Глава 5

Маша

«Двадцать лет, Железнов, двадцать!» — я мысленно кричу, когда выезжаю из «Сказочного дома». — меня разбирают двоякие чувства: с одной стороны злость, что именно сейчас Железнов вновь решил предъявить на меня права. А с другой…

«Машка, какая же ты у меня красивая.» — рычит двигатель, и я переключаю передачу. Кажется, из-под колеса вылетел камень, громко стукнув по забору стройки.

«Машка, не смотри так.» — шуршит резина по разгоряченному асфальту, напоминая шум дождя. Мои глаза застилают слезы, и я вновь переключаю передачу…

«Машка, я люблю тебя!» — ревет двигатель, когда стрелка на тахометре зашкаливает за четыре тысячи.

Мелькают мимо разноцветные автомобили, раздаются громкие звуки сигналов. Кажется, какой-то мужик покрутил пальцем у виска, посмотрев на меня. Я уже не вижу куда несусь, я не вижу, где я еду…

Воспоминания поглотили меня целиком. Поглотили все мысли. Кажется, остановили сердце. Слезы… я их не чувствую… я ничего не вижу и не слышу…

Я не осознаю, в какой момент сворачиваю с трассы, чтобы не видеть и не слышать возмущение других водителей…

«Машка, дыши. Для меня дыши.» — родной голос врывается в очередной раз в сознание, когда я обнаруживаю себя сидящей в машине, которую остановила в какой-то лесополосе между полями.

Вокруг поют птицы, шумит листочками молодого, еще не зацветшего, подсолнуха, ветер, что-то рассказывают ветви деревьев… Солнце высоко светит, нагоняя полуденную жару…

Я сижу в машине, дверь открыта, ноги вставила на улицу, хотя сижу все так же на водительском кресле.

«Для меня дыши, Светлячок.» — я обнаруживаю в дрожащих руках зажженную сигарету, судя по тому, что под ногами у меня лежат пару свеже-затушенных бычков, сижу здесь уже некоторое время. Глубоко вздохнув, брезгливо выбрасываю сигарету и затаптываю ее.

— Лена, — мой голос хрипит. — Возьми в верхнем ящике моего стола планшет, включи — пароль ты знаешь — и запусти программу GPS.

Уж не помню, но кажется Ленкин муж Сергей посоветовал установить эту следилку на машину, чтобы не угнали. Пригодилась, блин. Ведь сейчас я даже не понимаю, где я нахожусь.

— Манюнь, ты где? — неподдельный страх слышится в голосе Ленки.

— Лен, вот ты сейчас и определишь, где я. Заодно, подумай, кто может приехать и вывезти меня отсюда. — мои руки дрожат, слезы я уже даже не вытираю. — Я не могу сейчас ехать за рулем.

— Мань, он что обидел тебя? — слышу, как Ленка хлопает дверью, а потом гремит чем-то, видимо ящиками стола.

— Лен, давай не сейчас. Просто вывезите меня отсюда.

— Мань, да что случилось? — в голосе подруге слышу накал.

— Лена! — я истерически ору, — Неужели трудно сделать то, что я попросила, без вопросов. — я сбрасываю звонок, разворачиваюсь, полностью располагаясь в машине, и закрываю глаза.

— тихо поет Савичева, когда меня накрывает очередная волна воспоминаний…

В углу большой комнаты, называемой гостиной, стоит пушистая ель, украшенная разноцветными шарами и гирляндами. Посредине мальчишки установили стол, который мы с девочками вместе накрывали. Мальчишки, весь вечер бывшие у нас в посыльных, наконец, перестали носиться по подъездам нашего дома, принося в мою квартиру разные вкусности, приготовленные заботливыми мамами, потому как наша компания решила самостоятельно встречать новый год, и мои родители предоставили в наше распоряжение квартиру.

— Дима, — строго напутствовал мой папа перед уходом. — Ты здесь отвечаешь за порядок. В случае чего, спрос будет с тебя.

— Дядь Костя, — Железнов кинг-конговским жестом бьет себя кулаком в грудь. — Все будет в ажуре.

— Смотри мне. — папа в очередной раз грозно глянул на Димку, поцеловал меня и вышел вслед за мамой.

— Ура!!! — кричит на радостях Свешников, когда мои родители покинули территорию — Гуляем!

— Огарок, — Димка выдает подзатыльник Кольке. — Только без лишнего шуму и пыли.

— Да понял я, понял. — друг обиженно сопит, потирая затылок. — Гад ты, Железяка.

— Так, сейчас немного шампанского, а потом танцевать! — провозглашает Семка Штырь. — Мужики, наливайте!

За столом громкими хлопками слетают пробки с бутылок с шампанским, раздается звон хрустальных бокалов, произносятся громкие тосты. Постепенно все расслабляются, начинаются более оживленные разговоры.

— А теперь танцы! — громко кричит Штырь и утягивает мою подружку Ирку танцевать.

— Маш, идем, потанцуем. — Димка хватает меня за ладонь и вытаскивает из удобного нутра дивана, где я сидела и разговаривала с подружками. — Успеете еще поболтать.

— Димка, мы так редко сейчас с ними видимся, — я кладу голову на плечо любимого, когда он нежно ведет меня в танце под медленную композицию.

— Маш, а я тебе говорил, какая ты у меня красивая, — чуть отстранив свою голову, Дима рассматривает мое новое красное облегающее фигуру платье, которое мне подарили родители на этот праздник.

— Сегодня еще нет. — я начинаю тихо смеяться, когда мужские пальцы начинают меня щекотать.

— Эй, голубки. — Колька Свешников толкает Димку в бок. — Скоро куранты двенадцать пробьют, успеете еще намиловаться. Айда на балкон, салют смотреть.

— Огарок, — Железнов рычит, — Совсем озверел. — он выпускает меня из объятий и бежит вслед за сбегающим Колькой. — Сейчас по шее дам. — наблюдая за ними я начинаю хохотать.

— На, держи, — ко мне подходит улыбающаяся Ирка, протягивает мне две палочки бенгальских огней и тащит на балкон.

— Ой, а шампанское, — я возвращаюсь и забираю со стола два бокала шипучего напитка.

— Машка, ты где? — меня зовет Димка, когда с экрана телевизора раздается бой курантов, и мы большой компанией начинаем обратный отсчет.

С последним ударом, на улице раздаются громкие выстрелы салютов и хлопушек. На балконах, где стоят такие же встречающие новый год, зажигаются бенгальские огни, крики поздравлений, звоны бокалов.

— Люди, с новым годом!!! — дружно кричит мужская половина нашей компании.

— С новым годом!!! — слышится ответ с разных сторон.

Мы весело шумим, что-то рассказываем, иногда танцуем. Мальчишки, радуясь отсутствию родителей, постоянно бегают на балкон курить. Мы с девчонками организовываем конкурсы, типа фант, заставляя всех изображать какие-то предметы или действия, и с дружным громким хохотом наблюдаем, как тот, кому досталось задание, пытается его выполнить — количество шампанского в крови дает о себе знать.

— Маш, — когда время перевалило далеко за полночь, Димка меня тянет танцевать под известную песню Пугачевой.

Димка что-то шепчет мне на ушко, заставляя смеяться каким-то, только нашим с ним, шуткам. Я прячу от всех свою улыбку, прижимаясь к крепкому мужскому плечу.

— Светлячок мой, — Он резко останавливается, крепко прижимает меня к себе. — Я бы никогда не смог бы отречься от тебя. — в моих глазах стоят слезы.

— вторит моим воспоминаниям Савичева, и я выпадаю из машины.

«Чего тебе надо, Железнов?» — кажется, это я уже кричу громко, стоя на коленях около машины.

— Маня, Манечка, — где-то рядом останавливается машина и из нее вылетает Ленка. — Как ты?

Я посмотрела на нее непонимающим взглядом, пытаясь сообразить, как она здесь оказалась. Откуда-то сбоку резко взлетела маленькая серая птичка, видимо пытавшаяся здесь чем-то прокормиться, пока я сидела неподвижной статуей. Я проводила ее тоскливым взглядом. Хорошо ей. Проблем всего-то, где пожрать, и как яйца высидеть. Птичке не нужно мучиться душевными терзаниями, сидя неизвестно где и зачем.

— Лен? — подруга согласно кивнула головой, заглянула в свою сумку, висящую у нее на плече, и достала оттуда шкалик коньяка.

— Выпей, тебе надо. — Она уговаривает меня, как ребенка.

Птичка окончательно исчезла из поля моего зрения, и я протяжно вздохнула, выкидывая птаху из головы.

— Лен, сколько я здесь? — я машинально сделала глоток и начала медленно осознавать, что сижу на земле, уперевшись спиной о свой автомобиль. Затем опустила взгляд и увидела несколько потушенных бычков от сигарет.

Н-да… Сколько я уже не курила? И вот, сорвалась. Истеричка. Невесело усмехнувшись, я пнула ногой ближайший окурок. Во рту было мерзко от привкуса сигарет, и я сплюнула, мало заботясь, как это выглядит со стороны.

— Манюнь, — подруга присела рядом и обняла меня за плечи. — Давай домой поедем.

Я положила голову ей на плечо и прикрыла глаза. Двигаться совершенно не хотелось. На меня накатила дикая апатия.

— Девочки, может, помощь нужна? — над нами раздался веселый мужской голос.

Водитель такси, молодой симпатичный парень с приятной улыбкой на лице подошел к нам. Я скользнула по нему равнодушным взглядом и отвернулась.

— Помоги, пожалуйста, посадить ее в машину. — Ленка медленно поднялась, но не отошла от меня.

— Вставай, красавица. — Парень присел на корточки рядом со мной и протянул руку. — Давай помогу. — Он все так же тепло улыбался.

