Поверьте, я заинтересована в результате не меньше, чем вы.

— Мария, а вы звонили этой, как ее…? — шеф замялся, стесняясь, что он так и не смог запомнить имя помощницы Железнова.

— Звонила, — я устало выдохнула. — Эскизы ей отправила. А теперь, насколько я поняла, Ирина Павловна получила указания пока ничего не предпринимать. Так что сейчас нам приходится просто ждать.

— М-да, ситуация — начальник устало опустился в кресло для посетителей. — Машенька, и что мы будем делать? — его монолог прервал настырный звонок моего мобильника.

— Да, я слушаю, — посмотрев виноватым взглядом на шефа, я ответила на звонок. — Ой, Ирина Павловна, день добрый. — Я увидела, как начальник заметно подобрался. — Это действительно необходимо? — недоуменно пожала плечами. — Хорошо, когда? Завтра я подъеду. Договорились. Всего доброго. — Меня сверлил недоверчивый взгляд Евгеши.

— Маша, ну что там? — казалось, его сейчас хватит Кондрат от нетерпения.

— Все хорошо, Евгений Петрович. Завтра меня пригласили на экскурсию в «Сказочный дом», чтобы можно было «сориентироваться на месте», — я процитировала высказывание Ирины. — Исходя из этой прогулки, можно будет, при необходимости, внести коррективы в проект, а потом они уже будут решать, принимать его в таком виде или необходимы дополнения.

Пятничным утром, я не выспавшаяся рассматривала содержимое шкафа, пытаясь решить извечный женский вопрос «Что надеть?». Хотелось показать себя перед Железновым во всей красе, но, учитывая температуру на улице, натягивать на себя строгий костюм совсем не прельщало… Да и чего-то легкомысленного, типа невесомых летних сарафанов, не хотелось одевать, чтобы не напоминать ту юную влюбленную девчонку, которой я когда-то была. Мысленно, в очередной раз, послав к черту и Железнова, и собственные страхи, выбрала льняные брюки и облегающий топ, благо фигура позволяла носить такие вещи.

Пока солнце не успело вступить полностью в свои права, садилась за руль любимой, но старенькой машинки. «Нет, машину надо менять, вот это и сделаю, когда или если, получу премию… брр один момент — если» — с такими нерадостными мыслями я выдвигалась за город, благо пробки были в противоположную сторону, и ехать предстояло относительно недолго.

— Маня, я все узнала, — веселый голос Ленки вещал в трубке. Она позвонила, когда я неспешно покидала пределы города. — Там слияние компаний, вот поэтому и ДВ женится на этой стерве.

— Лена, как ты думаешь, мне горячо или холодно от этой информации? — я устало глянула в зеркало заднего вида.

Сзади пристроился серый джип «Лексус» и усиленно моргал фарами, требуя уступить ему дорогу. Я мысленно выругалась и перестроилась в правый ряд, пропуская спешащего куда-то автолюбителя, хотя и позавидовала владельцу: такая большая машина — моя мечта. Сколько туда можно поместить, когда с двумя пацанами выезжаешь за город — м-м-м. Нет, Фокус точно надо менять на что-то побольше.

— Маша, ты что, не понимаешь? — вечному позитиву моей подруги, вырвавшей меня из размышлений, можно было позавидовать. — Там нет ни какой любви, и вряд ли ДВ так уж тщетно прислушивается к ее мнению. И, кстати, как он выволакивал эту стерву из нашего офиса — только подтверждает эти слухи.

— Леныч, ключевое слово «слухи», — я пыталась трезво оценивать ситуацию.

— Машка, не смей унывать. Будет и на нашей улице праздник…

— Да-да, я знаю, и про грузовик с пряниками тоже знаю. Ленка, извини я за рулем, скоро пост ГАИ, так что потом пообщаемся.

— Подруга, а ты куда катишь? Рабочий день только начался, ты должна быть здесь. У тебя же встреча назначена. — «Черт» — я мысленно выругалась и скатила машину на обочину, опасаясь встречи с ГАИ-шиками и немаленького штрафа за треп по телефону во время движения.

Рука потянулась к бардачку, где завалялась когда-то забытая Ленкой пачка сигарет. «Не смей!» — я выдала себе мысленный подзатыльник, отдергивая руку. «Машк, угомонись!» — внутренний голос громко вопил, истеря от предвкушения такой долгожданной, но при этом пугающей встречи.

— Не поверишь, меня пригласили на экскурсию в «Сказочный дом», — я выплюнула название. — Хотят мне все в натуральном виде показать. И встречу я перенесла из-за этого.

