Глава 7

Маша

Весь субботний день я провела, сидя за ноутом, работая над проектами. Да, мне удалось предварительно созвониться с отцом и объяснить причину, по которой я не смогу сегодня посетить моих мужчин. Выслушав обиженное сопение младшего, я заверила его, что постараюсь как можно быстрее отстоять свое право на отпуск и поездку с ним на море.

И нырнула с головой в работу, забыв об окружающей меня действительности, и о поставленном на беззвучный режим телефоне. Вернул меня к жизни звонок в дверь, за которой оказался Серега.

— М-да, Мань, права была Ленка, что за тобой послала. — Сережа осмотрел меня с ног до головы. — Целый день, небось, в компе провела. — Это был не вопрос, а скорее утверждение. — А у нас столик в ресторане через час заказан, если ты помнишь.

— Черт. — Я выругалась на собственную забывчивость. — Кофе сделаешь себе сам, я ушла одеваться, — и проводив Сергея на кухню, пошла приводить себя в порядок.

Да, муж моей подруги постарался, заказав Ленке на день рождения столик в одном из самых модных и дорогущих ресторанов. По такому случаю, Ленка заставила меня купить безумно дорогой, но при этом очень красивый и удобный модный сарафан с ненавязчивым цветочным орнаментом в светлых тонах, с открытой спиной. А еще были куплены новые босоножки на каблуке в тон платья.

Одевшись и нанеся легкий макияж, я вышла на кухню к ожидающему меня Сереге.

— Мань, а ты крута. — Ленкин муж весело присвистнул, разглядывая меня. — Супруга моя права, тебе срочно нужно найти мужика, который оценит такую красоту по достоинству. — он подошел ко мне, легко обнял за талию и поцеловал в щеку. — Эх, если бы не твоя подруга…

— Ага, — я весело рассмеялась, и поцеловала мужчину в ответ. — Если бы не моя подруга, то сидел бы ты до сих пор холостым бобылем в ожидании чуда.

Ни для кого не было секретом, что именно Ленка стала инициатором их с Серегой отношений. Нелепый угловатый, стеснительный парень исподлобья поглядывал на Ленку, стоило нам оказаться в круге его видимости, томно и тяжело вздыхал и… уходил. Однажды, в каком-то ночном клубе, когда он опять оказался рядом, Ленка выпив для уверенности пару рюмок водки, сама подошла к нему и потащила на танцпол. Никогда не забуду покрасневшее, то ли от неуверенности, то ли от Ленкиных действий, Серегино лицо.

А подруга моя, обычно ведшая себя крайне строго с мужчинами, вдруг потащила после клуба мужчину к себе домой. И через два месяца эта пара подала заявление в ЗАГС.

Я долго удивлялась, как могла моя Ленка с такой легкостью пойти практически с малознакомым мужчиной под венец, ведь до тех пор она долго и тщательно изучала всех претендентов на роль мужа, выясняя и генеалогическое древо, и привычки, особенно вредные. А тут…

— Мань, давай соберемся вечером все вместе, и ты посмотришь, какой Сережа на самом деле. — Лена счастливо улыбалась.

В тот вечер, через пару дней после того как они подали заявление на роспись, мы впервые собрались втроем у Ленки дома, где Серега, к тому моменту, фактически жил. И да, я впервые увидела действительно другого Сережу.

Мужчина, почувствовав, что мечта оказалась в его крепких руках, кардинально преобразился, став более уверенным, галантным, сильным. Казалось, он вырос на полголовы и раздался в плечах. Сергей активно ухаживал за Ленкой, то поднося нам чай, то укрывая ее голые коленки, чтоб не замерзла, то бегая в магазин за вином, которое срочно захотела Лена. И это не считая, что в доме у подруги исчезли такие проблемы, как текущие краны, поломанные карнизы, перегоревшие лампочки.

— У, Мань, ты просто красотка. — Лена томно закатила глаза, оглядывая меня в небольшой прихожей их квартиры. Сергей, вытащим меня из дому, заехал за именинницей.

— С днем рождения, — я поцеловала подружку и протянула небольшую коробку с подарком. — Я думаю, она тебе пойдет.