Я посмотрела в его голубые глаза. Их наполняли какой-то внутренний свет и тепло. Приятно. Добрые глаза, и человек, наверное, хороший. У Димки тоже добрые глаза. Я почти не помню, чтобы он смотрел на меня сердито. Мы вообще редко ругались. Нет, не добрые. Скорей, лукавые, и прищур веселый. А цвет серый, как сталь. Я усмехнулась неожиданной мысли. У Железнова стальные глаза и теплые губы. Сделав еще глоток коньяка, я согласно кивнула и вложила водителю в руку свою ладошку.

— Вот и умница. — Он медленно повел меня к пассажирской двери моего Форда. — Я поеду следом. Если понадобится помощь, звоните. — Парень протянул моей подруге визитку, усадил меня в машину и захлопнул дверь. Я посмотрела на таксиста через запыленное окно. Он подмигнул мне и отвернулся к моей подруге.

— Спасибо, — Ленка согласно кивнула, села за руль и завела двигатель.

Большую часть дороги она поглядывала на меня через зеркало заднего вида. Я прижалась лбом к стеклу и тупо смотрела на пролетающие мимо пейзажи. Не хочу ни о чем думать. Мне нужна полная тишина в голове, только где тот тумблер, который выключит мысли и оставит мою голову в блаженной тишине?

— Машуль, ты как? — когда мы уже подъезжали к городу, Ленка вновь решилась со мной заговорить.

— Уже отпустило. — Ответила ей осипшим голосом. — Спасибо, что приехала.

Сзади раздался звук автомобильного сигнала, и нас обогнала машина с брендировкой «Такси». Подруга посигналила в ответ и кивнула водителю головой.

— Мань, не глупи, не могла же я тебя оставить там. — Лена уверенно вела машину по направлению к моему дому. — Давай так, ты сейчас приведешь себя в порядок, а потом мы решим, как проведем сегодняшний вечер и выходные.

Выходя из машины, я вдруг остановилась, и некоторое время рассматривала автомобили и людей, наполнявших двор. Мне все казалось, что вот-вот, и я увижу свое наваждение. Мне казалось, что он уже ждет меня здесь, но Димки не было, и я почувствовала облегчение, смешанное с разочарованием. И чего было больше, так и не смогла понять. Но думать, что облегчения, было проще.

Ленка позвала меня. Я вздрогнула, приходя в себя, и поспешила за ней.

— Мань, ты в душ, а я кофе сварю — подруга начала командовать парадом у меня в квартире, как только поняла, что я прихожу в сознание.

Чуть теплая вода принесла успокоение. И сумятица моих мыслей постепенно улеглась, упорядочивая хаос в голове. Мне, наконец, удалось переключиться, и я отыскала буфер, способный закрыть меня от атаки прошлого. Я очень на это надеюсь.

— Лен, все равно спасибо. — Сказала я, выйдя из душа, завернувшись в шелковый цветастый халат. — Чтобы я без тебя делала. — Подошла к ней и обняла сзади за плечи.

— Мань, все хорошо. — Она развернулась и обняла меня в ответ. — Может, расскажешь, что все-таки случилось.

Она поставила на стол две больших чашки со свежесваренным кофе и тарелку с бутербродами. Я, согласно кивнув, села на диванчик, и повернулась в сторону окна. Да, рассказать надо. Надо выплеснуть это из себя, иначе я сойду с ума.

— Лен, он все помнит. — Шепотом произнесла, словно испугалась собственных слов.

— И что? — подруга недоуменно уставилась на меня. — Мань, пусть помнит. Это сугубо его проблемы.

— Боюсь, теперь это будут и мои проблемы тоже. — Я развернулась и посмотрела на Ленку. — Он решил вернуть все назад. — В моих глазах опять появились слезы. Я сделала глубокий вдох, потом отпила глоток кофе и отвернулась к окну, глядя на балкон дома напротив.

Там опять стоял наш местный мачо, молодой парень с гривой длинных курчавых волос черного цвета. Подруга проследила направление моего взгляда и вздохнула. Ей нравилось смотреть на загорелое накаченное тело парня. Ветер бросил прядь волос в лицо мачо, и Ленка сделала судорожный глоток. Я равнодушно отвернулась. Полюбовавшись еще с полминуты, подруга тоже закончила пялиться на мачо.

— Мань, — Ленка явно стушевалась не столько от моих слов, сколько от наполненных слезами глаз. — Манюнь, а ты чего хочешь? — робко спросила она меня.

— Лен, впервые в жизни, не знаю. — Я опустила взгляд в чашку. — Действительно, не знаю. Я боюсь, Лен. Понимаешь, просто боюсь. Его боюсь. Себя боюсь. Всего уже боюсь. — мои щеки вновь покрылись соленой влагой.

Она резко подскочила и обняла меня за плечи. Я накрыла руку подруги ладонью и слегка похлопала.

— Не плачь, моя хорошая. Не надо. — Она нежно погладила меня по распущенным мокрым волосам. — А давай сейчас ты приведешь себя в порядок, потом позвоним Сереге, скажем, что он сегодня вечером Алькой занимается, а сами рванем куда-нибудь гулять, а? — в ее глазах загорелся задорный огонек.

Я благодарно улыбнулась и отрицательно покачала головой.

— Леныч, спасибо, но я сегодня к Саше поеду. Мне нужно отдохнуть и развеяться. — глубоко вздохнула, унимая слезы.

— К Саше, так к Саше. — Подруга согласно кивнула головой, выпуская меня из своих рук. — Иди, приведи себя в порядок и докажи, что ты у нас самая-самая.

Дима

«Фокус» покинул территорию строительного городка, а я все стоял и, как блаженный дурак, смотрел туда, где скрылся автомобиль и улыбался. Машка… Это же Машка. Это же моя Машка. Черт меня задери, это все еще моя Машка!

— Йаху-у! — заорал я, подпрыгнув на месте. — Да! Да! Да!!! — так и замер со вскинутыми к небу руками.

Рабочие, как по команде, оторвались от работы и изумленно уставились на меня. Плевать. На все плевать. На все и всех. Машка, Машуличка, Светлячок ты мой ненаглядный. Сколько лет прошло? Двадцать? Какая глупость! Глупость и нелепость, минута не больше. Идиот, я идиот, причем, клинический. Столько лет искал копию той, что потерял, а оригинал все еще помнит меня.

— Всем премия! — весело крикнул я.

— За что? — вырвалось у штукатура, все еще пялившегося на меня.

— За счет заведения, — хохотнул я и стремительно направился обратно в свой будущий дом.

Легко взбежал по лестнице и застыл на пороге комнаты с большими окнами, вновь переживая это короткое мгновение, когда я сжимал в своих руках наваждение юности, молодости и зрелости. Вспоминал ее взгляд, в котором читал эмоции, как в открытой книге: испуг, смятение и желание, чтобы я не останавливался. Вспоминал прерывистый вздох, когда откинул ее голову назад, и поцелуй, на который она ответила прежде, чем опомнилась. Машка, мой маленький перепуганный колючий ежик. Взъерошенный воробышек, который боится своих желаний и не знает, что ее глаза и голос говорят разное. Еще в ту минуту, когда впервые за столько лет ты взглянула на меня, твои глаза сказали, что помнишь и ждешь. И чтобы теперь ты не говорила, как не щетинилась, словам я уже не поверю.

— А ты меня спросил?

Маленькая моя, обещаю, в следующий раз я обязательно спрошу и не буду давить на тебя, но сегодня я был себе не хозяин. Разве можно было сдержать себя, когда чувства захлестнули, как цунами, снесшее все данные себе установки и заготовленные слова? В следующий раз я буду сдержанней, я очень постараюсь. И ты знаешь, что этот следующий раз не за горами, потому что я никогда не отступаю от своей цели, и это ты тоже знаешь.

Скоро, но не сегодня, потому что нам обоим нужно привести мысли в порядок и успокоиться. Буря в моей душе еще ревет и мечется, и я не рискну подойти к тебе до того момента, пока волны не уменьшат свою амплитуду, иначе натворю то, о чем даже страшно думать.

— Беги, Светлячок, беги, — прошептал я, опираясь на стену. — В этот раз у тебя ни шанса.

Говорят, Бог троицу любит, так вот это наша третья попытка быть вместе. В первый раз она скоропалительно выбрала другого, выскочила за него замуж и родила старшего сына. Второй раз был в Москве. Случайная короткая встреча, снесшая голову обоим, а потом ее побег, пока я спал. И тогда я отпустил тебя, ведь ты была замужем, как я тогда думал. Но сейчас…

— Ни шанса, — повторил я громче, развернулся и покинул будущее место своего обитания.

«Был какой-то мужик», — вспомнились мне слова Свешникова. Значит, его не будет, потому что я увидел все, что хотел увидеть. Эта женщина предназначена мне, иначе она была бы глубоко и бесповоротно замужем.

— Дмитрий Владимирович, — окликнул меня один из строителей. — Про премию не шутки?

— Я похож на шутника? — усмехнулся я и сел в машину.

Рабочий проводил «Лексус» взглядом и поспешил к своим сказать, что премия будет, раньше, чем я свернул за ворота. Усмехнувшись, я включил автомагнитолу и направился обратно в город. Но свернул раньше, чем показался съезд на асфальтированную дорогу, направляя автомобиль по обычной проселочной дороге. Ехал бездумно, все еще находясь в какой-то дикой прострации. Голова была пустой и легкой, как воздушный шар. Чувство эйфории уже сошло, оставив после себя горьковатое послевкусие нежности и тоски.