— Ии? — Ленка потянула невнятный вопрос.

— Что «и»? — накатившая усталость перерастала в злость на подругу.

— Ну что ты прикидываешься дурочкой. — настырности Ленки мог позавидовать любой шпион. — Кто проводить-то будет эту экскурсию?

— Да Ирина будет проводить, так что особых иллюзий ты не строй. — все тяжелей было скрывать волнение, возникшее с вечера того дня, когда тетя Поля любезно сообщила мне о приходе Железнова ко мне домой.

— Машка, ты же мне потом позвонишь и все расскажешь, — м-да, если Ленка загорелась какой-нибудь идеей — ее пожарный брандспойт не в состоянии будет потушить.

— Ладно, потом позвоню. — я сбросила звонок, завела двигатель и выехала на трассу…

Теплый летний вечер нежно окутывали сумерки. Городской парк пестрел нарядами прохожих, прохаживающихся вокруг, старающихся порадоваться последним летним денькам. Городской фонтан еще работал, собирая около себя толпу мамаш с мелковозрастной ребятней, которая весело визжала, если легкий ветерок направлял капли воды в их сторону.

— Светлячок, ты пойми, у человека должен быть свой дом. — Мы сидели на прогретой солнцем лавочке, и Дима пытался что-то мне объяснить. — Не квартира, и уж ни в коем случае, не коммуна, а именно отдельно стоящий персональный дом, который можно устроить по своему собственному уразумению, желанию, мнению. Представь, что в этом твоем личном доме у тебя собственная гостиная с окнами, например от пола до потолка. Это же классно, Машка. Камин, огромные окна, и тишина, которую не нарушит стук по батареям или в стену. И при этом ты не оглядываешься на то, что подумают соседи, когда ты чем-то шумишь поздним вечером.

Я неохотно пыталась согласиться с ним:

— Дим, но мы же живем в больших домах, где много веселых соседей. А так же есть большие дворы, где мы все вместе собираемся большой и шумной толпой.

— Машка, тут ты права, но заметь ко всему этому прилагается какая-нибудь тетя Поля, которая контролирует кто, куда и зачем идет, кто кому что говорит… А вот в собственном доме такого не будет. Там — только ты сам себе хозяин. И представь себе, ты хочешь организовать какой-нибудь праздник, и тебе не надо смотреть на часы, регулируя уровень звука, боясь, что соседи вызовут участкового. Не надо оглядываться на мнение рядом живущих соседей, проверяющих кто и когда к тебе пришел… Много чего не надо, Машк. Это свобода, ты понимаешь. Свобода.

— Дима, — я смотрела на него испуганными глазами. — Но если бы мы с тобой не жили именно в таком большом многоквартирном доме, мы могли бы и никогда не встретиться. — я выкладываю ему свою самую страшную догадку. — Чтобы тогда было?

— Светлячок мой глупый. — он резко обнимает меня, и нежно целует в висок. — Я бы тебя и на другом конце света нашел. — поднимает одной рукой мою голову, взявшись за подбородок и вынуждая смотреть ему в глаза. — Я бы весь мир перевернул, чтобы найти тебя.

И я, глядя в омут этих серых глаз, понимаю, что он сейчас абсолютно искренен и правдив в своих словах. От соседней лавочки, куда пришла веселая компания парней и девчонок, резко раздается громкая музыка, словно, отрывая нас друг от друга, но Димка цепляется в мою ладонь, поднимаясь, и уводит меня вглубь темнеющего парка.

Дима

— Дмитрий Владимирович…

— Свободны, — отчеканил я. — Снимите номер в гостинице и отдыхайте. Без вас обойдусь.

Достали, вот честное слово! Моя охрана иногда слишком рьяно подходит к своей работе. Ну, Леха… Я усмехнулся, чуя в этой навязчивой опеке невидимую длань начальника охраны. Только вот не нужны мне эти орлы, сегодня так уж точно. Я бросил взгляд на часы и прибавил в скорости.

— Здравствуйте, — кинул на ходу консьержке и влетел в лифт.