— Ух, ты! — Ленка восторженно воскликнула. — Сереж, смотри. — она достала из упаковки серебряную брошь, которая напоминала фантастический цветок с огромным синим самоцветом посередине. — Спасибо тебе, Манюнь. Это действительно здорово.

— Так, девочки, повосторгались, а теперь выходим. Такси подано. — Сережа подтолкнул нас с Ленкой к выходу. — Столик вас уже заждался, моя королева. — Мужчина закрыл дверь и вызвал лифт.

— М-да, — подруга скривила в очередной раз лицо. — Скучно.

Мы просидели час в ресторане, слушая легкую классическую музыку, разглядывая достаточно современный интерьер пафосного заведения и поглощая заказанный ужин. Сережа, при этом, прятал голову в плечи, Алька откровенно зевала, а Лена маялась от скуки.

— Может, в клуб ночной, а? — подруга пыталась разогнать тоску.

— А может домой? — Сергей виновато глянул на свою жену. — Я там салатик настрогаю, картошечки пожарю, винца еще куплю. — Он чувствовал себя виновным, что Ленкины надежды по поводу веселого отдыха в элитном ресторане рухнули.

— Так, Лен, Аль, собираемся и едем к вам домой, — я резко встала из-за стола. — В конце концов, мы не на деловых переговорах, и не на поминках. Так что едем к вам, там включаем какую-нибудь веселую музыку, пьем и развлекаемся так, как нравится нам, а не навязывает окружающее пространство. — Сергей с благодарностью посмотрел на меня и подозвал официантку, чтобы расплатиться.

— Так, муж! — подруга громко позвала своего супруга, как только мы оказались в их квартире. — Ты обещал много вина и ужин, так что дерзай! — Лена припечатала приговор.

— Любимая, все только для тебя. — Супруг счастливо улыбнулся и поцеловал Ленку. — Девочки, я в магазин, а вы не скучайте.

— Сереж, давай овощи, я пока салат нарежу. — Я разглядывала эту семейную пару, и счастливо улыбалась.

— Мань, не надо, я сам. — казалось, что Сергей покраснел.

— Надо, Сереж, надо. Так что не скромничай, мы все равно пока на кухне посидим, поболтаем. Вот и совместим приятное с полезным. — Получив от мужчины тазик со свежими овощами, и пристроив Альку чистить картошку, и уселась за стол, и начала резать салат. — Он у тебя такой замечательный. — Я сделала Ленке комплимент.

— Э, Мань, это у тебя Железнов замечательный. — Выдохнула моя подруга.

— Не у меня, — я недовольно съежилась, вспоминая Димку. — У Лилианны он замечательный. И давай об этом не будем.

— Ладно, не будем. — Лена протянула мне чашку со свежесваренным кофе.

— Мань, а может он все еще тебя любит? — на меня смотрели, осоловевшие от выпитого вина, глаза Ленки.

— Лен, это вряд ли. — Поздним вечером, когда мы уже выпили достаточно много, и теперь сидели вдвоем на балконе, упрощая подруге задачу по беготне на перекуры.

— Ну смотри, он все время присылает тебе подарки, цветы, и вообще не дает о себе забыть. Вот, в четверг даже лично заявился.

Еще бы дал, я закрыла глаза, вспоминая, как купила билеты на сегодняшний день, на какую-то мало рекламируемую мелодраму, премьера которой состоялась на днях в кинотеатрах, и отправила их Железнову еще до того, как он заявился к нам в офис. Конечно, я изначально не собиралась с ним идти ни на футбол, ни в кино. Но, маленькая мстительная часть меня потребовала это сделать. Единственное, в чем я пошла на уступки с собственной совестью, так то, что сеанс в кинотеатре начинался на тридцать минут позже футбольного матча. И Димке не пришлось метаться в выборе места, решая, где я могла оказаться. Он просто должен был отмотать за эти полчаса весь город, пытаясь встретить меня у входа в кинотеатр. Надеюсь, он долго ждал.

— Лен, я вообще сейчас не понимаю смысла его поступков, — я разглядывала потемневший двор. Под единственным работающим фонарем собралась небольшая компания молодых парней и девчонок. Иногда сквозь смех раздавалось поскрипывание качелей, на которые кто-то из ребят периодически забирался покататься. — Да и его нелепая идея выдать Лилианну за прислугу.