Остановив машину на краю большого луга, я открыл настежь дверцу, откинул назад спинку кресла и закрыл глаза, позволяя окутать себя невесомой дымке воспоминаний…

Мои пары закончились, и я жду, когда освободиться Машка. Она появляется, когда я успеваю задремать в вестибюле нашего института. Открываю глаза от того, что становится более шумно, и замираю, глядя, как вокруг моего Светлячка крутится ее однокурсник. Он что-то говорит ей, явно рисуется, стараясь понравиться. Машка смеется, благосклонно слушая «соловьиные трели».

— Так что, Машунь, если ты съездишь с нами хоть раз, то не пожалеешь, — слышу я, когда подхожу ближе.

Я пристально рассматриваю смертника, рискнувшего покуситься на мою девушку. Он еще не замечает моего взгляда, зато я уже запомнил его до мелочей, включая родинку под левым ухом.

— Я подумаю, — кокетливо отвечает Машка.

— О чем? — спрашиваю я, обнимая ее сзади. Мой голос беззаботен, словно я не слышал их разговора.

— Илья рассказывает, как они ходят с друзьями в походы с ночевкой, — отвечает мой Светлячок, упираясь затылком мне в грудь.

Я целую ее в висок, не спуская взгляда с Ильи. Сейчас он не выглядит таким уверенным в себе.

— И ты хочешь сходить? — серьезно спрашиваю я.

— Если только ты будешь не против, — отвечает она, не замечая нашей дуэли взглядов с ее однокурсником.

— Я? Против? — фальшиво удивляюсь я. — Конечно, нет, маленькая. Я же доверяю тебе. Но прежде мне нужно будет поговорить наедине с Ильей. Узнать маршрут, цель и способен ли он защитит мою девушку от… случайностей. Ты же не откажешься уделить мне сегодня время, Илья? Я хочу быть уверен в том, что могу доверять тебе.

— Да, конечно, — мямлит он.

— Отлично, Илюха, — кровожадный оскал сдержать не удается. — Моя девушка должна быть неприкосновенна, ты понимаешь меня?

— Да, — от апломба осталось одно воспоминание.

— Во всех смыслах, — добавляю я и вижу по глазам, что паренек уже мечтает уйти. — Тогда встретимся через пару часиков возле института, ага?

— Ага, — кивает он, как китайский болванчик.

Мы выходим из института. Машка с укоризной смотрит на меня.

— Дим, зачем? — спрашивает она, но все равно улыбается. — Ты его напугал. Никуда бы я с ним не пошла. Я же не глупая, понимаю, что ему надо.

— Теперь он знает, что я тоже это понимаю, — отмахнулся я.

— Будешь с ним драться?

— Он не придет, — усмехнулся я. Машка насмешливо фыркает. — Спорим? — я загораюсь азартом.

— На что? — теперь и ее глаза загораются. — На поцелуй?

— Несерьезно, — отвечаю я, и Светлячок обиженно дуется. — Вот тебе поцелуй за так.

Я затаскиваю ее в подворотню и впиваюсь в губы. Пальчики Машки сжимаются на моих плечах, комкая легкую куртку.

— Безобразники! — какая-то тетка останавливается напротив нас и не спускает сердитого взгляда. — Тут же дети ходят, а вы развратом занимаетесь!

— Не развратом, а просвещением, — отвечаю я тетке, хватаю Машку за руку, и мы со смехом выскакиваем из подворотни, где нас предает анафеме местечковая полиция нравов.

Мы бредем в сторону дома, по-прежнему, держась за руки.

— Так на что спорим? — спрашивает Машка.

— А ты, на что хочешь? — интересуюсь я.

— Если он придет, то ты в субботу не пойдешь с парнями, а останешься со мной, — я хмыкаю и согласно киваю.

— А если не придет, ты покажешь мне грудь, — заявляю я и хохочу, глядя, как стремительно краснеет Машка. — Шучу! — выкрикиваю я, уворачиваясь от попытки пнуть меня. — Готов ждать, а потом получить весь комплект твоих прелестей разом.

— Железнов, ты меня бесишь! — рявкает Машка и снова дуется.

— Ладно, — я обнимаю ее за плечи. — Если он не придет, то ты идешь со мной и пацанами в субботу на футбол и будешь там громко за нас болеть.

Она смеривает меня суровым взглядом и кивает. Субботы иногда становятся причиной наших споров. С некоторых пор мои пацаны пристрастились играть с другими дворовыми командами. Они часто зовут меня, но Машка обычно ворчит. Затащить ее на наши маленькие матчи еще сложней, чем вырваться из ее коготков. Мой Светлячок не любит это развлечение, потому что количество мата в такие моменты возрастает в разы, и моя воспитанная девочка становится похожа на великомученицу.

— Если опять будешь сильно материться, я с тобой два дня не буду разговаривать, — делает она свое заявление.

— Буду слабо материться, — обещаю я.

— Дима!

— Маша!

— Ну, почему ты такой? — сдается Машка.

— Самый лучший? — я смотрю ей в глаза невинным взглядом.

— Противный, — не соглашается Светлячок.

— Но любимый? — уточняю я.

— Да! — рявкает она и с визгом взмывает над землей, подхваченная мной.

А в субботу Машка орала на футбольном матче, в азарте болея за нас до сорванного горла, потому что Илья так и не пришел. А потом два дня со мной не разговаривала, потому что в азарте была не только она…

Я сел и огляделся. Вокруг меня царила пасторальная идиллия. Стрекотали кузнечики, порхали бабочки, жужжали жуки. Обалденно пахло подсыхающей травой и луговыми цветами. И тишина… Я достал портмоне и вытащил из потайного отделения обрывки старой фотографии, чуть не уничтоженной в порыве пьяной ярости, когда мою душу рвало на миллион частей от боли. Разложил свои пазлы и замер, разглядывая совсем юную девушку в короткой джинсовой юбке — варенке. Ее светлые волосы, подстриженные каскадом, трепал ветер. Она чуть сожмурила один карий глаз, потому что ее слепило яркое солнце. Девушка улыбалась мне…

— Дим, ну, долго еще? — Машка кривится от яркого солнца.

— Машк, ты почему такая нетерпеливая? — возмущаюсь я, то и дело, меняя свое местоположение. — Я хочу выбрать лучший ракурс. Нам потом эту фотку детям и внукам показывать, я не хочу краснеть перед ними.

— Железнов, ты когда-нибудь угомонишься? — ворчит она, изо всех сил пряча улыбку.

Я смеюсь и в который раз показываю ей раскрытую ладонь. Пять, пять детей и непременно хоть одну девочку. Сказанное когда-то в шутку, превратилось в дразнилку. Впрочем, почему в дразнилку? Машка уже почти согласна на придуманное мной количество детей.

— Я сейчас уйду, — снова возмущенно говорит она, прикрывая глаза ладонью.

— Машк, а я тебя люблю, — говорю я, улыбаясь ей. — Больше жизни. Хочешь, с дерева спрыгну?

— Дурак, — она насмешливо смотрит на меня, и я щелкаю затвором фотоаппарата.

— Машк, ты у меня самая красивая, — снова говорю я.

Она смущенно улыбается, и я опять щелкаю…

— Машка, — прошептал я, погладив кончиком пальца лицо девушки на фотографии. — Моя Машка.

Звонок мобильного вырвал меня из грез. Я мельком взглянул на экран и матернулся вслух. Лилька. Черт, умеет же подгадить момент.

— Лиль, у меня совещание. Перезвоню, — отрывисто сказал я и отключился. — Надо быстрей от нее избавляться, — проворчал я и захлопнул дверцу автомобиля.

Минут через сорок я подъезжал к своему офису. Марины не было на своем месте. Удивленно приподняв бровь, я вошел к себе в кабинет. Ирина сидела на моем кресле, закинув ноги на стол. В ее руках я увидел бокал с мартини и усмехнулся.

— Бунт на корабле? — поинтересовался я.

Ира сняла со стола ноги и указала мне взглядом на место посетителя. Удивившись еще больше, я сел на предложенный стул, и моя помощница пустила по столу стакан с коньяком.

— Повод? — я поднял стакан и сделал глоток.

— За встречу с первой любовью, — усмехнулась Ира, отсалютовав мне своим бокалом.

Я внимательно посмотрел на нее, пытаясь понять происходящее. Ирина отставила бокал в сторону и сложила на столе руки.

— Маринку я отпустила, охране сказала, что у нас не приемный день, так что посетителей не будет. Все важные звонки сделала. Можем пить, — она усмехнулась и снова плеснула себе мартини.

— Ты ненавидишь мартини, — заметил я, делая второй глоток.

— Больше у нас ничего не было, а рисковать и покупать пойло в супермаркете за углом я не хочу, — ответила она.

Я кивнул, принимая ответ. То, что нам предстоит разговор по душам, я уже понял. Подобные посиделки случались крайне редко. Последний раз, наверное, года два назад, когда муж Ирины изменил ей, и я так же усадил ее в своем кабинете. Мы пили и разговаривали. Утром нас нашла охрана. Ирка, пьяная в хлам, спала на моем столе, я в кресле, уютно устроив голову на ее ногах.

— Дима, у тебя дубовая голова, — сказала тогда Ира, когда попыталась встать. — Отдавил.

— Не дубовая, а тяжелая, — поправил я.

— Есть разница? — усмехнулась она.

— Принципиальная. Тяжелая она от обилия мозгов, — пояснил я.

— Угу, ума палата, — фыркнула Ирина.

— В точку, ма шери, — хохотнул я в ответ.

И вот теперь пришло время новых посиделок. Только я не совсем понимал их причину. Ира некоторое время рассматривала меня, затем снова отсалютовала бокалом и сделала глоток.

— Это она, — без предисловий произнесла моя помощница.