Я опаздывал. Черт, у меня времени почти не осталось, но и явиться на встречу с Машкой в таком помятом виде я не могу. Из-за все возрастающего волнения начали подрагивать руки, и ключом в замочную скважину я попал не с первого раза. Раздеваться начал еще от дверей, сбрасывая одежду на пол. Потом подберу. Влетел в душ, пытаясь делать сразу несколько дел, но плюнул, когда подумал, что рискую явиться на встречу с располосованной бритвой мордой. С ума сойти, мне сорок лет, сорок! Какого черта меня трясет, как школьника перед первым свиданием? Да я так не волновался, когда пряниками по хребтине получал! Ох, Светлячок, что же ты со мной делаешь…

Помытый, побритый я бросился на кухню, включил чайник и поспешил немного подсушить волосы и одеться. Затем буквально на ходу выпил чашку кофе и помчался к машине, ключи от которой отнял у водителя. Этого чудилу тоже вдруг разобрал ненужный энтузиазм. И, отмахав столько верст, он готов был ехать дальше. Внезапная догадка остановила меня посреди лестницы, и я расхохотался. Сволочи!

По дороге, под наплывом чувств или слабоумия, сейчас точно не скажу, я разоткровенничался, что еду на встречу к своей первой любви. Антошка, самый молодой охранник, слушал, открыв рот. Нет, я не рассказывал им подробности, да и вообще практически не рассказывал, но разошелся до эпитетов: нежная, красавица, неповторимая, невероятная. И теперь эти три остолопа горят жаждой посмотреть на первую любовь босса. Негодяи. Я хмыкнул и продолжил свой путь.

Когда выскочил на улицу, три барана все еще топтались возле машины. Я невозмутимо кивнул им на автомобиль.

— Садитесь. Ты тоже, — указал я водителю на пассажирское сиденье.

Сам сел за руль и выехал со двора. Правда, далеко не уехал, свернул в сторону гостиницы и остановился перед ее дверями.

— Конечная, — констатировал я.

— Дмитрий Владимирович, — Антон засопел, но я только головой мотнул:

— Выметайтесь.

Мужики вздохнули и выбрались из автомобиля. Я помахал им рукой, рассмеялся, глядя на их разочарованные рожи, и сорвался с места. Времени уже не было, совсем не было. Нарушая кучу правил дорожного движения, я несся по улицам родного города, боясь опоздать. Мне так хотелось приехать раньше Машки, чтобы успеть посмотреть на нее со стороны, увидеть, какая она стала. И чтобы успеть взять под контроль свои эмоции, которые сейчас бурлили не хуже, чем гормоны в юности.

Расплата настигла меня на выезде из города. Квакушка, не смотря на все мои мольбы, прозвучала по мою душу.

— Черт, — выругался я вслух. — Чтоб тебя…

Ну, конечно, номера московские, поведение наглое. Инспектору же невдомек, что я еле удерживаю эмоции под контролем, потому что сейчас увижу женщину, которую не могу забыть чертовых двадцать бесконечных лет. И ему по барабану, что меня сейчас разорвет от ядерного взрыва, состоящего из волнения и нетерпения.

— Старший лейтенант Анисимов, — представился инспектор. — Предъявите права и документы на машину.

Я подал ему документы, между которыми лежала пятитысячная бумажка.

— Старлей, я очень виноват и обещаю исправиться, но я очень сильно опаздываю, — сказал я, барабаня пальцами по рулю.

— Это не повод нарушать правила, — ответил он, упорно делая вид, что не замечает купюры.

Надеешься слупить с московского гостя больше? Или принципиальный?

— Вам нужны еще документы, инспектор? — поинтересовался я, глядя на него в упор. — Или будем оформлять? Что вы ждете? Звонок другу? Помощь зала? У меня есть и эти услуги.

— Я смотрю, вы юморист, — не глядя на меня, ответил он.

А ты любознательный. Черт, ненавижу использовать связи, свой авторитет и просто пускать в ход понты. Но сейчас я готов даже переехать его своим внедорожником.

— Товарищ старший лейтенант, выберите уже опцию, и закончим ваши душевные метания, — раздражения в моем голосе все больше.

Инспектор еще раз перелистал документы, заглянул в страховку и вернул их мне. Купюра исчезла. Хороший мальчик.

— Все в порядке, — козырнул он. — Удачного пути и сбавьте скорость.

— Непременно прислушаюсь к вашему совету, — кивнул я. — Спасибо за понимание и прощайте.

Некоторое время я ехал на максимально допустимой законом скорости, но вскоре вновь утопил педаль газа в пол. Стрелка на спидометре взлетела вверх, переходя деление — 110 км/ч. Но долго держать такой темп не удалось. Передо мной маячил «Fоrd Fоkus», вынося мозг своей назойливой неторопливостью. Да чтоб тебя… Единственным желанием сейчас было обогнать, подрезать, выволочь за шкирку из машины этого дачника и от души врезать по морде. Наверняка, сидит там какой-нибудь очкозавр с тяпками на заднем сиденье, бережно упакованными в пакет из местного супермаркета.

