Глава 6

Маша

— Мария Константиновна, к вам посетитель. — Звонкий голос подруги, вошедшей ко мне в кабинет, заставил меня резко дернуться и оторваться от монитора.

— Кто? — я прикрыла глаза и потерла пальцами переносицу.

— Курьер, — Ленка зашла и прикрыла дверь изнутри. — И опять только тебя требует.

Интересно, что он задумал в этот раз, хотя учитывая его фантазию — «подарок» мог быть каким угодно, вплоть до полной нелепости.

— Ладно, зови. И Лен, — подруга, собиравшаяся выйти, резко остановилась и посмотрела на меня. — С чего такой официоз?

— Так Мань, там потенциальные заказчики пришли. И тоже только тебя требуют. — я изумленно изогнула бровь. — Я честно пыталась предложить кого-нибудь из других дизайнеров, но извини, им именно Светлову подавай.

— Черт, — я тихо выругалась. — Видимо я в отпуск не скоро уйду. — Вновь прикрыла глаза и затылком уперлась в спинку кресла. — Ладно, давай начнем с курьера, а потом все остальное. Я маякну.

Ленка посмотрела на меня сочувствующим взглядом и вышла из кабинета, приглашая курьера.

Железнов уже третий день пытается сломить мое сопротивление, присылая каждый день мне на работу какие-нибудь значимые в прошлом для меня вещи. В понедельник был огромный букет разномастных ирисов, среди которых я нашла и его визитку. Почти такие же выращивала его матушка на даче, а Димка, не обращая внимания на недовольство мамы, честно их обрывал и приносил мне.

Что удивило больше всего, так это где он смог достать такой огромный букет именно георгин, ибо это не голландские розы или герберы, которые можно купить на каждом углу. Ирисы так и остались цветами, которые дачники холят и лелеют, выращивая на своих приусадебных участках и уж ни как не продавая. Хотя, при желании и определенных материальных возможностях…

Цветы оставила на работе, а визитку закинула в сумку, так и не решив, что с ней делать.

На следующий день курьер доставил коробку мармеладных конфет и записку, в которой был лишь знак вопроса. Потешила собственное самолюбие мыслью, что помнит ведь, что я не люблю шоколад, и ждет, видимо моего звонка. А я, все же, сопротивлялась. Себе. Ему. Эмоциям, которые Димка вызывал во мне. Ощущениям, которые так и не исчезли после нашей последней встречи.

Сегодня молодой парнишка-курьер доставил только конверт, в котором лежали билеты на футбол и записка «Следующий ход твой.». Я рассмеялась так громко, что прибежала перепуганная подруга, решив, что у меня началась истерика…

— Маш, ну идем с нами. — Димка смотрит на меня преданными глазами, пытаясь добиться моего согласия.

— Железнов, ну где я, и где футбол? — я недовольно смотрю на любимого. — Мы с тобой уже раз ходили на футбол, тебе напомнить, чем закончилось? — в моем голосе сарказм.

— Машуль, это же не просто дворовой футбол. Это городской чемпионат. — Он падает на колени и обнимает мои ноги. — Машенька, любимая, ну пожалуйста…

— Вот зачем я там тебе? — я искренне не понимаю, зачем меня Дима тащит на стадион.

— Маш, я честно-честно обещаю потом выполнить твое любое желание, только пойдем со мной. — Я сдаюсь под напором любимого и соглашаюсь.

Уже там, на стадионе, случайно услышав разговор пока неизвестных мне парней, я выяснила, что Димка поспорил, сможет ли он меня, такую всю замечательную, как он всем рассказывает, уговорить посетить футбольный матч. Парни оказались сокурсниками Димы, с которыми я просто была еще не знакома. Я действительно высидела весь матч, надувшись и задумывая ответную пакость Железнову. И надумала. В течение недели, каждый вечер, я заставляла вместе со мной смотреть слезливые мелодрамы, типа «Красотки» и «Привидения» Он смотрел, скрипел зубами, обиженно сопел и все равно смотрел, отбывая наказание. И за сам футбол и за истинную причину моего появления на стадионе. Даже пытался не заснуть…

— Мань, что? — Ленка вернула меня в реальность.

— Он на футбол меня приглашает. — Я пытаюсь остановить всхлипывания от смеха. — В субботу.

— И?

— Я давно стала похожа на любительницу футбола? — подруга стушевалась от моего взгляда. — И, да, Лена, если я правильно помню, то у тебя день рождения, и мы собирались его праздновать…

— Ну, так ты позвонишь и предупредишь его? — она внимательно смотрит на меня, пытаясь разгадать мои дальнейшие действия.

— Лен, а зачем? — мне все еще весело. — Он же не пытается выяснить мои планы, только в свои посвящает, если это можно так назвать.

— Мань, а может просто соблазняет. — В ее голосе послышалось томление.

— Лен, а про Лилианну ты забыла? — я холодно глянула на подругу и вернулась к работе.

— Мань, так клиентов звать? — подруга не решилась более затрагивать болезненную тему.

— Зови, — я посмотрела на лежащие на столе билеты, и тяжело выдохнула.

Работа кипела, позволяя мне не окунаться в омут воспоминаний, словно удерживая на плаву обыденной жизни. Рисунки, чертежи, проекты, каталоги — мне казалось, что этот день не закончится — количество клиентов превысило все допустимые пределы.

— Лена, — мы уставшие выходили из дверей офис-центра. — Завтра, если допустишь столько людей ко мне, я точно напишу заявление на увольнение. Так нельзя, я же не железная.

Последние клиенты оказались из истории тех, с кем я просто ненавидела работать — истеричная дамочка с мужем-кошельком, удовлетворявшим все капризы. И ее гениальная идея сделать из дачи — королевский дворец, ввергла меня просто в панику. Мне очень долго пришлось ее уговаривать, что можно сделать все несколько иначе, но более гармонично и соответственно статусу домика, то есть дачи. Пообещав через неделю предоставить готовый проект, я, еле сдерживая свое недовольство, выпроводила супругов из кабинета.

— Это что? — удивленный вопрос Ленки прерывает мое недовольное ворчание. Я прослеживаю ее взгляд и вижу свою машину: к ручке водительской двери привязаны разноцветные воздушные шарики, пытающиеся вырваться и устремиться в небо.

— Вот только этого цирка мне не хватало. — Меня охватила злость: одно дело, когда Железнов пытается наладить со мной контакт, не вынося эти попытки на суд общественности. И совсем другое, когда он действует так открыто. Вот уж публичности из этой истории мне совсем не хотелось делать…

Осеннее дождливое утро. К стеклу окна прилип желтый листок, словно доказывая, что осень полностью вступила в свои права, принеся дожди и холод, так ненавистный мною. По квартире раздаются ароматные запахи свежей выпечки. Родители о чем-то тихо шепчутся на кухне, а я, проснувшись, не желаю вставать из теплой постели.