— Кто? — несколько удивился я.

— Твоя Машка, — утвердительно кивнула Ира. — Можешь не отнекиваться, это простейший из ребусов. Мы в твоем городе. Дизайнера зовут — Мария. И ты сошел с ума. Значит, это та самая Машка — Светлячок, которая когда-то разбила тебе сердце. И что будешь делать дальше?

Теперь я закинул ноги на стол, заложил руки за голову и посмотрел на нее. Ира знала мою историю. Это была еще одна ночь откровений, которую мы провели в аэропорту в Кельне. Тогда отменили все вылеты из-за погоды, и нам не оставалось ничего иного, как засесть в баре и развлекать себя разговорами и выпивкой.

— Дим, вокруг тебя крутится столько женщин, а ты даже отношений нормальных не можешь ни с кем завести. Пора бы уже остепениться, тебе не кажется? — спросила меня тогда Ирина.

— Пора, — пожал я плечами, прихлебывая пиво.

— Так в чем дело? Какого рожна тебе надо? Такие девочки, — возмутилась она.

— Не такие, — усмехнулся я.

— А какую тебе надо?

Вот тогда и рассказал. В общих чертах, без подробностей. Но Ира не была бы Ирой, если бы не умела выхватывать суть даже из незначительных мелочей. Не думал, что она вспомнит тот разговор. Но, опять же, это Ира, она ничего не забывает.

— Да, Ириш, это она, — усмехнулся я. — И я собираюсь завоевать ее снова.

— Но она обманула тебя. Простил? — Ира с интересом посмотрела на меня.

Я подался вперед, принимая более приличную позу. Цель у разговора определенно была. Не просто так моя «правая рука» затеяла все это. Немного погадав о реальном мотиве ее вопроса, я махнул рукой и решил ответить:

— Ир, двадцать лет прошло. Как ты думаешь, можно за это время простить? — слегка насмешливо спросил я.

— Но ты не забыл.

— Дорогая, как можно забыть самое большое разочарование своей юности? Я живой человек, и ничего человеческое мне не чуждо. Но это не означает, что я лелею свою обиду все эти годы. Кто я, по-твоему? — пересел на край стола. — Впечатлительная девица или самодостаточный мужчина?

Ира толкнула ко мне бутылку с коньяком. Я поймал ее, отвинтил крышку и налил в стакан.

— Ты нашел оправдание тому поступку госпожи Светловой? — Ира подперла щеку кулаком.

Я рассмеялся. Мотивация для ее вопросов была все еще мне не понятна, но то, что доля женского любопытства присутствовала, заметил очень быстро. Однако вопрос был интересный. Оправдал? Никогда не искал оправданий, впрочем, как и не мечтал о мелочной мести.

— Ириш, какие оправдания? Ей было восемнадцать. Практически ребенок. Возможно, она была обижена за мой скоропалительный отъезд в Москву. У нас толком не получилось тогда поговорить. Надумала себе что-нибудь, это вы, женщины, умеете делать в совершенстве. Уехала к тетке, там подкатил ее муж, вот и сорвалась. Может, хотела забыться. Иначе их брак бы не распался. В конце концов, Машка родила ему сына. Но и мне было всего двадцать один. Считай, тот же ребенок. Конечно, я воспринял слова о предстоящей свадьбе, как трагедию и разозлился. Сейчас мне сорок, и я могу позволить себе рассуждать с высоты прожитых лет. Смысл в сорок лет злиться за то, что Машка сделала в восемнадцать?

Ирина тоже пересела на стол, мы отсалютовали друг другу и выпили. Она побарабанила ноготками по столешнице.

— Она завелась, когда увидела тебя, — хмыкнула Ира. — По-моему, она не слышала ни слова из того, о чем мы говорили. Думаешь, захочет все вернуть?

— Ир, это моя женщина, и я уже не отпущу ее, — ответил я с улыбкой. — Так к чему весь этот допрос?

— Что будешь делать с Лилькой и ее папаней? — проигнорировав мой вопрос, Ирина задала свой.

Я закатил глаза и залпом допил коньяк.

— Ты, как никто другой, осведомлена о моих планах. В них никогда не было Лильки. Она временное явление в моей жизни. Досадное недоразумение.

— Которое может здорово подпортить нам жизнь, если ее папашка вскроет кое-какие подробности из жизни молодого Дмитрия Железнова, — тут же отозвалась она. — Тот, чьи интересы ты тогда задел, сейчас все еще на плаву, и плавает в том водоеме, из которого нам могут перекрыть кислород. Дим, мы можем очень сильно встрять. Да, черт возьми, в худшем раскладе — ты банкрот.

— В худшем раскладе я труп, — хохотнул я. — А вот банкротство вряд ли. Я тоже давно не молодой Димка Железнов. Не переживай, Иришка, прорвемся. Я уже могу покусать Селезнева.

— А он тебя съесть.

Ира слезла со стола и недовольно посмотрела на меня. Я подмигнул ей и долил остатки коньяка.

— В любом случае, тебе бы стоило сначала решить одну проблему, чтобы не тащить паровозом следующие. — Сказала моя помощница.

Так вот в чем дело. Ирина переживает, что могут появиться проблемы. Оправдано. Но! Я не собираюсь допускать ошибок. Если Леша не найдет мне более значимые косяки Селезнева, я буду строить защиту на малых. Да, блеф, но иного выхода я не вижу. По крайней мере, потяну время.

— Железнов, я не переживаю, — воскликнула Ира. — Но я за осторожность. Сдержись пока, а?

— Не могу, Ирин, честно, — я виновато улыбнулся. — Уже не могу.

— Тогда я… — она стукнула кулаком по столу. — Я уйду от тебя! К Егорову!

Я подошел к ней и положил голову на плечо.

— Нет, Ирина Павловна, вы меня не бросите, ага? — ответил ей.

— Брысь, котяра, — фыркнула она и усмехнулась. — Конечно, не брошу. — Я выпрямился, и Ира серьезно посмотрела на меня. — Димка, будь осторожней.

— Обещаю, — ответил я.

Ира снова усмехнулась и потрепала меня по плечу.

Маша

Жаркое солнце постепенно катилось к закату, позволяя вечерней прохладе вступить в свои права. В небе высоко летали ласточки, нежно щебеча своими рассказами.

Я, стояла на кухне в квартире своего бой-френда, и смотрела в окно, разглядывая как молодые мамочки с колясками и без, постепенно разбирают ватагу местной малышни с детской площадки, уводя их по домам.

— Маш, ты сегодня какая-то загадочная. — Саша поднес мне бокал с красным вином… — И красивая.

— Обычная, — я пожала плечами, стараясь не выдавать своих эмоций.

— Кофе хочешь? — он обнял меня сзади за талию и поцеловал в шейку. — А может еще чего-нибудь. — В голосе Саши слышно предвкушение.

— Не знаю, — я осторожно отстранилась от мужских рук.

Я не хочу его обижать. Не вина Саши в том, что сейчас происходит вокруг меня. И, уж тем более, не он виноват, что я в полном раздрае от действий и слов человека, которого буквально пару недель назад уверенно считала своим прошлым. И не рассказать, не поделиться своими чувствами с Сашей я не могу.

— Машуль, может в ресторан сходим? — уже не уверенно предложил Саша, все так же стоя у меня за спиной, видимо осознавая, что меня сейчас лучше не дергать. — В твой любимый, с тайской кухней.

— С китайской, Саш, — я не задумываясь, поправила его. — Я не люблю острое, ты же знаешь.

— Хорошо, — он нехотя согласился. — Давай сходим в китайский ресторан…

— Дим, там все наши в сегодня собираются, на дискотеку. — Я упрашиваю любимого пойти в ДК института со мной.

— Маш, ты же знаешь, сегодня суббота и у меня футбол. — Дима спокойно собирает сумку, не обращая внимания на мои капризы. — И вообще, с каких пор ты заинтересовалась дискотеками, а?

— Ладно, Железнов. Я сама пойду. — Я обиженно фыркаю и выбегаю из его квартиры, громко хлопнув дверью.

— Машка, даже не думай! — грозный рык раздается по лестничным пролетам, когда я уже спустилась на первый этаж.

— Иди к черту, Железнов! — я огрызаюсь и вылетаю на улицу.

Спустя два часа ко мне приходят подружки, и Ирка, самая близкая из них, поняв, что я поссорилась с Димкой, все же заставляет меня красиво одеться, накраситься и обуть босоножки на каблуке.

— Маш, он не единственный. — Напутствует меня подружка, когда мы уже входим в ДК. — Смотри сколько парней!

Вокруг гремит музыка, под потолком кружатся вокруг своей оси разноцветные фонарики и зеркальный шар, отблески которого скачут по стенам. На танцполе уже видно много танцующих пар, потому как мы пришли в тот момент, когда играет медленная композиция. Вокруг стоят многие знакомые — такие же студенты: кто в поисках пары для танцев, кто просто ожидая, когда включат более ритмичную музыку.

Напротив входа стоит огромный стол, на котором разместили аппаратуру, рядом на полу расставили огромные колонки. И за всем этим музыкальными приборами следит студент нашего института, учащийся на пятом курсе, и периодически исполняющий роль местного ди-джея.

Девчонки меня утягивают в сторону, где под одной из стен расставлены столики, словно это кафе, и усаживают за один из них.

— Девочки, привет. — К нам подсаживаются трое парней, видимо не из нашего института. — Можно познакомиться? — высокий стройный черноглазый брюнет протягивает руку. — Я Игорь, а это Леша и Андрей, — он кивает на своих спутников, которые по очереди согласно кивают головами.