— Мань, а тебе не приходила в голову идея выяснить с ним отношения, вернее, узнать чего он хочет-то сейчас от тебя? — подруга протянула мне бокал с вином.

— Не знаю, — ой, как часто приходила мне такая мысль, которую я трусливо отгоняла. — Давай, Леныч, за тебя. — Я чокнулась с ней бокалами, пытаясь перевести тему нашего разговора, но произнесенная вслух Ленкой мысль уже крепко засела в моей не совсем трезвой голове.

— Слушай, Мань. — Подруга внимательно посмотрела на меня, — А ты не хочешь поехать к нему и просто поговорить, а?

Качели во дворе как-то сильно заскрипели, разгоняя пустоту и загадку теплой летней ночи.

— А куда? — мне вдруг стало весело от Ленкиной идеи. — Не в офисе же он по ночам сидит. — Я рассмеялась, на мгновение представив, что Железнов дни и ночи проводит в кабинете.

— Серега, — уже достаточно хмельная подруга позвала мужа. — Тут такое дело, как думаешь, можно сейчас выя… выв…, тьфу, короче узнать, где живет Железнов. — Сергей смотрел на нетрезвую супругу, пытаясь понять степень азарта Ленки, и, главное, его последствия.

— Маш, а визитки его у тебя нет? — он недоверчиво посмотрел на меня.

— Есть, но думаю, вряд ли на ней указан домашний адрес, — Я прикрыв один глаз, посмотрела на мужчину. — Там это… сумка… — количество выпитого вина уже давало о себе знать, унося меня в азарт, вызванный подругой.

— Сейчас, — Сергей принес мою сумку и протянул мне.

— Э-э-э-э… в карманчике должна быть. — Я понимала, что уже не могу самостоятельно заняться поисками маленького прямоугольника.

— А, есть. — Мужчина разглядывав Димкину визитку. — М-да, тут только рабочие контакты. Надо подумать… — он задумчиво прикрыл глаза.

— Дай! — Лена выхватила картонный прямоугольник и мужа, и словно наводя резкость в глазах, уставилась в текст визитки. — О, а это что?

Мне в руки впихнули картонку, развернутую обратной стороной, где уверенным почерком была выведена надпись «Добро пожаловать», а дальше номер телефона и адрес.

— Серег, вызывай такси. — Когда Лена говорила таким тоном, особенно в не совсем трезвом состоянии, спорить с ней не рисковал ни кто.

— Может не надо. — Я испуганно пошла на попятную.

— Надо, Маня, надо. — Очередной приговор вынесла подруга. — Вот поезжай и разберись с ним. А то голову он решил тебе морочить, у-у-у. — Ленка потрясла кулачком в сторону входной двери. — И пока все не выяснишь, мне на глаза не попадайся! Проведу допрос с пристрастием! — с этими словами меня выставили из квартиры.

Смирившись с Ленкиными невнятными доводами, а также подгоняемая азартом, правившим моими не совсем трезвыми мыслями, я села в ожидавшее меня такси и протянула водителю карточку с адресом.

Разноцветные огоньки витрин магазинов и кафешек, неоновые рекламные вывески, мелькавшие через окна, добавили моему настроению еще больше азарта. Я разглядывала неспешно прогуливающихся по ночному городу людей, немногочисленные автомобили, носившиеся по почти пустынным дорогам.

На мгновение, прикрыла глаза, вспоминая такие жадные губы, сильные руки, голодный взгляд — видимо, я все-таки соскучилась по нему, коль так охотно отдавалась собственным воспоминаниям, когда раздался голос водителя, провозгласившего, что мы приехали.

Рассчитавшись с таксистом, я неспешно вышла из машины, разглядывая многоэтажный дом из красного кирпича, который находился в районе, именуемого элитным. М-да, мысль как проскочить охрану в подъезде пришла ко мне слишком поздно, поскольку я уже входила в этот самый подъезд — не горела я сейчас желанием объяснять абсолютно незнакомым людям кто я и цель моего визита к Железнову, тем более в ночное время. К моему удивлению, конторка охраны оказалась пуста хоть и светилась ярким светом горевшей под потолком лампы, и я, недолго думая, прошмыгнула к лифту.