— Машенька, — легкий стук в дверь. — Доченька просыпайся. — Мама тихо уговаривает меня.

— Сейчас, ма, — я лениво потягиваюсь в кровати, когда родители, поняв, что я проснулась, уже смело входят в мою комнату.

— С днем рождения, дочь. — Папа протягивает мне маленькую коробочку, целуя при этом.

— С днем рождения. — Мама улыбается, обнимает и тоже целует меня.

— Спасибо, — я улыбаюсь им в ответ и пытаюсь открыть подарок, когда раздается удивленный возглас мамы.

— А это что? — за окном, тем самым к которому прилип листок, поднимаются вверх разноцветные шары, следом за которыми показывается довольное лицо Димки.

— Машка, с днем рождения! — он радостно кричит, но тут же растерянно замолкает, разглядывая удивленные лица моих родителей.

Я наблюдаю за этой картиной и накрываюсь с головой одеялом, скрывая от всех свою счастливую улыбку — это мой Димка, только он так умеет меня удивлять и радовать.

— Дим, слезай немедленно, — возмущается мой отец, — Для этого входная дверь есть.

Дима что-то кричит, глядя вниз, а затем медленно спускается, унося с собой разноцветие надутых шаров.

— Вот же удумал, — папа беззлобно хмыкнул и подошел к окну, выглядывая исчезнувшего из обзора Димку. — И где только в выходной день машину с подъемником нашел-то?

— Маш, ну теперь точно надо вставать. — Мама улыбнулась, вновь поцеловала меня и пошла в сторону двери. — Придется и его чаем с пирогами поить…

— Мань, это кто, Железнов? — ее взгляд устремлен куда-то дальше.

По ту сторону дороги, чуть в стороне стоит уже знакомый серый джип, хозяин которого, небрежно облокотившись о дверцу машины, пристально наблюдает за мной.

— Угу, он самый. — Я спешно достаю из кармана сумки ключи и перочинный ножик, который постоянно ношу с собой.

— Мань, а он сюда идет. — Растерявшаяся подруга словно проглотила язык, выдавая совсем короткие и несвойственные ее словарному запасу, комментарии.

Я отрезаю букет из шариков от ручки двери, отпуская их в свободный полет. Железнов, держа одну руку в кармане джинсов, начинает неспешное движение в нашу сторону — ленивой, нарочито медленной походкой, при этом взгляд хищника, вышедшего на охоту и уже определившего свою жертву. Вот интересно, Железнов, скольких женщин ты таким вот видом заманил в свои сети. Кажется, последнее я произнесла вслух, когда услышала в ответ тяжелый Ленкин вздох.

— Лен, у тебя Серега и Алька. — я напоминаю подруге и сажусь за руль своего автомобиля, все еще наблюдая, как Железнов вальяжно идет в нашу сторону.

— Ага, — подруга на секунду вернулась в адекватное состояние, бросила прощальное «Пока» и ушла к своей машине.

— Не сегодня, Дмитрий Владимирович. — Я прошептала сама себе, сидя в машине, — Не сегодня. — Завела двигатель и резко рванула с почти пустой стоянки в противоположную, от Железнова, сторону. — И кстати, — произнесла вслух, словно обращаясь непосредственно к Димке. — В эту игру можно играть вдвоем.

В моей голове уже созрел план.

Дима

Салон машины заполняла мелодия песни старого доброго «Aсе оf Ваsе», я мычал под музыку, сдерживая улыбку, то и дело норовившую растянуть губы. За последние дни на волнах ностальгии и зашкаливающего настроения я забил магнитолу древними песнями. Душа пела, мозг отказывался работать в привычном режиме, беспрестанно гоняя мысли по наезженному кругу. Эта игра 'Поймай Машку' доставляла неимоверное удовольствие. Ирка уже махнула на меня рукой и велела быстрей возвращать мозги на место, полностью заменив меня по всем фронтам и дав мне возможность на личное маленькое сумасшествие.

'Лексус' остановился напротив дизайнерской фирмы. Я некоторое время смотрел в окошко, раздумывая, ввалиться в кабинет к госпоже Светловой или еще придержать коней? Решил придержать и продлить предвкушение встречи. И все же заглушил мотор и положил голову на руки, все еще сжимавшие руль, рассматривая ее 'Фокус'. Мысли сами собой вернулись на несколько дней назад.

Субботу я провел в своем офисе, пока Ирина Павловна придавалась любовным упоениям и духу романтизма с Георгием Ломовым, ударение на последний слог. Потому мой день прошел в звонках, переговорах и решении маленьких проблем, хоть душа и рвалась на волю. Зато в воскресенье, купив букет гвоздик, это были первые цветы, которые я когда-то подарил моему Светлячку, я помчался к ней домой.

Примчался, поцеловал дверь и почесал в затылке. На помощь мне пришла вездесущая и всезнающая тетя Поля.

— Дим, так она на дачу умотала, — сказала она. — Вчерась еще. Вечером, наверное, вернется, ей же на работу.

— Спасибо, теть Поль, — поблагодарил я и вернулся к своей машине.

Черт его знает, зачем меня понесло в сторону дач? Можно было приехать вечером сюда же, но я завел двигатель и помчался за город. Туда, где когда-то была и наша дача. Несчастные гвоздики валялись на пассажирском сиденье, забытые мной в тот момент, когда я въехал в дачный поселок.

— Ох, ты ж ежики колючие, — выдохнул я, глуша мотор еще на въезде.

Там и оставил машину, решив пройтись, вспоминая эти места. Сейчас здесь было много новых домов, появилось больше живности. Судя по обустроенному быту, кто-то предпочитал жить здесь круглый год. Я с интересом рассматривал дачников, дачники с не меньшим интересом рассматривали меня. Когда я дошел до того места, где когда-то стоял наш домик, сердце на мгновение замерло.

Перед глазами калейдоскопом пронеслись воспоминания о детстве…

Мама, только постирала белье и развесила его на веревке. Я подкрадываюсь и пытаюсь нарисовать на простыне рожу приведения, как в мультфильме про Карлсона. У меня уже припасены мятое ведро и швабра, чтобы полностью соответствовать образу.

— Димка, паразитина ты такая! — кричит мама, замечая мой вандализм. — Готовь задницу, — она грозит мне пальцем и кидается на перехват.

Я пытаюсь сбежать от праведного гнева родительницы, но уже в калитке меня отлавливает отец под мамин вопль:

— Вовка, держи этого засранца!