Девчонки одобрительно кивают в ответ, что-то весело щебечут. Парни заказывают нам какие-то малознакомые коктейли, рассказывают смешные нелепости, флиртуют. Я, улыбаясь, наблюдаю за происходящим, когда один из них, Леша вроде, встает и протягивает мне руку, приглашая танцевать.

Я, уже расслабившись после обиды на Диму, согласно киваю и пытаюсь встать, следом за ним, как в воздухе заметно проскакивает напряжение. Ирка, глянув мне за спину, тихо ойкает, парни сосредоточенно смотрят мне поверх головы, а Леша быстро прячет протянутую раннее руку в карман.

— Боюсь, девушка уже занята. — Над моей головой раздается голос Кольки Свешникова. — Машенька, ты ведь не откажешь старому другу. — Он пытается взять меня за руку.

— Откажу, — рявкаю я, когда понимаю что он здесь один. Встаю, демонстративно отворачиваюсь, ухожу в комнату для девочек и запираюсь в одной из кабинок, пытаясь справиться с обидой на Железнова, который так и не появился.

— Ой, они с Наташкой так красиво смотрятся. — Через пару минут за дверью раздаются знакомые голоса девочек из нашего института.

— Железнов вообще такая милашка. — Мечтательно произносит вторая. — Но ты же знаешь, он со Светловой встречается…

— Ой, кто такая Светлова? Наташка ее на раз-два отошьет. — От услышанного, к моей обиде примешивается еще и злость.

Я делаю пару глубоких вдохов-выдохов, и демонстративно, с гордо поднятой головой, выхожу из своего укрытия.

— Ой, — раздается вслед мне.

Я возвращаюсь в зал, где вновь звучит грустная песня. Среди танцующих пар я вижу своего Димку, который нежно обнимает первую красавицу нашего института Наташку Ефимову. Она что-то весело говорит ему, а Димка, не пряча свою улыбку, отвечает ей.

Мои глаза наполняются слезами, и я спешно пытаюсь покинуть зал, забыв и про своих подружек, так и оставшихся сидеть за столиком, и про куртку, кинутую там же.

Стоит мне выскочить из здания ДК, спуститься по ступенькам парадного входа вниз, как меня сзади перехватывают сильные мужские руки.

— Маш, ты куда? — в глазах любимого стоит вопрос — укор.

— Иди к своей Наташке, — я начинаю кричать. — Вы же с ней «красивая пара» — я цитирую не так давно услышанную фразу.

— Машк, да что с тобой? — он пальцем вытирает слезы, которые уже бесконтрольно текут по моим щекам. — Глупая, ты что обиделась.

— Нет, — я завожусь все сильнее. — Как со мной пойти, так у тебя футбол. А как с этой Наташкой, так ты тут как тут.

— Маш, ты ревнуешь, — Димка притягивает меня к себе и крепко обнимает. — Глупый мой Светлячок… — он целует меня в висок, одной рукой крепко держа за талию, а второй гладит по распущенным волосам.

— Нет, не ревную, — я пытаюсь вырваться из его объятий, но уже скорее для того, чтобы до конца продемонстрировать ему всю свою обиду.

— Ревнуешь, — я чувствую, что Димка улыбается. — Маленькая моя, зачем мне какая-то Наташка, когда есть ты…

— Она красивая, — я пытаюсь отстоять свою точку зрения, уже не замечая, что любимый с ней не согласен.

— Правда? Я не заметил. — Димка нежно целует меня.

— Но ты с ней танцевал, — я привожу последний аргумент, хотя сама уже постепенно успокаиваюсь.

— Я пришел в зал, стоял тебя искал. Тут объявили белый танец, и она сама меня пригласила. А Колька сказал, что ты отошла. — Его руки скользят по моей спине, нежно поглаживая. — Светлячок, — он берет мое лицо в свои ладони и поднимает вверх, заставляя смотреть на него. — Мне никто не нужен. Честно — честно. — Димка меня целует, доказывая правдивость своих слов. — Я люблю только тебя. И Машка, больше не делай так. Не исчезай без моего ведома. — Дима прижимает меня к себе, а в этих серых глазах мелькает укор. — Жди меня, всегда.

— Объясняй тогда, точнее, — я глажу его ладошкой по чуть заросшей щеке, и отвечаю на его поцелуй. — Всегда объясняй…

По моей спине скользят мужские ладони, так нежно и трепетно, что на мгновение я потеряла связь с реальностью.

— Машенька, может ну его этот ресторан. — Сашины руки уже уверенней обнимают меня, все настойчивее ласкают, переходя к более активным действиям.

Я расслабляюсь, позволяя любовнику утянуть меня в омут чувственных ощущений, когда его поцелуи становятся все настойчивей, а движения рук все очевидней…

Теплый майский день. Димка на кухне разговаривает с моим отцом, пытаясь отпросить меня, чтобы я поехала с ним на дачу. Моя мама, слушая все обещания Димы, недовольно качает головой, а он, тушуется под испытывающим взглядом моего отца. Железнов клянется всеми мысленными и невозможными обещаниями, уговаривая отца, что вернет меня через два дня домой в целости и сохранности.

Наконец, под его напором, мои родители соглашаются меня отпустить. Я мысленно кричу от радости, и подпрыгиваю, стараясь не шуметь и не вызвать лишних подозрений у моих родителей.

Мы впервые едем только вдвоем — несмотря на то, что наши дачи находятся в одном поселке, родители не могут поехать туда, поскольку Димкины заняты ремонтом, а мои — генеральной уборкой, которую устроила мама. Мне немного страшно, что все может быть, и я могу не устоять перед напором любимого. С другой стороны — мы уже почти год встречаемся, и многие подружки мне рассказывали, как это здорово оставаться наедине и что все дальнейшие действия между мужчиной и женщиной — это может быть томительно, сладко… кажется, что я уже приняла для себя решение..

Погода на майские праздники радовала теплым, даже жарким солнцем и полным безветрием. Над нашими головами носятся стайки разнообразных птиц, открывших охоту за различными насекомыми. Со стороны воды периодически раздаются всплески — рыбы, населяющие реку, словно показывают свою радость от наступившего тепла.

Мы гуляем у реки, когда над нашими головами раздается гром, и мы, впопыхах убегаем, стремимся как можно быстрее покинуть берег и попасть в дом.

— Машка, давай руку. — Дима тянет ко мне свою ладонь. — Бежим, пока дождь не начался. И мы бежим через небольшой луг, сияющий буйством красок и цветов. Димка меня тянет, крепко держа меня за руку, словно боится упустить. Уже виден дом, когда начинают падать первые огромные капли и над нашими головами вновь раздается грохот грома.

— Машка, ну что же ты. — Димка подхватывает меня на руки, когда я спотыкаюсь на пороге дома и ойкаю. — Какая же ты у меня маленькая. — он кружит меня.

— Димка, пусти. — Я стучу в его плечо кулачком, опуская взгляд, боясь утонуть в омуте таких любимых серых глаз.

— Маш, ты чего? — любимый опускает меня на пол, обхватывает ладонями мое лицо и пристально смотрит мне в глаза.

— Я люблю тебя, — тихо шепчу ему, когда мой рот накрывает поцелуй.

— Машка, Светлячок мой. — Он шепчет мне на ушко всякие нежности и целует в шею, когда его руки начинают свое неуверенное путешествие по моему телу, и я начинаю таять от этих трепетных ласк. Последние становятся все настойчивей, поцелуи — все откровеннее.

— Я люблю тебя. — Выдыхает Дима, укладывая меня на кровать.

Я уже не помнила, как мы оказались раздеты, как очутились на втором этаже в Димкиной комнате.

— Не бойся, — Димка шепчет мне на ушко, чувствуя мое легкое напряжение. — Не бойся, я не обижу тебя, любимая.

Я горю от его ласк, от жарких поцелуев, тихих признаний. Отвечаю такими же откровенными признаниями. Прижимаюсь к нему, желая слиться с ним в единое целое, раствориться в своих ощущениях и его любви.

— Моя, — сквозь сознание, на миг вернувшееся ко мне легким болезненным ощущением, слышу его тихий голос. Димка смотрит мне в глаза, напрягшись, словно боясь продолжать.

— Люблю тебя. — Я выдыхаю, ладонями обхватываю его лицо и тянусь за поцелуем.

— Люблю тебя, — эхом доносится тихий шелест так необходимых мне сейчас слов, и я опять уплываю в омут серых глаз…

— Машка, я так соскучился. — Я резко возвращаюсь в сознание, понимая что эти губы целуют не так, как я жажду, руки прижимают не так, как я желаю…

— Саш, остановись, — я вырываюсь из объятий мужчины, осознавая, что стою перед ним только в нижнем белье. Когда было снято мое платье — уже не помню, да и не хочу. — Саш, не сейчас.

Я подхватываю платье и ухожу в ванную, чтобы ополоснуть лицо холодной водой и решить, чего мне сейчас конкретно не хватает в действиях мужчины, который до сегодняшнего дня полностью меня устраивал.

— Машенька, что с тобой? — Саша смотрит на меня недоуменно, когда я, приведя себя в порядок, вышла из ванной и устроилась на стуле в кухне.

Я смотрю в окно, на улице уже наступила ночь. Разглядываю, как в доме напротив, загорается свет в окнах, в которых видно людей: кто-то смотрит телевизор, кто-то сидит у монитора компьютера. Мое внимание привлекает, видимо, семья — двое родителей и две девочки-подростка, которые дружной компанией сидят на кухне и неспешно ужинают, о чем-то переговариваясь между собой.

— Саш, вот ответь мне, почему мы с тобой уже как два года вместе, а до сих пор так и не поженились? — кажется, меня саму этот вопрос удивил больше, чем моего любовника.