Мой «Лексус» отчаянно заморгал фарами, буквально умоляя свалить с дороги. Хвала всем богам, дачник понял и отвалил в правый ряд, найдя там «окно». Я вновь прибавил газа, улетая вперед, и давя желание обернуться и показать водителю «Фокуса» средний палец.

Неожиданно мой взгляд привлек автомобиль с московскими номерами. Он ехал во встречном потоке. И я бы пропустил его, если бы мне не поморгали фарами. Ясно, впереди архангелы с волшебной палочкой в полоску. Предупредил, спасибо. Я усмехнулся. Мужик, я за тебя свечку поставлю, если раньше меня от волнения удар не хватит. Скинув скорость, я без приключений миновал пост ДПС. Даже не помню, был ли он тут раньше.

Когда показался «Сказочный Дом» я уже был на пределе всех возможных нервных ресурсов собственного организма. Если бы кто-то сейчас решился ко мне пристать с вопросами, обложил бы по матери, честное слово.

— Господи-и-и! — взвыл я, влетая на территорию строящегося городка.

Мой взгляд заметался по сторонам, но увидел только Ирину, уже стоявшую тут и разговаривавшую с прорабом. Отогнав «Лексус» подальше, я буквально вывалился из него, согнувшись пополам, и упираясь ладонями в колени. Так и захотелось простонать Булгаковское: «Груня, пирамидону…» и самому же себе ответить словами Воланда: «Никакой пирамидон вам не поможет. Подобное нужно лечить подобным». Черт. Я бы сейчас выпил, ага.

— Нет, так не пойдет, — сказал я себе и мотнул головой.

— Дмитрий Владимирович, — позвала меня Ирина.

— Ира, минуту, — я поднял вверх указательный палец и перевел дыхание.

— Тебе плохо? — Ирина направилась ко мне. На ее лице была написана тревога. — Что-то не так с Егоровым? Контракт сорвался? Японцы?

— К черту твоих японцев и контракт с Егоровым вместе взятых, — проворчал я, выпрямляясь. — Ириш, когда дам знак, оставишь меня с дизайнером один на один. Хочу лично с ней поговорить.

Ирина изумленно посмотрела на меня.

— Мне отойти? — уточнила она.

— Да, лучше всего до самого города, прямо до офиса, — ответил я и поискал глазами воду, которая осталась тут от водителя.

Заметив вожделенный предмет, я схватил пластиковую бутылку, свернул крышку и с жадностью припал к горлышку.

— Пил? — с подозрением спросила Ира.

Я поперхнулся и расхохотался. Идите все к черту, я без вина пьян в дым! Что сейчас натворю, сам не знаю, но держать себя в руках невероятно сложно.

— Дима, что происходит? — нервно спросила Ирина.

— Встреча с прошлым, — ответил я и откинул пустую бутылку в салон. — Все хорошо, Ириш, я в адеквате, нас не посадят.

— Железнов, ты меня пугаешь, — покачала головой моя помощница, переходя на ту форму общения, которую позволяла себе только наедине, даже без моей секретарши.

Я улыбнулся и повернул голову на звук автомобильного двигателя. Твою ж… На территорию городка въезжал тот самый «Фокус». За рулем сидела женщина… Моя женщина! Машка! Черт, мой Светлячок!!! Я ухватился за руку Ирины и сжал ее.

— Дима! — вскрикнула она, и я ослабил захват.

После шагнул в тень, закрыл глаза и мысленно отсчитал до десяти. Затем шумно выдохнул и открыл глаза. Она выглядела почти так же, какой я ее помнил. Только стала женственней и… привлекательней? Да, черт вас всех дери, настоящая красавица! Я схватился за голову и взлохматил волосы. После этого поджал губы, потому что они все время норовили растянуться в глупейшей из улыбок.

Машка сделала шаг от машины и теперь оглядывалась по сторонам. Я показал Ире, чтобы она шла к нашему дизайнеру. Потом заставил себя натянуть на лицо серьезное выражение и подошел к Машке со спины.

— Мария Константиновна? — официально позвал я.

Она вздрогнула и медленно обернулась.