— Опачки, какие люди. — Я нашла квартиру с необходимым номером на седьмом этаже. — Никак сама госпожа Светлова к нам пожаловали-с, — Димка прислонился к дверному косяку и скрестил руки на груди. — Пройдете, барыня, или будем прямо тут разговаривать? — в серых глазах застыла ирония.

«Мань, не смей», а я боролась с искушением притронуться к оголенному торсу этого невыносимого мужчины, провести пальчиком по груди вниз, к прессу на животе, поцеловать эти губы…

— Я это… — тяжело выдохнула, прикрыла глаза и облокотилась о косяк двери.

— О-о, матушка, а вы уже наклюкавшись. — Меня подхватили крепкие руки, поднимая и унося в квартиру. Мне показалось, или он действительно рад своему выводу.

Дима

Суббота. Половина второго после полудня. Я топчусь возле кинотеатра. В руках букет лилий, ирисов на рынке не было, пришлось бежать в цветочный магазин. В кармане лежат два билета на мелодраму. В душе волнение, внешне спокоен, как удав. Черт… Половина второго, еще не опоздала, но меня гложут сомнения. Чувствую себя, как сопливый мальчишка, но получаю от этого своеобразное удовольствие: и от волнения, и от страха, что не придет, и от ожидания, и от букета цветов, зажатых в кулаке.

Давно не дарил цветы с душевным трепетом. Всегда это было данью традиции. Есть дама, есть цветы, и они должны встретиться. Я всего лишь посредник между букетом и женщиной, который получает плату за доставку в виде поцелуя и сияющих глаз. Впрочем, все зависит от женщины. Некоторые воспринимают цветы, как данность, как подношение, которое нужно принять, чтобы не обидеть мужчину. На их лицах иногда явно читается нотка обреченности: «Ну, давай уже свой веник, если ничего более стоящего не принес».

Я бросил быстрый взгляд на наручные часы — без двадцати два. Машки еще нет, хотя билеты в кино — это ее идея. Их я получил вчера с курьером. Некоторое время ушло на то, чтобы подавить хохот, вызванный этим приветом из прошлого. Кино, так кино. Мне все равно, лишь бы вместе. Сразу вспомнился наш любимый последний ряд и «места для поцелуев». Тонкая Машкина ручка лежит на деревянном подлокотнике. Я накрываю ее своей ладонью и сжимаю. Она поворачивает ко мне голову, и я ловлю ее приоткрытые губы. Полфильма проходили в поцелуях, и после сеанса, когда люди, выходившие из кинотеатра, обсуждали фильм, мы улыбались и прятали глаза.

И вот я тут и жду ее. Нашего кинотеатра уже нет. Это новый развлекательный комплекс, в котором должен быть современный кинозал с мягкими креслами и подставками для стаканов. В зале должен стоять запах попкорна, будут шуршать обертки, фантики, упаковки с чипсами. А когда-то любой шорох вел за собой шипение соседей и увещевания вести себя прилично: «Вы не в столовой, а в кино». Старые, добрые порядки, милые в своей попытке насадить культуру на изрезанных и изрисованных дерматиновых креслах.

Без пятнадцати два. Может, я ее пропустил? Вполне вероятно. Народа идет много, мог и не заметить, и теперь топчусь тут, как дурак. Вполне возможно, но внутренний голос и интуиция говорят, что это не так. Она еще не пришла. Да и не пропустил бы я Машку, потому что стою у самого входа. Пришла раньше меня? Невозможно, я приперся в час. Просто не сиделось дома, чувствовал себя, как на иголках. Да и на людях проще сохранять видимость спокойствия. Наедине с собой я заметил, что начинают трястись руки, будто я с недельного запоя. Черт… Придет, не придет? Не придет, я уже почти уверен, но хочется верить, что ошибаюсь.

Машка хочет нашей встречи, я это снова видел в ее глазах. Ее тянет ко мне, но упрямится, и причина упрямства выплыла еще в четверг — Лилька. Чертова малолетка, прицепившаяся ко мне клещом, сумевшая посадить меня на короткий поводок руками своего папочки. Только поводок уже натянут так сильно, что его треск заполняет собой воздух, подобно треску молний. То, что я не буду с Лилькой даже под дулом пистолета, факт. Особенно сейчас, когда увидел, что у нас с Машкой все еще ничего не закончилось. Избавлюсь от Лильки в кратчайшие сроки, это не обсуждается и не подлежит сомнению. Осталось убедить в этом Светлячка. Иных препятствий я не вижу. Что еще может удерживать Машку от нашего сближения? Чувство вины? Старая обида? Все выясним и преодолеем.