— Машуль, ты же сама не хочешь больше замуж. — В голосе Саши звучало откровенное удивление со смесью недоверия.

— Саша, но ты даже не предлагал. — Я так и не смогла отвести взгляд от окна, наблюдая за семейным ужином.

— Маша, если ты хочешь, то давай поженимся. — И тут я осознала, что в действиях и словах Саши, мне катастрофически не хватает настойчивости и наглости, уверенности и нежности…

Я поднимаю глаза, и рассматриваю мужчину, стоящего напротив меня. Он сложил руки на груди и пытливо разглядывает меня, видимо пытаясь понять логику моих поступков и слов. В моих мыслях все настойчивее, словно бьет набатом, мысль — «Не хочу! Тебя не хочу! Замуж за тебя не хочу! Вообще ничего, связанного с тобой, не хочу!»

— Нет, Саш, не хочу. — Я озвучила свою мысль вслух, встала и ушла в сторону входной двери. — Ничего не хочу.

Ночь полностью вступила в свои права, когда я вышла из такого знакомого подъезда, и глубоко вздохнула.

«Не хочу!!!» — кричу я мысленно и направляюсь в сторону дома.

Дима

Звонок мобильного прервал меня на полуслове произносимого тоста. Ну, как тоста?

— Вздро…

В общем-то и было моим тостом. Пьяненькая Ирка хихикнула и подтолкнула ко мне телефон, лежавший на столе. Я взглянул на номер.

— О, это Штырь, — возвестил я и принял вызов. — Семка-а-а!

— О-па, — отозвался Штырь. — Ты скучала по мне, дорогая? Радости-то сколько.

— Штырь, в рожу вцеплюсь, — пообещал я.

— Ты там бухаешь что ли? — догадался он. — Я не вовремя?

— Достал, Штырина — упырина, — хохотнул я. — Дело пытаешь или от дела лытаешь?

— В общем-то, все разом. Айда шары гонять, со мной Лом, и мы жаждем увеселений, — усмехнулся Сема.

Я повернулся к притихшей Ире.

— Нас зовут шары гонять, идем? — спросил я ее.

— Бильярд? — я кивнул. Ира почесала в затылке и рубанула рукой. — А идем. Что мы тут пылью покрываемся.

— Штырь, со мной дама, и она вас всех сделает. Куда подъезжать?

— Дама? — живо заинтересовался друг детства.

— Штырь, у тебя жена в Турции. Кстати, Лом женат? Уже нет? Ну и отлично, — усмехнулся я.

— Я тебя ненавижу, Железяка, — проворчал Сема, назвал адрес и отключился.

Через полчаса мы входили в спорт-бар. Сема и Жорка махали нам с Ириной с дальнего столика. Я приобнял свою спутницу за плечи, чтобы помочь Ире сохранить видимость ровной походки. Мужики пялились на нее, не скрывая интереса. Понимаю. Ирка — баба шикарная, ухоженная. Ее появление нигде не остается незамеченным. Она, как в той поговорке «Сорок пять — баба ягодка опять».

— Кто женатый Штырь? — краешком губ уточнила Ира.

— Тощий и длинный, — хмыкнул я ей в затылок.

— Значит, этот рыжий — Лом. Ничего, крепенький. Подходит, — констатировала она, и я спрятал улыбку. — И глазки синенькие, как василечки. Беру.

— Ириш, умерь накал, — шепнул я. — Вечер только начался.

Она презрительно фыркнула, и на накрашенных губах расцвела обворожительная улыбка.

— Ирина, — представилась она раньше, чем я успел открыть рот.

Ира протянула руку. Первым подскочил с места Штырь, ухватил протянутую руку и галантно поцеловал. Ира одарила его холодно-вежливой улыбкой.

— Семен, — по-гусарски отрекомендовал себя Штырь.

— Очень приятно, — ответила Ира, мазнув по нему взглядом, и подала руку Жорке.

Лом неожиданно смутился и стиснул пальцы моей помощницы в медвежьем рукопожатии. Ни один мускул не дрогнул на лице Ирины. Напротив, кокетливый взгляд опалил Жору, и она проворковала:

— Сильный мужчина, как приятно.

— Простите, — выдавил Лом и уткнулся взглядом в свою полупустую тарелку.

— Ну, что вы, это был комплимент, — продолжила атаку Ира.

Я хохотнул и бухнулся на свободный стул.

— Привет, — кивнул пацанам. — Это Ирина, как вы уже имели честь узнать, моя правая рука. Женщина великого ума и моря очарования. Любите и жалуйте.

— Всегда готов, — хохотнул Сема.

— Приятно познакомиться, — промямлил Лом.

Я скосил глаза на Иру, но ее не смутила скромность Жорика, кажется, даже позабавила. Успокоившись тем, что моя дама нашла себе занятие, я переключил внимание на Сему, не спускавшего масленого взгляда с Ирки. Штырь сунул мне папку с меню, буркнув, чтобы выбирал себе сам, тут же отобрал и обратился к Ире.

— Ирочка, что вы желаете? Если положитесь на мой вкус, то я бы вам предложил…

— Фирменное блюдо этого заведения, — прервала она. — И сок.

— Сок? — удивился Сема, впрочем, не только он. Я и Жорик тоже посмотрели на Иру.

— Сок, мальчики, сок, — улыбнулась Ирина.

Я вырвал из рук Штыря меню, пролистал и решил пойти по стопам Ирины. Мы подозвали официантку. Она окинула меня внимательным взглядом и расплылась в доброжелательной улыбке. Заказав нам с Ириной по фирменному блюду, мне пиво, ей сок, я вернул свое внимание ребятам, успев заметить оценивающий взгляд официантки.

Сема заливался соловьем, усиленно очаровывая мою помощницу. Бесполезно. Преданная мужем, она теперь недолюбливала женатых мужчин, искавших интрижки на стороне. Максимум, на что мог рассчитывать Штырь, это быть красиво посланным. Ирка у меня умеет быть стервой. Чтобы не портить вечер взаимным напряжением, я толкнул под столом Сему и едва заметно покачал головой, предупреждая, чтобы он не усердствовал. Изобретательный Штырь настрочил мне СМС.

«Почему?»

«Не любит женатых». — Ответил я.

Сема фыркнул и умерил количество источаемых флюидов на одну конкретную Ирину Павловну. Разговор завязывался. Ира умело направляла диалог, узнавая о нашем детстве и юности, ненавязчиво тормоша Жорика. Я особо не вмешивался в бахвальство Штыря, давая ему возможность распушить хвост. Обламывал его Лом, сначала просто слушавший, но вскоре не выдержавший раздутого самомнения Семы.

— Ты еще скажи, что нас в люди вывел, — усмехнулся Жора.

— А кто? — искренне удивился Штырь. — Если бы я вас не пинал…

Подзатыльник от Жорки, скатанный хлебный шарик в лоб от меня и заливистый смех Иры тормознули Сему. Он нахохлился и заказал себе водки. Я по-прежнему больше слушал, лишь изредка вставляя какие-то реплики. Мне было просто хорошо и уютно рядом с ними. Вновь появилось это ощущение, что я дома.

— Отъезд Димона в Москву стал первой трещиной в нашей тесной компании, — говорил Жора. — Через год после него уехал Полюсов Петька. За ним Сема. Я в Анапе познакомился со своей бывшей женой и остался там. Здесь оставались только Лерик-Холерик и Колька — Огарок.

— Но сейчас вы все вернулись, — отметила Ира, с интересом слушая Жору. Не знаю, было ли ей на самом деле интересно, но создать нужное впечатление у собеседника она всегда умела.

Жора кивнул. Он взял свой бокал с пивом и ненадолго замолчал.

— Мы все искали лучшей жизни, — заговорил Сема. — Время такое было. Казалось, что теперь мы можем стать королями.

Ира усмехнулась и чокнулась с ним соком, она была из того же времени. Я откинулся на спинку своего стула…

— Димон, брат, здесь нет перспектив! — горячится Славка.

Мой двоюродный брат всего несколько дней, как приехал из Москвы. Задерживаться дома он не собирался. Тетя Лена и дядя Гриша, его родители, горделиво смотрели на сына, который уже два года обитал в столице нашей Родины. Они считали его студентом МГУ, но Славка там не значился. Это он сказал мне, когда мы вышли с ним покурить на лестницу.

— Какой МГУ? — кривится он, перекатывая в пальцах сигарету. — Я провалил вступительные экзамены. Но не возвращаться же сюда с поджатым хвостом. Ты помнишь, как я уезжал?

Я помнил. Уезжал Славка с выступлением, называя нас затухающими провинциалами. Сохранить морду в целости ему помогло лишь то, что такси уже ждало у подъезда. И вот он здесь, обломанный, но не сломленный и свято верящий, что все еще у него будет так, как он хочет. И теперь пытался обратить и меня в свою веру.

— Братишка, в этом Мухосранске ловить нечего, — Славка виснет у меня на плече и машет перед носом распальцовкой.

Мы стоим на балконе. На улице уже ночь. Мои родители спят, его родители ушли домой, а Славка остался, чтобы «побазарить за жизнь».

— Пойми, в Москве ты можешь взлететь так быстро, что даже ахнуть не успеешь. Ты знаешь, какие у меня там связи? Поехали, брат, я тебя с такими людьми познакомлю!

Я усмехаюсь и отрицательно качаю головой.

— Нет, Слав, у меня Машка. Никуда я от нее не поеду, — отвечаю я. — Мы хотим пожениться, какие тут поездки.