Так что, вместо Карлсона мне досталась роль Малыша, стоявшего в углу. А на зад я потом несколько дней не мог сесть, не покривившись. Но простынь я все-таки стащил, потом. И рожу нарисовал, и ведро на голову надел, и тут же завалился и разбил колени, потому что не подумал, что нарисованные кляксы моим глазам никакой информации не дадут. Да и простынь путалась в ногах. В общем, простынь я выкинул и каждый раз, когда мама удивлялась, куда делся предмет постельного комплекта, мои глаза становились невинными и честными до безобразия…

Сколько их было таких моментов? Не счесть. И вытоптанная грядка с укропом, и 'восьмерка' на отцовском велосипеде, взятом без спроса, и драки с мальчишками, и, конечно, гадости Машке, потому что иначе показать свое особое отношение к ней у меня не получалось. В углу я мог стоять по несколько раз за день и слушать от мамы нотации, что не быть мне человеком, если не возьмусь за ум. Отец важно кивал, и только бабуля подсовывала мне, втихаря, барбариски, и горестно вздыхала, пока я ими хрустел. «Молодо-зелено, погулять велено»…

— Мужчина, вы кого-то ищите? — из каменного дома, сменившего наш желтый деревянный домик, вышла молодая женщина.

— Нет-нет, — я мотнул головой и отошел.

Но недалеко. Присел на лавочку в тени, у чужого забора, и снова посмотрел в сторону нашей бывшей дачи. Здесь мы с Машкой переступили ту черту, которая разделяла невинные объятья и поцелуи, и взрослые отношения. Здесь я стал мужчиной, а Машка женщиной. Черт, это было… волнительно. Если закрыть глаза, то, кажется, я и сейчас помню свежий запах ее кожи. Легкую дрожь ее тела и ту всепоглощающую нежность, затопившую мою душу, когда я поймал ее взгляд, боясь продолжить начатое, и ее шепот: «Я люблю тебя», который смел все последние барьеры. Господи, было ли мне когда-нибудь так же хорошо, как в тот первый раз?

— Черт, — я выругался сквозь стиснутые зубы.

Неожиданная мысль испортила очарование момента. Мы ведь оба были неопытными. И те несколько раз, что у нас были, не предохранялись. Ее Кирюха мог бы быть моим сыном… Мог, но забеременела она не от меня, такое Светлячок не стала бы от меня скрывать. Ни за что и никогда. Значит, Кирилл от ее мужа. Наверное, Машка связалась с его отцом, обидевшись на меня, забеременела, потому так быстро и выскочила за него замуж…

Отогнав ненужные мысли, я поднялся с лавки и отправился дальше, уже совсем мало понимая, зачем я здесь? И все же уходить прямо сейчас я не стал, решив дойти до цели своего маленького путешествия. Но не дошел совсем немного, потому, что услышал мальчишеский голос:

— Мань, ну, пойдем со мной!

— Дань, я уже скоро поеду домой, мне же на работу завтра. Давай, на следующих выходных. Ладно, дорогой? — ответила пацану Машка, и от звука ее голос у меня сладко заныло под ложечкой.

Хотелось подойти, обнять, снова почувствовать в своих руках ее тело. Но я не подошел. Верней, подошел, но не к ней. Осторожно приблизившись, я заглянул во двор со стороны, где рос куст сирени, оставаясь в его укрытии. Тот самый мальчишка, едва не сбивший меня, стоял перед Машкой, умоляюще глядя ей в глаза. На лице Светлячка застыла растерянность, но тут открылась дверь, и к ним сбежал по деревянным ступеням крыльца паренек, примерно с меня ростом. Шатен с серыми глазами, с широкоплечей, по-мужски, фигурой. Он оттеснил младшего бедром и положил руки Машке на плечи.

— Мань, езжай, я сам с ним схожу, — сказал он.

— Кир, я хочу с мамой, — заныл Данька.

— Хорошо, — сдалась Машка.

— Я с вами, — паренек вновь забежал в дом.

Я отошел от куста и нырнул за соседний дом, не желая быть обнаруженным. Не сейчас и не так я буду знакомиться с ее детьми. Не хочу выглядеть маньяком-преследователем в глазах мальчишек. Сейчас я тут лишний. Вернувшись к своей машине, я некоторое время еще сидел, вспоминая эту троицу. Что-то не давало мне покоя, но что… Так и не поняв, я захлопнул дверцу, завел двигатель и вернулся в город, уже зная, что я сделаю завтра.

Желание быстрой встречи я задавил на корню, понимая, что это приведет к новому побегу Машки. Будем крепость брать осадой и измором, не мелькая перед глазами, но и не давая о себе забыть. Остановив машину, я свернул к деревне, находившейся дальше дачного поселка. Помнится, когда-то я дарил Машке ирисы, потому что они ей нравились больше гвоздик.

Вот их-то я и скупил со всех дворов, где заметил эти цветы. Настойчивость, хорошо подвешенный язык, а, главное, тысячные банкноты творят с людьми чудеса. Одна женщина покрутила пальцем у виска, это я успел увидеть. Я усмехнулся. 'У богатых свои причуды', понимаю.

Дома я поставил ирисы в вазу, очень надеясь, что до утра они не потеряют своей свежести. А утром отнес в цветочный магазин, где их красиво упаковали, сунул карточку со своим адресом и телефоном и милой подписью 'Добро пожаловать'. Просто и без затей, а зачем нам сложности? Когда рассказал Ирине, она спросила, почему было просто не заставить ее кабинет цветами?

— Твоя дама сердца — женщина, все-таки, — 'открыла' мне Америку моя помощница. — Она бы обалдела.

— Ирка, это же пошло, — фыркнул я. — Приемы из дешевых мелодрам тут не подходят. В любом случае, не сейчас.

— Ну не знаю, — пожала она плечами. — Я бы прибалдела.

Махнув на нее рукой, я дождался отчета о доставке и отправился по магазинам, чтобы подготовить свой следующий шаг. В моем арсенале было столько воспоминаний, а я никак не мог определиться, что именно подготовить. Шампанское? На Первомай мы с Машкой пили шампанское, закусывая его овсяным печеньем. От этой идеи я отмахнулся сразу. Потом, успеется. Воздушные шары… Оставим на будущее. Шоколад? Машка его всегда ненавидела. Зато любила мармелад. Надеюсь, ее вкусы не изменились.

Пройдя несколько магазинов, я, наконец, нашел вожделенные 'Апельсиновые дольки'. Именно их Светлячок уплетала с особым удовольствием. Жаль, коробка уже иначе оформлена, но, главное, содержимое, так ведь? Расплатившись, я вышел из магазина, гордо неся свою ношу.

Уже садясь в машину, я услышал, как меня зовет какая-то девушка.

— Извините, а вы мне не поможете? — спросила она. — У меня спустило колесо.

— Помогу, — улыбнулся я, достал из багажника компрессор и повернулся к ней. — Показывайте.

— Вот, сразу видно — мужчина, — она очаровательно улыбнулась в ответ. — А я ворона, никак не обзаведусь такой полезной штукой.

Она подвела меня к 'Ауди' и показала на переднее колесо.

— Вот, — сказала девушка и протянула мне руку. — Меня зовут Оксана, а вас?