— Ну, привет, Светлячок…

Маша

«Sunny» — услышав на любимой радиоволне, модную лет двадцать назад, но не менее актуальную и сегодня песню, врубив звук на максимум и пооткрывав окна в машинке, освобождаясь от сладких воспоминаний и напряжения, витавшего вокруг все эти дни, я въехала на территорию строящегося городка.

Заглушив мотор, я открыла дверцу, выдохнула и вышла из машины. В первую минуту мне показалось, что меня никто не ждет. Может, встреча отменилась, а меня просто забыли предупредить? Но вскоре мой взгляд упал на приближающуюся Ирину Павловну. У нее было немного растерянное выражение лица. Она бросила взгляд куда-то мне за спину.

— Мария Константиновна? — кажется, у меня подкосились колени. Очень медленно, словно боясь увидеть за своей спиной приведение, я обернулась.

— Ну, привет, Светлячок, — на губах Димки появилась задорная мальчишеская улыбка, и мне показалось, что не было этих двадцати лет. Словно мы встретились после того, как он вчера проводил меня до подъезда, прощаясь до следующего дня. И вот он наступил. Всего секунда, но она превратилась в вечность, затянувшую в черную дыру нереальности. Собраться!

— Здравствуйте, Дмитрий Владимирович, — я посмотрела на мужчину, когда-то бывшего моим. «Черт» — выдала себе мысленный подзатыльник с приказом не пялиться, затем прикрыла глаза, пытаясь избавиться от такого сладкого наваждения.

Мы стояли напротив друг друга, меня поедал взгляд таких родных серых глаз — изучал, оценивал, будто пробовал на вкус. Я, в этот момент, в своих желаниях тоже не особо отличалась, и, кажется, даже не скрывала это. Напряженное молчание затягивалось.

— Мария Константиновна, добрый день. — Подошедшая Ирина Павловна протянула мне руку для приветствия. — Я смотрю, вы уже познакомились. Дмитрий Владимирович, это и есть наш главный дизайнер. — Кажется, женщина чувствовала себя не в своей тарелке. Ее испытующий взгляд, то и дело, перебегал с лица ее начальника, на меня. И, похоже, ей единственной удалось сохранить видимость деловых переговоров.

— Приятно познакомиться, Мария. — Он нарочито насмешливо назвал меня только по имени, и протянул руку.

— Взаимно, — я, пытаясь удержать нервную дрожь в коленях, оперлась бедром о дверцу машины, и протянула свою ладонь, приветствуя его.

«Машка, не смей!» — мысленный подзатыльник не давал мне уплыть в омут очарования, когда эта крепкая рука пожала ладонь. Кажется, еще мгновение, и он, привычным движением дернет меня, заставив впечататься себе в грудь, обнимет за талию, начнет что-то нежно шептать на ушко А эти такие родные губы, вкус которых я помню до сих пор, начнут неспешное путешествие по моему лицу…

— Ну, что, Дмитрий Владимирович, я покажу Марии фронт работ? — Ирина, вернула меня в сознание. Казалось, она пытается разрядить то напряжения, что росло между нами. Или я сама себе решила, что этот напряг взаимен.

— Да, конечно, работать надо. — Я нервно дернулась к машине, вытащила сумку с ноутом, перекинула ремень через плечо и подошла поближе к помощнице, пытаясь скрыться от пристального взгляда серых глаз.

— Не буду мешать, — Дима отстраненно усмехнулся, словно только что выплыл из своих мыслей, — я просто вместе с вами пройдусь. — Он встал с моей стороны, случайно коснувшись костяшками пальцев моей руки, и ощутимо вздрогнул, словно его ударило разрядом электрического тока.

«Черт, черт, черт» — я мгновенно отреагировала на происходящее. «Ну, не надо, пожалуйста», — начала молить всех известных мне богов, лишь бы помогли избежать соблазна рассматривать его, слушать, притрагиваться. А вот последнего хотелось больше всего. Димка повзрослел, возмужал, окреп… «Иди к черту, Железнов!» — мысленная мантра не помогала, совсем не помогала. Колени все так же предательски тряслись — как хорошо, что не обула босоножки на каблуке. Руки дрожали, сердце било в груди набатом, норовя выскочить наружу…

Ирина что-то рассказывала, водила меня по скелетам будущих таун-хаусов, которые я оформляла. Я на автопилоте делала какие-то заметки в блокноте, периодически доставала ноут, сравнивая мои проекты с видимой картинкой. Я ее не слышала и не понимала ничего, что она пыталась мне объяснить. Вообще ничего. Только ощущала присутствие рядом значимого в прошлом для меня мужчины, вдыхала его аромат, иногда пыталась понять его комментарии по поводу проекта. При очередном легком, почти случайном, прикосновении таких знакомых рук, я ловила себя на мысли, что задерживаю дыхание, сердце пропускает удары.