Без пяти два. Пора подниматься и занимать места, согласно купленным билетам. Машки нет и, похоже, уже не будет. Но я все еще жду. У нее есть возможность поиздеваться надо мной, заставить себя ждать, мучаясь мыслью — придет или нет. Хорошо, маленькая моя, я согласен подождать и помучиться, заслужил.

Два часа, десять минут. Фильм уже идет, Машка так и не появилась, но я все еще жду. Уже больше по инерции, потому что понимаю, что меня продинамили. Я спокоен? Нет. Я раздражен. Это привычное чувство, которое появляется, когда сталкиваюсь с необязательными людьми. Если бы госпожа Светлова была моим деловым партнером, мы бы больше никогда не сотрудничали, это принципиальная позиция. Опоздания и неявки я расцениваю, как неуважение к себе. Извинить могу лишь в том случае, если был звонок, в котором я услышал своевременное предупреждение. Тогда встречу можно перенести. Об этом знают все, кто хочет иметь со мной дело на протяжении долгого времени. Я дорожу своим и чужим временем. Но это Машка, и я принимаю ее выходку. Где-то она меня даже веселит, но раздражение никуда от этого не девается.

Два часа тридцать минут. Я покидаю свой пост.

— Девушка, это вам, — я подарил букет первой попавшейся женщине.

Она некоторое время удивленно смотрела на меня, затем на цветы и снова на меня.

— За что? — смущенно спросила она.

Я улыбнулся. Забавный вопрос, словно ее наказали.

— За ваше очарование, — ответил я, сунул руки в карманы брюк и направился к своему автомобилю.

Билеты порвал и выбросил в урну на парковке. Ну, Светлова… Криво усмехнувшись, я завел двигатель и отправился кататься по городу. На футбол опоздал, матч начался почти одновременно с фильмом. Вот такая ты зараза, девушка моей мечты. Как-то так пел незабвенный кабаре-дуэт «Академия».

Я вспомнил все-таки припев, пропел его и рассмеялся. Затем мой взгляд упал на бутылку вина, и смех перешел в хохот. Пришлось припарковаться, пока не успокоюсь. Натянула меня Машка по всем статьям. Ничего, русские не сдаются. Но искать ее не стал, помнил ее разговор с сыном по телефону. Скорей всего, поехала опять на дачу. Значит, буду ждать рабочей недели.

— Украду и все, — решил я.

Пусть потом орет, дерется и плюется ядом. Сама виновата, нечего было динамить.

— Динамо-Мария, — обозвал я ее и успокоился.

Приняв решение, я перестал ворчать, и раздражение исчезло. Остаток дня я провел в делах и заботах, чем несказанно порадовал Ирину Павловну. Обнаружив меня на рабочем месте и узнав, что никуда лыжи навострять не собираюсь, Ирка тут же взяла быка за рога и умчалась на свидание с Жориком. Он, кстати, уже звонил мне, чтобы высказать, какой я тиран, деспот и потерянная для общества личность, которая выезжает на плечах хрупкой женщины. Мне даже стало немного стыдно, капельку, чуточку, пол чуточка.

Домой приехал только поздно вечером. Зайдя в свою холостяцкую берлогу, я осмотрел унылым взглядом широкую прихожую. Заметил Лилькины босоножки. Острый приступ злости был таким стремительным и ошеломляющим, что я очухался, когда понял, что растолкал по чемоданам все ее барахло, оставшееся в шкафах. К черту! Заявится, отправлю ее вместе с добром к ее папаше.

После этого принял душ, плеснул себе коньяк и упал в кресло в той комнате, которую определил под свою личную территорию, куда запретил Лильке совать нос. Она, конечно, совала, но настырно не лезла. Ну ее в баню, эту Лилю. Щелкнув пультом, я посмотрел на экран плазменной панели, бездумно пощелкал.

— Красотка, — хохотнул я, узнав фильм, который шел по одному из каналов.