— Дмитрий, — я слегка сжал узкую ладошку и попросил завести машину.

Пока компрессор трещал, наполняя колесо воздухом, я скрестил руки на груди и снова посмотрел на девушку. Она красивым жестом откинула назад длинные волосы.

— У вас московские номера, — заметила Оксана.

— Вас не проведешь, — усмехнулся я в ответ.

— Вы здесь у кого-то в гостях или по делу?

Я внимательно пригляделся к девице и отметил, как томный взгляд сменил смущение. Снова здорова.

— Дима, вы такой интересный мужчина, — проворковала Оксана. — Вы не откажетесь выпить со мной чашечку кофе? Я угощаю. Считайте, это моя благодарность за вашу помощь.

Компрессор сделал свое дело, я отключил его и посмотрел на девушку.

— Никак не могу, Оксана, меня уже заждались жена и пятеро детей, — ответил я ей и подмигнул. — Удачи на дороге.

— Но все же возьмите, здесь мой номер телефона, — она протянула мне визитку, я мазнул по ней взглядом, развернулся и ушел к своей машине. — Ну и дурак, — донеслось до меня.

Я не выдержал и рассмеялся. Забавная девушка Оксана. Все так же посмеиваясь, я сел в машину и посмотрел в зеркало заднего вида. Моя новая знакомая провожала меня, насупившись. Махнув ей из машины рукой, я уехал с парковки и тут же забыл о ней. Теперь мои мысли были заняты средой.

Я как раз проезжал мимо стадиона, и идея вызвала смех. Мне вспомнилось, как я на спор вытащил Машку на матч, а потом она мстила мне слезливыми мелодрамами. И если 'Приведение' мне нравилось, то 'Красотка' душила своей историей Золушки-проститутки. Но я честно вытерпел всю Машкину месть, мстя ей периодически в ответ фразой: 'Я не целуюсь в губы'. В общем, идея футбольного матча пришлась мне по душе, и я зашел в кассу и купил билеты на субботу.

В том, что Машка никак не отреагирует, я был практически уверен, но все равно ждал, что она проявит себя. Не проявила. И к мармеладу я присоединил знак вопроса. И снова я был уверен, что она проигнорирует. Когда это Светлова сдавалась сразу, если что-то вбила себе в голову? Но попытаться-то стоило. Однако и мармелад не растопил сердце моей Снежной Королевы. Даже мармелад!

Усмехнувшись, я выпрямился и заметил возле цветочного лотка газовый баллон. Довольно осклабившись, я выбрался из машины и направился к лотку.

— У вас будет двадцать шариков? — спросил я.

— Десять осталось, позже еще подвезут, — ответила девушка-продавец.

— Надуйте десять, ждать, у меня нет времени, — решил я и отдал ей деньги.

Пока девушка выполняла мой заказ, я вернулся мыслями к последнему нежданчику — билетам на футбол. После того, как я опять не дождался никакой реакции, я присоединил к билетам предложение с ответным ходом. Надежда, что она подхватит? Отнюдь. Мелкая месть из желания немного побесить — вот, что это было. То, что я помнил о вспыльчивости моей первой любви, подсказывало, что настырность безответной остаться не может. Хоть что-то она должна была сотворить. Хоть послать в СМС. И шарики, как особо раздражающий фактор. На глазах у всех. Нет, она просо обязана после этого меня послать в пеший эротический.

Сказано — сделано, и шарики уже весело полощутся на ветру, черт знает как присобаченные к ручке дверцы с водительской стороны, а я на наблюдательном пункте. Не прячусь, нет. Зачем? Если повезет, то понесется опять давать по роже.

— Железнов, ты мазохист, — тихо произнес я, насмехаясь над собой. — Зато контакт, — тут же сам и парировал.

Машка вышла, когда я уже чуть сам не поперся вытаскивать ее из офиса, чтобы увидеть реакцию на шарики. Нет, но надо же и совесть иметь! Я тут битый час стою, уже все углы пометил, а она там работает. Вот закажу ей еще один проект, еще и с требованием, чтобы больше никем не занималась. И у меня работала… Хм…

Додумать не успел, но идейку запомнил и отложил на всякий пожарный, вдруг сгодится. Я такие бабки ее боссу дам, что Мария Константиновна жить ко мне переедет. Ну, это уже на самый безысходный случай, иначе проснусь, а голова в тумбочке, и Светлова с кухонным ножом танцует ритуальные танцы. Так что, нужно тормознуть генератор идей. Тем более, что сейчас мой Светлячок, как раз, любовалась делом моих шаловливых ручек. Акулья улыбка продемонстрировала случайному прохожему мои отличные тридцать два зуба, потому что лицо ее было недовольным. Еще и женщина рядом указала в мою сторону.

Решив не ждать, когда Машка дойдет до меня, пошел сам. Каюсь, не утерпел. И чтобы вы думали, сделала эта нехорошая женщина, сценарий действий которой я, казалось, смог предугадать? Срезала шары, и они красиво так помчались в небо, радуя глаз мне, ей и еще нескольким людям. Села в машину и рванула с места.

Я проводил взглядом удаляющийся 'Фокус', снова посмотрел на шарики и расхохотался, громко и от души. На меня обернулись, но мне было все равно.

— Один — один, — произнес я вслух. Не угадал.

После этого развернулся и направился обратно к автомобилю. Быстрые шаги за спиной заставили меня обернуться.

— Дмитрий Владимирович! — директор дизайнерской фирмы догонял меня. — Здравствуйте!

— Добрый день, — кивнул я.

— Вы что-то хотели? Вам нужна Мария Константиновна? — И еще как нужна! — Я могу вернуть ее назад.

— Нет, это лишнее, я просто оказался рядом, — ответил я и попрощался. — Всего доброго.

— Но если у вас есть пожелания… — Есть. Катись к черту!

— Нет, пожеланий нет, — отрезал я и захлопнул дверцу, отсекая мужчину от себя.

Больше не обращая внимания на дизайнерскую фирму и ее директора, я покинул свой пост. Что ж, будем продолжать, Машулик. Ты сама прекрасно знаешь, что это далеко не конец. Однако, как же мне все это нравится! Хохотнув, я влился в поток автомобилей и поехал домой.

Маша

Ненавижу суматоху и опаздывать — с такими мыслями с утра пораньше я металась по квартире в поисках, то подходящей одежды, то утюга, то необходимой косметики. И сама не понимала, с какой стати мне захотелось выглядеть сегодня по-деловому — строго, безупречно и грозно. Хотя, последнее относилось к шефу, ибо последние дни меня вымотали настолько, что вместо отпуска я действительно была готова написать заявление по собственному. А Евгеша как раз боится, когда я вхожу в его кабинет именно такая — принципиальная и суровая.