— Тем более! — Славка залпом выпивает стопку водки. — Димон, ты же не хочешь жить, как наши родаки, да? От получки до аванса, от аванса до получки. Это же полная лажа. Лично я точно не хочу. Я хочу знать, что в моем лопатнике всегда есть бабосы, и что мне ненужно занимать, чтобы дотянуть до получки или купить жене зимние сапоги. И хочу, чтобы моя баба имела все лучшее. Ты хочешь, чтобы твоя Машка была королевой?

— Она у меня и сейчас королева, — улыбаюсь я, думая о своем Светлячке.

— Дурак ты, братишка, — усмехается Славка. — Она сейчас королева. Потом родит, погрязнет в быту и станет обычной тягловой лошадью. А бабки дают возможность ей остаться королевой и дальше. Ты когда-нибудь мечтал о своем доме? А о прислуге? А твоей Машке останется только в шезлонге у бассейна сидеть, да когти пилить. Ну, брат, решайся!

Я смотрю вниз, на ночной двор. Там сейчас безлюдно. Блекло отсвечивают крышами в свете фонарей несколько автомобилей. Есть там и «Fоrd Каdеtt». Иномарка, на которую многие сейчас облизываются.

— Хочешь машину? Не наше ведро, а классную тачку, иномарку, хочешь? — продолжает искушать двоюродный брат. — И Машку свою прокатить с ветерком. Представляешь, твоя королева на кабриолете, — он широко улыбается.

Хочу, я все это хочу, но не хочу оставлять Машку. И с собой в никуда тащить не хочу.

— Сейчас время обширных возможностей, — наконец, отвечаю я. — Я все это смогу получить здесь.

— Здесь? — Славка хохочет. — Ты утопист, Димон! Хотя, чего я тебя убалтываю? Живи, как знаешь. Мое дело предложить. Думай. Я здесь еще неделю, потом сваливаю обратно.

— Скатертью дорога, — усмехаюсь я, и мы выпиваем…

— На что играем?

Когда я вынырнул из своих воспоминаний, наша маленькая компания успела сменить тему, и мои собутыльники уже вовсю обсуждали игру. Протрезвевшая Ира продолжала соблазнять захмелевшего Лома. Тот смущался значительно меньше и уже начинал отвечать на заигрывания моей помощницы. Штырь буравил их завистливым взглядом, но упорно делал вид, что его это не касается.

— Так, на что играем? — спросила Ира.

— На интерес, — тут же отозвался Сема. — Если проигрываешь, то целуешь победителя.

— Эй, — активировался я. — Если играем пару на пару, то я ни с кем из вас целоваться не собираюсь!

— А давайте играть на двух столах, — оживилась Ирка. — Мы с Георгием. Ты же не против, Гоша?

— Эй! — возмущенно воскликнул Сема. — У нас одна дама на всех, и я тоже хочу с ней играть! Давайте, тянуть жребий.

— Я свою помощницу в орлянку разыгрывать не позволю, — подмигнул я. — Иди ко мне, сладкий, я тебя сейчас быстренько раздену.

— Меня?! — развести Штыря «на слабо», как и раньше, пара пустяков. — Ну-ка, идем, Железный лоб, я сейчас тебя в одних твоих мажорских часиках оставлю.

Я подмигнул Ире, она послала мне воздушный поцелуй, и мы перешли в зал, где стояли бильярдные столы. Штырь встал за арендованный стол, закатал рукава рубашки и многозначительно посмотрел на меня.

— Даю фору, бей первым, — усмехнулся я.

Сема презрительно фыркнул и разбил шары, не забыв кинуть:

— Десять баксов.

— Без проблем, лишь бы не поцелуи, — ответил я и облокотился на край стола.

— Ты меня не возбуждаешь, — невозмутимо сказал Штырь, загоняя шар в лузу.

За соседним столом витала легкая эротическая дымка. Ира вовсю развлекалась, принимая чувственные позы. Она отчаянно мазала. Когда в очередной раз, она фальшиво воскликнула:

— Ой, опять мимо, — я не выдержал и рассмеялся.

Ирка играла, как бог. Ну, как особа приближенная небесной благодати, так точно. Ее бывший муж был заядлым игроком на бильярде, и она, как хорошая жена, интересовалась увлечениями мужа. Лично я, если и играл, то с ней в паре, один на один мог, но пару партий. Дальше это било по моему мужскому самолюбию.

— Гоша, я проиграла, — Ира притворно вздохнула и обвила шею ошалевшего Жорика своими изящными руками. — Бильярдный долг — долг чести, — и первый поцелуй свершился.

— Лом-облом, — проворчал Штырь, уступая мне место у стола.

— Штырь-упырь, не завидуй, — усмехнулся я, выбирая шар для удара.

Эту партию я проиграл. Сознательно. Когда Сема ринулся к соседнему столу гусарским наскоком, я отловил его и вернул на место.

— Я хочу отыграться, — возмутился я.

Штырь порычал на меня и снова взял кий. Выиграл я, потом отыгрывался азартный Сема, и когда соседний стол опустел, мы уже не видели. Просто обернулись, а там играют два мужика. Ни Лома, ни Иру мы в них опознать не смогли. Штырь махнул рукой и предложил перебраться обратно за столик. Я не имел ничего против. К нам подошла официантка.

— Вы желаете еще что-нибудь? — спросила она, глядя на меня.

— А вы? — ухмыльнулся ей Штырь.

Девушка покосилась на Сему и снова перевела взгляд на меня. Я отрицательно мотнул головой, и официантка удалилась, покачивая бедрами.

— Ути какая, — рассмеялся Штырь и повернулся ко мне. — Ты все так же нравишься бабам, — сказал он.

— Знаю, — усмехнулся я. — Может, прогуляемся?

— Идем, — пожал плечами Сема. — Думаю, если попросишь номерок этой киски, она тебе не откажет.

— Мне не нужен номерок этой киски, — ответил я, поднимаясь из-за стола.

— Ты верный жених? — про Лильку я сказал, когда она мне названивала в прошлую субботу.

Я закатил глаза и тяжко вздохнул. Мы покинули спорт-бар. На улице стоял теплый вечер. Хмель снизил градус, и ветерок оказался приятным. Домой идти не хотелось. Мне не нравилась моя квартира, мне в ней было неуютно. Возможно, все дело было в той женщине, которая делила ее со мной. И пусть она сейчас отсутствовала, но Лилькин дух ощущался в половине комнат.

— Так, что не так с твоей невестой? — спросил Сема, так же, как и я, подставляя лицо ветру.

— Там все сложно, — усмехнулся я. — Она считает, что она у меня есть, а считаю, что это временное недоразумение, которое разрешится в скором времени. И вообще я с Машкой сегодня встречался.

Я широко улыбнулся, вспоминая моего ершистого Светлячка. Сема повернул ко мне голову.

— И что? — осторожно спросил он.

— Получил по роже, — рассмеялся я. — Она не меняется.

Штырь покачал головой. Его отношение к Машке я знал, он его выразил на нашей субботней встрече. Не то, чтобы Сема негативно высказался в адрес той женщины, которую я считал своей, но неодобрение обозначил. Мне было все равно, что думает друг детства. Впрочем, меня интересовало только мое собственное мнение, а оно было однозначным.

— Все сначала? — спросил Сема, я кивнул. — Не боишься снова лоб разбить?

— Сем, я ничего не боюсь, — усмехнулся я. — В этой жизни я столько раз бился лбом, что там сейчас кожа, как броня.

— А сама-то Машка хочет?

Я бросил косой взгляд на Штыря, и он усмехнулся.

— Ясно, — сказал он. — Опять будешь отлавливать ее и караулить у подъезда?

— Это мелко, Хоботов, — стащил я фразу из фильма «Покровские ворота». — Но, если придется, то вернусь к старым методам. Когда-то они сработали.

— Ретроград, — хмыкнул Сема. — Будет сопротивляться?

Я пожал плечами и снова улыбнулся. Штырь хохотнул.

— Узнаю старого доброго Железяку, — воскликнул он, запрыгивая мне на спину. — Но, жеребец!

— Пошел на фиг, Штырина-упырина! — возмущенно воскликнул я, пытаясь скинуть с себя зарвавшегося приятеля.

На нашу возню поглядывали прохожие, но на дури двух взрослых мужиков это никак не сказалось. Я скинул Штыря, дал ему ногой под зад и рванул в сумрак вечернего парка. Оскорбленный Сема понесся следом за мной, грозя всеми муками ада и, как и раньше, смешно вскидывая свои длинные ноги. Я спрятался за деревом, подставил ему ножку и довольно заржал, глядя на растянувшегося на земле друга детства. Пока веселился, пропустил удар под коленку и свалился сверху. Мы откатились друг от друга, хохоча во все горло.

— Жизнь прекрасна! — заорал я.

— Железяка влюбился, — пропищал рядом Штырь, и мы сели, продолжая смеяться.

Господи, если ты там, действительно, есть, спасибо! За Машку и ее испуганно-ждущий взгляд, за Штыря, сохранившего в душе юность, и за мою всепонимающую Ирку. За этот безумный день и за это невероятное искрящееся счастье. Спасибо!

Маша

— Мань, а ты сегодня приедешь? — я посмотрела на будильник.

— Дань, восемь утра. — М-да, а так хотелось выспаться в выходной день, забыться сладким сном от всего наваждения, что вертелось вокруг меня, особенно сильно дав о себе знать именно вчера.

— Ма, ну мы соскучились. — В голосе младшего проскользнули обиженные нотки.

— Дань, я тоже соскучилась. Я приеду через пару часов, хорошо. — Я очень четко ощутила пустоту внутри из-за отсутствия мальчишек.

— Ок, — и он резко сбросил звонок.

Я улыбнулась — Данька в своих поступках не меняется, даже несмотря на то, что мы неделю не виделись — и спрятала голову под подушку, скрываясь от ярких солнечных лучей, ворвавшихся в комнату вместе с рассветом.