Погрузиться в действие фильма не выходило, мысли вновь мчались в далекое прошлое…

— Машк, как ты можешь смотреть эти сопли?

— Да что ты понимаешь? Это же красиво! У них такая любовь…

— Это у нас с тобой любовь, а у них сценарий и куча бабок.

— У них красивый сценарий про любовь. А ты все равно ничего не понимаешь.

— И целуются они за деньги.

— Но ведь красиво!

— Вот красиво, и, главное, совершенно бесплатно. Один сплошной голый энтузиазм.

И долгий поцелуй, от которого мутиться в голове, кровь несется по венам, и сердце бьется так отчаянно, что кажется, сейчас пробьет грудную клетку…

Звонок в дверь вырвал из воспоминаний. Я чертыхнулся и пошел открывать ночному визитеру. Уже у двери вспомнил, что на мне из одежды одно полотенце на бедрах. Одеться, не одеться? Ай, все равно, я никого к себе ночью не приглашал, а кого приглашал, та не появится. Пусть будет стыдно тому, кто нарушает чужой покой. Я протянул руку к замку. Он щелкнул, и дверь открылась.

Шок? Ага, еще какой. Машка! По-моему, она даже сразу не заметила, что дверь открылась. Я прислонился к косяку и скрестил на груди руки.

— Опачки, какие люди, — с насмешливым удовлетворением произнес я. Явилась-таки. — Никак сама госпожа Светлова к нам пожаловали-с. — Машка подняла голову, но ее взгляд остановился на моей груди и дальше не поднимался. — Пройдете, барыня, или будем прямо тут разговаривать?

Машка покачнулась и шмыгнула носом.

— Я это…

Пьяная, зараза! Волна веселья захлестнула меня. Я шагнул к ней, успевая поддержать на попытке расстаться с дверным косяком с другой стороны. Попытка не удалась, и вероломный косяк подтолкнул Машку в мои объятья.

— О-о, — весело протянул я, — матушка, а вы уже наклюкавшись.

Не дожидаясь высочайшего одобрения, я поднял хмельного в дым Светлячка на руки и занес в квартиру. Впрочем, тут же поставил на пол, потому что суровое сопение мне в ухо было недвусмысленным, и даже воинственным. Закрыв дверь, я подпер ее собственным телом и посмотрел на Машку. Она снова покачнулась, и я подставил руку. Мое чудо ухватилась за нее, как за соломинку. Не смотря на желание держаться от нее на расстоянии, пока не узнаю, что сподвигло Машку явиться ко мне в столь позднее время, я перехватил ее и дернул на себя. И так понятно, что привело — градусы в крови. Да здравствует алкоголь!

— Пусти, — не очень уверенно произнесла Машка.

— Куда? — поинтересовался я, разглядывая ее лицо, оказавшееся так близко, что от поцелуя удержаться было очень сложно.

— Совсем, — ответила она и уткнулась мне в грудь лбом. — Дим, я пьяная, — сделала госпожа оформитель сенсационное признание.

— Правда? — удивился я. — А я даже не заметил. Значит, отпустить?

Она молча кивнула, и я шагнул в сторону. Машка тут же неловко взмахнула рукой, и я опять поймал ее.

— Это пол качается, — усмехнулся я.

— Опять паясничаешь, — раздраженно фыркнула Машка и оттолкнула меня.

Предлагать снять туфли не пришлось, она сама скинула их, как протестующий подросток, махнув по очереди ногами. Туфли с шумом упали на пол, а их хозяйка с вызовом посмотрела на меня.

— Домработница твоя уберет, — заявила она.

Я подобрал туфли и поставил их аккуратно у стенки.

— Я же тебе говорил, что убрал ее с глаз долой, — ответил я и подтолкнул Машку к комнате.

Там усадил на кресло и, подхватив свои штаны, вышел на кухню. Поставил чайник и вернулся в комнату. Машка забралась с ногами на кресло, свернулась калачиком и смотрела на экран. Я присел рядом на корточки и поглядел на нее.

— Сопли, — презрительно бросила Машка.

— Красивая любовь, — улыбнулся я.

— Ты был прав, красивая любовь может быть только по сценарию, — она отвернулась от экрана и посмотрела на меня.