Помыкавшись в пробке, позвонила подруге, и предупредила, что опоздаю в офис, потому что выехала на объект. И, ухмыльнувшись, воспроизведя в памяти недовольное лицо шефа, когда он услышит от Ленки, что я задерживаюсь, поехала в супермаркет элитных алкогольных напитков.

Я была зла… На Железнова, посмевшего своим появлением встряхнуть мою устоявшуюся жизнь, на Сашку — который как-то нелепо попытался сделать мне предложение пожениться, на шефа — обещавшего мне отпуск, но так до сих пор и прячущего голову словно страус в песок… и да, на Ленку — томно вздыхающую на Димку… на моего Димку…

Абсолютно не осознавая, что творю, я влетела в магазин. Меня на мгновение протрезвил недовольный взгляд продавщицы, упакованной в униформу и туфли на каблуке. Ну конечно, я вся такая расфуфыренная в полупрозрачной блузке цвета кофе с молоком, в юбке-карандаш, на тон темнее, с дорогущей кожаной сумкой и обычных тряпочных балетках. Видимо, этот недовольный взгляд на мою обувь и был последней каплей моего терпения. Я решила мстить.

О да, я полтора часа с каким-то злобным удовольствием, гоняла эту самую девушку по всем прилавкам, интересуясь разницей в сортах то коньяка, то джина, то рома… Ну не рассказывать же мне ей, что муж моей лучшей подруги когда-то работал сомелье в одном из таких супермаркетов, и я прекрасно знаю эту самую разницу в напитках… Нас с Ленкой Серега так когда-то так надегустировал, что мне самой впору становиться сомелье…

Выплеснув, таким образом, все свое недовольство, я, в результате, выбрала бутылку дорогущего грузинского вина, и брезгливо хмыкнув на девушку-продавщицу, я оплатила именно эту покупку. Хотя был соблазн добить заносчивую девицу, более дешевой покупкой. Но я устояла.

Следующим моим шагом был поход в киоск упаковки подарков… И я сунула девушке, занимающейся упаковкой пару купюр и объяснила, чего я хочу.

А хотела я ни много ни мало: просто девушке пришлось перевязать бутылку огромным красным бантом, потом уложить в коробку по размеру бутылки и еще раз перевязать таким же бантом. Затем, коробка чуть больше и бант, и еще больше… В общем, из стандартной винной бутылки получился огромный короб-матрешка, упакованный в праздничную бумагу и перевязанный красным бантом.

Вызвав курьерскую службу непосредственно в магазин, я потребовала, чтобы посылка была отдана сегодня и лично в руки Железнова, и, оплатив заказ, выдохнула.

Да, Дмитрий Владимирович, это не то вино, хотя название такое же, не та ситуация, да и наказание за распитие этой бутылки, вряд ли последует, но… Но, для вас тот момент был не менее болезненным, так что, вспоминайте.

Я вновь усмехнулась своим мыслям, почему-то абсолютно не удивляясь своей злобности, выехала в сторону офиса, когда раздался телефонный звонок от Кира.

— Мань, привет, — сын был чем-то встревожен. — Тут такое дело…

— Кир, здравствуй, мой хороший. — от этого звонка потеплело на душе. — Что случилось?

— Мань, слушай, тут из академии звонили. — он явно стеснялся произнести то, что его тревожило.

— И? — я улыбалась, пытаясь не обращать внимание на настороженность старшего. — Говори, что им нужно.

— Там нужно за форму заплатить, и срочно. — Кир словно выдохнул свою напряженность.

— Кирюш, — для меня он так и оставался моим смешным мальчишкой. — Кинь мне СМС-кой что и куда оплатить. И не переживай, все сделаем. — я мысленно послала в его сторону теплую улыбку.

— Спасибо, Мань, — Кир уже расслабленно продолжил. — Я действительно не знал…

— Кир, всякое бывает, — я все так же улыбалась. — Главное, чтобы у тебя все получилось.

— Спасибо, — старший стушевался.

— Кирюх, присылай мне координаты, я оплачу и перезвоню тебе. И да, милый, я в тебя верю и горжусь. Так что форма — это наименьшее, что мы можем сделать в этой ситуации. — Я припарковалась у ближайшего банка, чтобы сразу сделать проплату.

Безумно огромная очередь в кассу, немного охладила мой пыл, и я, зафиксировав, за кем заняла, вернулась в машину и открыла ноут.

Стартовая страница Яндекса вернула мое мстительное состояние… Ага, тут рядом находились театральные кассы, и, не долго раздумывая, пошла в их сторону… Только этот подарок я решила оставить на завтра.

— Леныч, вари свой кофе, и встречаемся в курилке. — Я позвонила подруге, когда подъезжала к офису.

— Мань, а в честь чего парадная форма? — Ленка недоуменно разглядывала меня, но уже переобувшуюся в туфле на каблуке, которые я хранила в багажнике машины.

— В отпуск хочу. Очень хочу. — Я выпила глоток кофе, который принесла подруга. — Пойду разбираться с Евгешей.

— Аааа, — задумчиво протянула Ленка. — Ладно, клиентов у тебя сегодня не будет, я всех на понедельник перенесла, — подруга затушила сигаретный бычок. — Так что, смелее и в бой.

Мы громко рассмеялись, обсуждая предполагаемую реакцию шефа на мои требования, и начали подниматься на этаж нашей конторы, когда позвонил Кир.

— Мань, ну что? — он явно волновался.

— Кирюш, я все проплатила, так что претензий к тебе не будет. — Я попыталась успокоить сына, когда открывала дверь своего кабинета.

— Мань, спасибо большое, — старший что-то произносил в качестве благодарности, когда я узрела в своем кабинете в своем кресле… Железнова.

Сразу проскочила мысль, закатить скандал Ленке, за то, что пропустила посторонних в мой кабинет без разрешения. Но ее я отодвинула подальше: во-первых, не хочу ругаться при клиенте, даже при таком. А во-вторых, была высока вероятность того, что Железнов здесь устроился именно тогда, когда мы пили кофе. И да, даже эту ситуацию можно использовать так, как будет удобно мне — проскочила очередная гаденькая мыслишка, и я вновь ухмыльнулась.

— Ну что ты, милый, — елейным голосом пропела я, разглядывая, как Дима разворачивается в сторону двери, пристально разглядывая меня. — Ты же знаешь, все только для тебя.

— Мань, у тебя все в порядке? — сын напрягся, понимая, что тон диалога выходит за раннее заданные рамки…

— Да, любимый, — я продолжала лепетать, глядя, как в таких знакомых серых глазах начинают сверкать веселые искорки. «Что же ты задумал, Железнов?» — был велик соблазн задать ему этот вопрос напрямую.

— Мань, а как насчет субботы? — видимо Кир решил уточнить то ли мои планы, то ли настроение.

Вот клуша! Я выдала себе очередной мысленный подзатыльник — мальчиков забыла предупредить, что в субботу приехать не получится.