«Мань», — я мысленно уговаривала себя, — «все в прошлом, угомонись», — отвешивала мысленные тумаки, возвращая себя в окружающую реальность.

— А вот это и есть эксклюзивный проект. — Я вернулась в адекватное состояние, когда Ирина привела к отдельному трехэтажному дому, почти особняку.

Я зашла внутрь, рассматривая остовы дома, в котором только установили окна. Голые стены будущей прихожей стояли серыми истуканами, где-то дальше пробивался луч солнечного света. Глянув в ту сторону, я замерла, боясь дышать — окна, огромные окна от пола до потолка. Это было в проекте, но почему-то сейчас, когда я видела их наяву, и рядом стоял тот, ради кого я воссоздавала эти огромные окна из старых воспоминаний, все воспринималось острее.

— Мне очень понравилась твоя идея, — мужской голос раздался прямо у меня над ухом. — Я рад, что ты помнишь… мои вкусы.

Он стоял у меня за спиной. Теплые, по-мужски, широкие ладони легли на плечи, чуть сжали их и скользнули по рукам вниз, переместились на талию, разворачивая, и я оказалась лицом к лицу со своим прошлым.

— Дмитрий Владимирович, вы забываетесь. — Я еле слышно прошептала, ища глазами Ирину, и попыталась вырваться из этой хватки.

— Машк, я ее отпустил, — Дима так знакомо чуть склонил голову к правому плечу. Его взгляд блуждал по моему лицу, то и дело, останавливаясь на губах. — Тут только мы с тобой. — Я зажмурилась, сжав руки в кулачки и радуясь, что сумку с ноутом не пришлось держать в руках.

— Что вам надо? — я нарочито пыталась удержать хоть какую-то дистанцию между нами, боясь, хоть на мгновение расслабиться и вернуться в прошлое.

— Машка, — тихий шелест родного голоса, проникая куда-то внутрь, вызывал, в очередной раз, дрожание в коленках, остановку удара сердца и задержку дыхания. — Господи, как же я соскучился… — рвано выдохнул он. Одна рука поднялась вдоль моей спины, словно пересчитав пальцами мои позвонки, и ухватила за волосы на затылке, откидывая мою голову назад незнакомым властным движением.

— А ты у меня спросил… — я уперлась ладонями в его грудь, пытаясь, в очередной раз оттолкнуть от себя, сама не понимая, чего я хочу больше — чтобы он, действительно, отпустил или все-таки продолжил.

— Ты уже все сказала, — Немного хрипло рассмеялся Димка, и мои губы захватили в плен жадного поцелуя.

Время растянулось. Секунды? Минуты? Годы? Тысячелетия? Сколько длился этот поцелуй, обволакивающий, подобно тягучей карамели? Звон пощечины, прозвучавший среди полной тишины, оглушил меня саму.

— Дима, я все-таки предпочитаю, когда сначала у меня спрашивают. — Я вырвалась из крепких объятий, потирая правую ладонь.

— Машк, а ты не изменилась. Все та же. Только, когда-то ты била меня пряниками, теперь руками. — В серых глазах все также плескалось веселье. Он не был смущен, рассержен или обижен. Железнов получал удовольствие от происходящего.

— Я изменилась, Дима. Я уже не та девочка с пряниками. — Я развернулась и направилась прочь. — И да, — на секунду остановилась на пороге и посмотрела ему в глаза. — Когда-то у тебя были не требования, а пожелания. Так, что Дмитрий Владимирович, боюсь, вы меня с кем-то перепутали. — Подкинув носком туфельки близлежащий камешек, я ушла.

— Светлячок, — окликнул он меня, и я внутренне сжалась от этого прозвища, которым никто и никогда больше не называл меня, — ты же понимаешь, что тебе никуда от меня не деться? — Димка рассмеялся, и этот смех был счастливым и беспечным, словно он только что сбросил с плеч невероятную тяжесть.

— Хватит, Дмитрий Владимирович, мы уже это проходили. — Кинула я в ответ и поспешно удалилась.

Уже отъезжая, я увидела его снова. Дима стоял, сунув руки в карманы брюк. Его взгляд был прикован ко мне, а на губах блуждала все та же задорная мальчишеская улыбка. Иди ты к черту, Железнов… ну, пожа-алуйста…