— Черт, Железнов. Что же ты задумал? — стукнула кулачком по кровати.

За открытым окном слышалось веселое щебетание птиц, неспешные переговоры соседских бабушек — любительниц обмывать всем косточки, тявканье какой-то мелкой шавки.

Проведя необходимый утренний моцион, я пила кофе на кухне, когда позвонила подруга с предложением собраться у них на даче.

— Нет, Лен. Сегодня без меня, я к мальчишкам еду. И да, я уже в норме.

Попрощавшись с подругой, я взяла ключи от машины, и покинула квартиру до завтрашнего вечера.

Супермаркет шумел потоком наплывших покупателей, какой-то классической музыкой, еле доносившейся из динамиков, писком и грохотом касс… Я набирала продукты с полок, учитывая, что нужно сделать недельную закупку на трех взрослых мужчин.

— Привет, красавица. Помощь нужна. — Я уставилась на парня, стоящего чуть позади меня. — Нет серьезно, может помочь довезти. — Знакомые голубые глаза все также тепло улыбались. — Я — Игорь, — парень протянул руку для приветствия.

— Маша, — я улыбнулась, вспоминая молодого мужчину. — Ну если не сложно, то помоги. — Согласно кивнула головой и отдала бразды правления тяжелой тележкой Игорю. — Спасибо.

— Да, ну что ты, — парень смутился. — Мне не сложно, а ты тут столько всего тяжелого понабирала…

Рядом раздался грохот падающих ящиков и недовольное бурчание парня-грузчика, который пытался выставить на полки пакеты с соками. Видимо, не рассчитав свои силы, именно эти пакеты, пока еще упакованные в коробки, он и уронил.

— Это недельный запас продуктов на трех мужиков. — я поспешно ответила, словно оправдываясь.

— Ого… даже трое? — он удивленно приподнял одну бровь.

— Отец и двое взрослых сыновей. Они сейчас на даче, вот им и везу продукты.

— Подожди, — в голосе Игоря слышалось недоумение. — Отец — это понятно, а взрослые сыновья — это как?

— А вот так, — я улыбнулась и посмотрела в теперь уже смущенные голубые глаза. — Одному восемнадцать, а второму одиннадцать.

— Восемнадцать? — глаза парня округлились от удивления. — Ты, наверно, придумала.

— Нет, не придумала. Моему старшему действительно восемнадцать. — Я улыбаясь смотрела на собеседника. Его реакция меня абсолютно не удивила — мало кто верил, что у меня такой взрослый сын.

— М-да, Мари, — сосредоточенно произнес Игорь… — А я то уж понадеялся..

— Игорь! — я громко рассмеялась. — Ты очарователен. — Собеседник покраснел от моего комплимента, взял мою руку и поцеловал пальчики.

— Думаю, ваш муж должен гордиться такой женщиной. — Тут смутилась я и резко отвернулась. — Ладно, не будем об этом. — Игорь, видимо о чем-то догадался…

Первые теплые дни лета. Мы гуляем по городскому парку, который утопает в тишине, потому что время позднее, и многие любители вечерних прогулок, уже покинули территорию парка, спеша домой. Только изредка разносятся звуки модной музыки — это молодежь собирается на лавочках и коротает теплый вечер.

— Ма-а-аш, — Димка нежно обнимает за плечи, когда мы неспешно прогуливаемся по парку. — Я же серьезно.

— Дим, ну какая свадьба. Нам еще учиться и учиться. — Мне было приятно и одновременно страшно слушать такие разговоры от любимого.

— Светлячок, — он резко развернулся и посмотрел мне в глаза. — Зато когда мы поженимся, нам можно будет все. — В серых глазах светилось искушение.

— Мы и так уже себе позволяем это «все». — Парировала я.

Да, мы стали очень близки с Димкой, изучая, любуясь, упиваясь друг другом в те редкие моменты, когда удавалось оставаться наедине. Мы тщательно скрывали ото всех эту тайну, словно боясь, что узнав про такие наши моменты, окружающие возненавидят все, что касается меня и Димы.

— Но тогда нам не придется от всех прятаться. — Мой любимый не сдавался, пытаясь подобрать все больше аргументов и сломить мое сопротивление.

— Дим, — я погладила его по щеке, — Давай не будем спешить. А то потом вдруг ты пожалеешь, что женился на мне…

— Даже не думай такого, Светлячок! — он гневно посмотрел на меня, а затем сильно прижал к себе, обнимая. — Ты моя, и это факт. — Жадный поцелуй пресек дальнейшие мои попытки препирательства.

— Ну и где ваш автомобиль, мадам — Игорь выталкивал тележку из магазина.

— Там, за углом, — я махнула рукой, указывая направление, и резко остановилась, уставившись на серый джип «Лексус».

«Мань, прекрати. Не только у него есть такая машина» — внутренний голос пытался привести меня в чувство.

— Маш, все в порядке? — Игорь настороженно разглядывал меня, остановив тележку в непозволительной близости от этого самого джипа.

— Да, чего-то растерялась немного. — Я изобразила подобие улыбки и двинулась в сторону своей машины.

— Ну что, красавица, удачи тебе. — Мой собеседник помог уложить покупки в багажник, действуя смело, даже отчасти нагло, когда другие покупатели, приехавшие сюда на автомобилях, пытались сдвинуть в сторону тележку с моими покупками. — Все-таки, я завидую тому, кому достанется такое счастье. — Он громко вздохнул и подмигнул мне.

— Спасибо тебе за все. И удачи. — Я улыбнулась и завела двигатель.

Поток автомобилей стремился из города. Казалось, что буквально все жители старались хоть на выходные дни покинуть пыльный, шумный и жаркий город. Я выехала на трассу, когда солнце начало уверенно припекать, намекая, что и сегодня не стоит надеяться на хоть какую-нибудь прохладу.

Мимо проносились зеленые поля, немногочисленные деревья, определяющие границу между ними. Под веселое щебетание птиц, я выключила музыку и остановилась, позволяя себе вздохнуть таким сладким воздухом, которым наделяла окружающая природа. Я наслаждалась видом поля, на котором росла уже чуть порыжевшая пшеница, стрекотом кузнечиков, ароматом цветов, которые росли по краю поля.

— Мань, ну ты где? — звонок телефона выдернул меня из умиротворенного состояния.

— Дань я рядом, скоро буду. — Я улыбнулась, слушая голос младшего. — Можете выходить и встречать. — Я усмехнулась, когда младший резко бросил трубку.

— Ура! Маня приехала! — Данька радостно кричал, встречая меня на въезде в поселок.

У калитки стоял отец, глаза которого светились любовью и радостью.

— Привет, маленькая. Как ты? — он обнял меня и поцеловал в щеку.

— Все хорошо, пап. — Я разглядывала родное лицо, покрытое сеточкой морщинок. — Как вы тут? Мальчишки не утомили? — папа притворно скривился.

— О, Мань, привет — Кир подошел и небрежно чмокнул меня в лоб. — Слушай, тут такое дело…

Я растворялась в неспешных разговорах с Киром, наблюдая краем глаза, как Данька лезет в кусты с малиной, и с довольной рожицей срывает ягоды, жадно закидывая их в рот.

Отец разгрузил багажник, занося пакеты с продуктами в кухню, где я как раз находилась, судорожно соображая, что приготовить моим мужчинам на обед.

— Мань, у тебя все в порядке. — Папа пристально разглядывал меня, пытаясь при этом разгрузить тяжелые пакеты. Я всегда удивлялась его умению чувствовать мои эмоции, особенно негативные.

— А, — я невольно поймала себя на мысли, что не слышала, о чем он говорит. — Все хорошо.

Отец, в очередной раз, глянул на меня испытующим взглядом, потом молча покинул кухню, оставив меня наедине со своими мыслями. Я остановилась у окна, схватившись руками за подоконник, и судорожно выдохнула: понимала, что от папы не смогу скрыть мое дерганое поведение, но объяснять происходящее я действительно боялась. Однажды мои родители уже пережили эту историю… А вот теперь, спустя столько лет, я была не уверенна, что отец сможет снова пережить давно забытые эмоции. Тем более, что уже несколько лет нет мамы, всегда и во всем поддерживавшей его.

— И все-таки, Маш, может ты мне расскажешь, что происходит. — После позднего ужина папа вновь попытался вытянуть меня на разговор.

Темное небо, украшенное яркими точками звезд, обычно не видимых в пределах городских кварталов, указывало, что ночь полностью вступила в свои права. Мальчишки, быстро поужинав, убежали в комнату, и, ухватившись за мой планшет, о чем-то громко спорили.

— Па, — я неуверенно пожала плечами и стала убирать посуду со стола на веранде, где мы ужинали. — Даже не знаю, как тебе сказать. — Я краем глаза глянула на отца и заметила напряжение, охватившее его.

— Как есть, так и говори. — Вот он, мой папа, не терпящий ни каких условностей и ужимок.

— Железнов вернулся в город. — Мой голос утонул в резко раздавшемся пении сверчков.

— Маш, — папа подошел ко мне сзади и положил руки на плечи. — Я думаю, что вы уже взрослые люди и можете сами разобраться во всей этой истории. — Его руки опустились, держа меня за предплечья.

Я посмотрела на мальчишек, которые стоя на пороге дома, беззлобно толкали друг друга, определяя, кто первым попадет в летний душ.

— Па, я сейчас ни в чем не уверенна. — Тихо прошептала, сопровождая взглядом сыновей.

— Знаешь, — отец сильнее сжал меня. — Наверное, в этом есть даже своя прелесть. — Он поцеловал меня в висок и выпустил из своих объятий.