— Суббота? — я многозначительно глянула в окно, пристраивая при этом ноут на рабочий стол. — Знаешь, тут столько разных предложений, так что мне придется сильно поразмышлять. — Я бросила короткий взгляд в сторону заинтересованно разглядывающего меня Железнова. — Я перезвоню тебе, родной. — Я скрыла улыбку и посмотрела на Диму.

Дима

Утро четверга ознаменовалось моим желанием вернуться в стены своего офиса. Когда самолет летит без пилота — это не самолет, а хлам с крыльями. Мой диспетчер была уже на своем месте и управляла движением всех наших авиалиний. Подъезжая к парковке, я позвонил Ире, чтобы обрадовать сообщением:

— Твой хозяин уже направляет стопы в свои чертоги.

— О, велик ты, хозяин, и милость твоя, — издевательски ответила трубка Иркиным голосом.

Уже выходя из лифта, я столкнулся с представителем курьерской службы, чьими услугами пользовался эти дни. Паренек вежливо поздоровался и исчез за створками лифта. Я удивленно почесал в затылке и махнул рукой. Курьер и курьер.

— Дар тебе великий, хозяин, — поерничала Ирина Павловна, кивая мне на коробку, перевязанную бантом.

— Хвалю, прислужница, за службу, — важно кивнул я, подходя к коробке.

Ирина хмыкнула и оставила меня наедине с коробкой. Я проследил, как дверь за ней захлопнулась. Сердечко дрогнуло от догадки, кто даритель. Но я тут же отогнал эту мысль. Нет, не может быть это Машка. По моим прикидкам, она может бегать от меня еще долго, упрямая, как ослица. Это я в хорошем смысле, не оскорбительном. Должно быть, кто-то из местных налаживает контакт. Хотя… У меня не день рождения, не новый год, да, в общем-то, никакого повода для презентов.

— Разберемся, — проворчал я и потянул красную ленточку. — Оригинально…

В коробочке лежала еще одна такая коробочка, и тоже перевязанная красной ленточкой. Потянув за ее кончик, я с изумлением посмотрел на новую коробочку.

— Орешек знаний тверд,

Но все ж мы не привыкли отступать.

Нам расколоть его поможет:

Киножурнал «Хочу все знать!»

Вслух продекламировал я слова передачи из моего детства. Сказано — сделано, последний Рубикон пройден, бант развязан, и я таращусь на бутылку грузинского вина «Киндзмараули»…

— Димон, ты чего там застрял? — Колька топчется за моей спиной. В его руках уже полный пакет бухла, и мой друг полон предвкушения праздника.

— Да, думаю, что купить Машке, — отвечаю я, скользя взглядом по винам.

— «Изабеллу» бери, — авторитетно заявляет Штырь, у которого совести не было и нет, потому Свешников один стоит загруженный по самую маковку. — Все девки любят «Изабеллу».

Я с сомнением смотрю на предложенное Штырем вино, но киваю и иду к кассе. Тетка с ярко-красными губами и такими же ногтями смотрит, как я отсчитываю деньги.

— Три бутылки «Изабеллы», — говорю я.

— «Изабелла» одна, — равнодушно отвечает она.

Я снова оглядываюсь на прилавок и решаю взять то, что и хотел вначале.

— Тогда «Киндзмараули».

Кассирша выбивает три бутылки грузинского вина, и я иду с чеком в винный отдел. Парни ждут меня на улице. Штырь курит, Колька сидит на подоконнике, не выпуская из рук наше пойло.

— Ну, наконец-то, — Свешников радуется мне, как родному.

Мы идем домой к Полюсу, который уже должен накрывать стол. У нас особый повод — отвальная. В армию забирают самого младшего из нас Костика Сиропа, прибившегося к нашей компании сравнительно недавно. Родители Костяна алкоголики, поэтому отвальную ему делаем мы, дома у Полюсова, потому что его родители умотали в какой-то санаторий по профсоюзной путевке. Деньги тоже собирали вскладчину.

Мы застаем суету и маленький скандал. Ругаются моя Машка и Петькина Анька, не поделили кухню. Сам Полюс стоит у окошка и не знает, что ему делать. Девчонки продолжают переругиваться, но все без отрыва от производства. Нам хозяин квартиры радуется, еще больше, чем Свешников мне у магазина.

— Что с бабами делать? — спрашивает меня Полюс. У него большие глаза, в которых застыла растерянность, и это меня веселит.

— С девушками! — я стучу ему по лбу кулаком и сваливаю, пока Петя не решил мне ответить.

Машка и Анька режут салаты. Нож сейчас кажется опасным оружием в их руках. Я кладу на плечи Машке руки и нагибаюсь, чтобы поцеловать в щеку. Она улыбается, подставляя губы.

— Осторожно, Светлячок, не порежься, — говорю я, отрываясь от ее губ.

— Как ты ее языком не режешься, — ворчит Анька.

— Ты своим ядом салат только не приправь, — парирует Машка, забывая обо мне.

— Да, куда уж мне до тебя, — снова заводится Анька.

— Девки, хватит языками чесать, мы жрать хотим, — вваливается на кухню Штырь.

Девчонки тут же объединяются против него.

— Может, хоть что-то сделаешь? — накидывается на него Анька. — Стоит король на именинах, руки в боки.

— Вот именно, — подхватывает Машка. — Лук бы хоть порезал. И картошку на горячее начисти. Тоже мне, барин.

— Заколыхались! — возмущается Штырь. — Мужики, что за бунт на вверенной вам территории?

Мы с Полюсом переглядываемся, на наших рожах до безобразия счастливые улыбки. Крепкая мужская дружба пасует перед разгневанными женщинами, и мы закрываем за собой дверь, подпирая со своей стороны, оставляя Сему наедине с нашими гарпиями. А когда возвращаемся на кухню, девочки мило болтают о своем, а Штырь в фартуке стоит у плиты и уничтожает нас многообещающим взглядом.

Машку в тот день отпустили до десяти вечера, как всегда, под мою ответственность. Мы просидели со всеми вместе до девяти… да, до девяти. Я прихватил припрятанную третью бутылку вина, и мы ушли в сквер, в нашу беседку. Машка прихватила чашку, мы ее потом так и забыли там…

— За что пьем? — Машка сидит у меня на коленях, сжимая в пальчиках ручку чашки в большой красный горох.

— А за что хочешь? — спрашиваю я, разглядывая ее в отблесках фонарей.

— За тебя хочу, — улыбается она.

— А я за тебя, — за неимением второй тары, я пью прямо из горла.

— Тогда за нас, — она подводит общий знаменатель.

— За нас, — соглашаюсь я.

Мы чокаемся бутылкой о чашку. Оба уже достаточно хмельные. Мой Светлячок сегодня расхрабрилась и после вина попробовала коньяк… несколько раз…

Мы и вышли посидеть на улицу, чтобы протрезветь немного. С чего мы решили, что понижение градуса приведет к отрезвлению? А может, дело в том, что мы и так планировали уйти от всех пораньше и посидеть вдвоем, потому забрали эту несчастную третью бутылку «Киндзмараули». До сих пор помню, как восхитительно пьяна была моя девушка. Она много смеялась, говорила глупости и жутко стеснялась этого, и от того казалась трогательной и беззащитной. Я держал ее на коленях и боялся разжать руки, боялся отпустить хоть на минуту, потерять это единение. Мне до крика не хотелось отпускать ее со своих колен, словно вместе с ней могла исчезнуть и часть моей души…

— Дим, мы ведь никогда не расстанемся?

— Никогда, Светлячок.

— Ты не уйдешь, не исчезнешь?

— Не уйду и не исчезну.

— И меня не отпустишь?

— Ни за что! Машк, я умру без тебя.

— Не надо, лучше живи для меня.

— Только для тебя и живу.

— Знаешь, Димка, даже если ты исчезнешь, я тебя все равно найду и не отпущу.

— Только попробуй отпустить.

— И никогда не вздумай во мне сомневаться.

— А ты во мне.

Мы смотрим друг другу в глаза и молчим. Я тону в ее взгляде, и слова сами срываются с языка.

— Ты только для меня, Светлячок, и не для кого другого, запомни. Вместе мы целое и постоянное, а друг без друга…

— Ноль. Пустота.

— Да.

— Дим, я люблю тебя.

— А я тебя, Маш, навсегда…

Господи! Как, почему, зачем?! Как могло случиться, что наша песня оборвалась? Почему мы так и не сказали друг другу слов, которые остановили бы все это? Зачем мы позволили нашему маленькому уютному мирку расколоться на части? Машка…

— Машка… — повторил я вслух и тряхнул головой, отгоняя застарелую боль.

Взгляд вновь остановился на бутылке вина…

Мы сидим в беседке, забыв о времени. Пустая бутылка из-под вина стоит рядом, накрытая чашкой. Мы уже давно ничего не говорим. Головка моей притихшей девочки покоится на моем плече. Иногда мне кажется, что она спит, но ладошка Светлячка поглаживает меня по груди, перебирается на лицо.

— Колючка, — шепчет она.

— Завтра буду гладкий, — успокаиваю я и беру ее руку в свою ладонь. Сжимаю пальчики, целую, грею своим дыханием.

Она приподнимается и тянется к моим губам. Мы целуемся до тех пор, пока Машка не отталкивает меня.

— Тошнит, — сдавленно говорит она, слетая с моих колен.

Ее отец появляется, когда я придерживаю Машку, расстающуюся с вином и остатками сегодняшнего застолья. Он останавливается за нашими спинами, и мы обнаруживаем его, когда Светлячок распрямляется, и я протягиваю ей платок.

— Очень хорошо, — говорит дядя Костя ледяным тоном.

Машка испуганно смотрит на отца, и я закрываю ее собой.

— Дядя Костя, мы уже собирались домой, — говорю я. — А это Машка несвежий беляш съела.

Наивная ложь, которая никого не обманывает. Отец вытаскивает Машку из-за моей спины, мы меряемся с ним взглядами, но я отступаю.

— Чтобы я тебя рядом с моей дочерью не видел, — бросает мне дядя Костя и тащит ее за собой. — А ты неделю из дома не выйдешь, — это уже достается Светлячку.

Машка оглядывается на меня, а я стою и смотрю им с отцом вслед. Мои губы упрямо поджаты, сдаваться без боя я не собираюсь…

Меня пытались не подпускать к Машке, не звали ее к телефону, закрывали перед моим носом дверь. После нескольких дней осады я купил бутылку водки и пошел на работу к ее отцу. Моими неожиданными союзниками стали его коллеги, призвавшие дядю Костю к диалогу, потому что я пообещал, что стану его тенью и не отстану до тех пор, пока он не поговорит со мной…

Вечером того же дня хмельной, после нашего разговора, дядя Костя притащил меня к ним домой, усадил на кухне и позвал дочь. Он погрозил нам кулаком:

— Но, чтоб последний раз!

— Дядь Кость, — я вскакиваю и бью себя кулаком в грудь.

— Тогда мы погуляем? — оживляется Машка.

— Куда! Пусть проспится сначала, — усмехается ее отец и разгоняет нас.

Машку к себе в комнату, меня домой. В тот же вечер закончились бойкот и голодовка, которые Светлячок объявила своим родителям в знак протеста. А на следующий день мы не отлипаем друг от друга, наверстывая дни, пока виделись только через окошко ее комнаты, на котором Машка ждала моего появления…

Когда Ира заглянула в мой кабинет, я так и стоял, уперевшись ладонями в столешницу и смотрел на «великий дар». Ирина подошла ко мне и с интересом взглянула на вино.

— О, это кто тебе прислал? — спросила она.

— Машка, — коротко ответил я, схватил бутылку и стремительно направился прочь из кабинета.

— Хозяин, а как же твои чертоги и мы, твои верные рабы? — насмешливо крикнула вслед Ирина.

— Работайте, Бога не забывайте, — ответил я, вылетая за дверь.

— Тебя забудешь, — донесся до меня смех моей помощницы.

Дорога и верный железный конь привели меня к дверям дизайнерской фирмы. Просто я понял, если не увижу ее, непременно взорвусь. Плевать, что скажу, что она скажет. Хочу видеть ее, просто увидеть. А там, как пойдет и куда пойдет, поживем-увидим. Бутылка вина, лежавшая на пассажирском сиденье, опять оказалась у меня в руке.

Я поднялся на этаж, который занимала Машкина фирма. На меня удивленно поглядывали, только я ни на кого не смотрел. Кровь набатом била в ушах, дыхание сбилось от волнения, и мне пришлось потратить некоторое время, чтобы взять эмоции под контроль. Еще не хватало предстать перед Машкой запыхавшимся мальчиком со вспотевшими ладошками. Когда отдышался, направился по коридору, отыскивая дверь моей красавицы, но так и не определил.

Зато столкнулся с ее шефом. Нет, меня определенно раздражает этот мужик. От радости, только что салюты в разные стороны не выстреливает, а в глазах напряг, словно ждет подвоха.

— Дмитрий Владимирович, добрый день! — пропел директор.

— Где кабинет Светловой? — спросил я без долгих предисловий.

— Вот, сюда, пожалуйста, — он протянул вперед руку в приглашающем жесте.

Евгнний толкнул дверь кабинета, к которому я только что подходил.

— Ой, а вы знаете, Марии Константиновны на месте нет, должно быть отошла ненадолго, — он расстроено посмотрел на меня. — Какие-то вопросы? Если вас что-то не устраивает.

Я не выдержал и закатил глаза.

— Меня все устраивает, я по другому вопросу. Я могу ее подождать?

— Да, конечно, — мужчина засуетился, приглашая пройти к нему.

— Я подожду ее здесь, — перешел я на привычный приказной тон. — Мне ничего не надо. И вызывать Марию, как и сообщать ей о моем визите, так же. Вы меня поняли?

— Да, конечно, — растеряно пробормотал Машкин шеф.

Он снова открыл рот, но закрыл его и открыл дверь, пропуская меня в кабинет. После с полминуты потоптался на пороге и ушел, оставив дверь приоткрытой. Я огляделся, усмехнулся и оккупировал кресло хозяйки кабинета. Бутылку вина поставил на пол и приготовился ждать.

— Кирюш, я все проплатила, так что претензий не будет, — услышал я знакомый голос в коридоре.

Я развернулся в сторону двери и с интересом наблюдал, как Машкины глаза округлились, но она быстро взяла себя в руки, и ее голос превратился в сладкую патоку. Меня искренне развеселил ее маленький спектакль. И, может, я бы и напрягся от ее «любимый, милый, родной», если бы не услышал главное — Кирюша. Но Машкины старания были приятны и показательны. Чтобы там себе не думала эта упрямая женщина, но равнодушной ко мне она не была.

Машка отключила телефон и отошла к окну. Она некоторое время так и смотрела сквозь стекло, словно пыталась там увидеть что-то жизненно важное. Я молчал, не мешая ей меня игнорировать. Сейчас мне хватало ее присутствия рядом. Хотелось получше рассмотреть ее, и я без зазрения совести занимался этим важным и занимательным делом. Ее спина была напряжена, руки скрещены на груди, лица невидно. Коленкой Машка уперлась в холодную батарею. Хороша. Черт, как же хочется подойти к ней, положить ладони на плечи, прижать спиной к своей груди и ощутить, как ее мышцы расслабляются. Но… Спешить некуда. Рано.

Машка вдруг обернулась.

— Дмитрий Владимирович, чем вызван ваш приход в нашу скромную обитель? — она всячески избегала соблазна посмотреть мне глаза. Смешная моя.

Я подался вперед, сложив ладони на стол, переплел пальцы и улыбнулся.

— Мне нравится твое кресло, даже удобней моего, — сказал я, рассматривая теперь ее спереди.

Машка немного расслабилась и, наконец, бросила на меня быстрый взгляд.

— Могу выслать с курьером, — с усмешкой ответила она. — Тебе домой или в офис? Невеста поймет?

— Кто? — я изумленно приподнял брови.

— Ваша невеста, Дмитрий Владимирович, с чудесным именем — Лилианна, — Машка снова перешла на официальный тон.

Убью Лильку.

— Ах, ты о моей домработнице, — на моем лице не дрогнул ни единый мускул. — У девушки проблемы со здоровьем, уверяет всех, что моя невеста. Я ее отправил подлечиться. Не поправит головку, уволю к чертям.

— Дмитрий Владимирович, а вы кого сейчас пытаетесь обмануть. — Маша с явным недовольством посмотрела на меня, устроившегося в ее кресле.

— Чтоб я сдох! — заверил я ее с честными глазами. — И у меня есть доказательства.

— Даже так… — Маша удивленно изогнула бровь. — Интересно услышать вашу версию.

Опустив руку под стол, я достал бутылку «Киндзмараули».

— Предлагаю выслушать ее под это чудное грузинское вино, — провозгласил я. — Чашки у меня нет, но мы можем пить из горла.

— Из горла пьют алкаши, — усмехнулась она и, уже не скрываясь, внимательно рассмотрела меня.

— Да? — я сокрушенно вздохнул. — Какая досада. Тогда давай выкинем твои карандаши из стаканчика, и будем пить с него.

— Я на работе не пью, — отчеканила вредная женщина.

— А после работы? — поинтересовался я, чуть склоняя голову к плечу.

— Завтра опять на работу, — тут же ответила Машка.

— Завтра пятница, можно вечером, — я выдвинул новое предложение, очень даже удачное на мой взгляд.

— Подожди, я загляну в свой ежедневник, — сказала Светлова, но так и не сдвинулась с места, что не помешало ей закончить. — А-ай, какая незадача. Вечер пятницы у меня занят.

Я откинулся на спинку кресла, раздумывая, если я сейчас встану и подойду к ней, будет принципиально стоять на месте или попытается сбежать? Пока думал, Машка продолжала рассматривать меня, принял лучший ракурс. Любуйтесь, Мария Константиновна. Вот, он я какой красивый. Моложавый, подтянутый, просто няш, как говорит нынче молодежь.

— У тебя закончились идеи? — насмешливо изломила бровь Машка.

— У меня? — возмутился я. — У меня их, как и раньше, полна коробочка. Хорошо, — я несильно ударил ладонью по столешнице. — В субботу, после футбола. Заметь, иду на уступки, но только для тебя. Вымогательница.

Машка попробовала сдержать улыбку, затем все-таки хмыкнула и подошла к столу. Она опустилась на стул для посетителей, поставила локти на стол, подперла кулачками щеки и посмотрела на меня.

— Железнов, ты почему такой самоуверенный? Ты думаешь, заявился в родной город, закидал меня этими приветами из прошлого, и я уже готова растаять?

Я оперся на локти и еще больше подался вперед, приближая к ней свое лицо. Машка на мгновение прикрыла глаза, едва слышно вздохнула, но не сдвинулась с места. Карие глаза распахнулись, и наши взгляды встретились.

— Я не против, — наконец ответил я. — Но никуда не тороплюсь. Готов ждать до субботы, ага?

Машка молчала, и я еще немного сократил расстояние, уже почти навалившись на стол. Она не отпрянула, но напряглась. Впрочем, взгляд оставался насмешливым, и мне это нравилось.

— Ага? — повторил я свой вопрос.

— Я подумаю, у меня есть, из чего выбрать, — ответила Машка и откинулась на спинку стула, снова увеличивая между нами расстояние.

Встав со стула, я прихватил свое вино и обошел стол.

— Отлично, тогда до субботы, — подмигнул я и поймал ее руку.

— Я не сказала, да, милорд, — усмехнулась Машка, выдавая очередную реплику из прошлого, подхваченную из фильма о трех мушкетерах.

— Ты не сказала — нет, — ответил я, склоняясь губами к ее руке.

Ее кожа была все так же нежна на ощупь и приятно пахла духами у запястья. Машка дернулась, но я удержал ее руку и коснулся ее губами. Глаза моего Светлячка полыхнули испугом и волнением.

— До субботы, Машк, — улыбнулся я и выпустил ее ладошку из захвата.

Когда уже дошел до двери, меня нагнал вопрос:

— Так что у нас с невестой?

— А вот в субботу и расскажу, — ответил я, продемонстрировав ей вино, и вышел за дверь.

Только в машине я выдохнул и вытер со лба внезапно выступившую испарину.

— С ума сойти, — рассмеялся я. — Теперь осталось отловить ее в субботу.