Отрицательно покачав головой, я ответил:

— Я никогда такого не говорил, Светлячок. Красивую любовь мы пишем сами.

— И уничтожаем тоже сами, — Машка попыталась встать, но я мягко удержал ее.

— Рукописи не горят, Маш, — усмехнулся я и встал. — Сейчас чай принесу.

— Это не рукописи, Железнов, это чертова жизнь! — выкрикнула она мне в спину.

Точно, это наша чертова жизнь, которая мстит нам теперь ударом под дых за то, что мы посмели вмешаться в написанный ею сценарий. Я наливал чай, прислушиваясь к тому, что происходило в комнате. Но никто не пытался сбежать, не кричал, и вообще не подавал признаков жизни.

Когда я вернулся, Машка тихо плакала, спрятав лицо в ладонях. Поставив чашку на столик, я сел на кресло, перетянув Светлову к себе на колени. Ничего не говорил, просто обнимал, гладил по волосам и ждал, пока она заговорит сама.

— Зачем ты приехал? — сквозь всхлипы спросила Машка.

— Наверное, пришло время, — что я ей сейчас еще мог ответить? Я и сам не знал толком ответа, почему из всех городов нашей необъятной матушки России я выбрал именно свой родной город. Просто решил, собрался и приехал. А Лилька уже дело десятое, не она была причиной, всего лишь следствием. — Я не знаю, Маш, — устало вздохнув, произнес я и прижался щекой к ее макушке.

— Без тебя все было просто и понятно. А сейчас сам черт ногу сломит, — она начала успокаиваться.

Узкая ладошка легла мне на плечо и застыла на мгновение, но уже через пару секунд заскользила, поглаживая. Я осторожно поцеловал моего Светлячка в макушку. Она судорожно вздохнула, как это обычно бывает после слез, и подняла ко мне лицо.

— Не смотри на меня, — ворчливо произнесла она, снова прячась на моей груди. — Я пьяная, заплаканная, и у меня растеклась тушь.

— Мне все равно, — улыбнулся я. — Главное, что это ты.

Машка вдруг напряглась и попыталась встать с моих колен.

— Хватит, — резко произнесла она. — Хватит лезть ко мне в душу. Поиграться решил? Проверить, действует ли еще твое обаяние? Не действует, понял?!

— Понял, — невозмутимо ответил я, пытаясь скрыть веселье за непроницаемой маской. И кому врет?

— Отпусти, я домой пойду, — буркнула она.

Я взял ее пальцами за подбородок и развернул лицом к себе. Заглянул в глаза и начал осторожно стирать со щек следы слез.

— Не глупи, — мягко говорил я. — Куда ты сейчас пойдешь?

— На такси доеду, — ответила Машка, не сводя с меня осоловелого взгляда.

— Никуда ты не поедешь, — я уже не скрывал легкую улыбку. — Замок заело, теперь до утра дверь будет не открыть, и связи нет, чтобы слесаря вызвать. А еще ночь и все слесаря спят. И таксисты не работают. У них есть одна ночь в году, когда никто не работает, не знала? Вот, я тебе рассказал страшную тайну всех таксистов. Знаешь, чем они сегодня ночью занимаются?

— Ну? — Машка насмешливо приподняла брови.

— Они съезжаются на таксистский шабаш, составляют на верхушке горы свои шашечки и включают их вместо костра. Потом падают на колени и взывают к главному таксистскому богу, прося у него побольше трезвых и щедрых клиентов.

— Железнов, какой же ты все-таки трепач, — усмехнулась она и чуть подалась ко мне, но замерла и отстранилась, снова начиная хмуриться. — Все это здорово, но я сейчас позвоню в такси, может, хоть один не уехал на шабаш.

— А я отниму у тебя телефон и выкину его, — совершенно серьезно ответил я. — И свой выкину, и городской. И замок сломаю по-настоящему. Потом свяжу тебя и уложу спать, потому что нечего в таком состоянии по улицам мотаться. Светлова, ты меня знаешь, я так и сделаю. Так что ползи в ванную, умывайся и спать. Утром будем разбираться с наболевшим.

— Я кричать буду, — предупредила Машка.

Я пожал плечами.

— Кричи. Здесь отличная звукоизоляция, — ответил я и поставил ее на ноги. — Идем, покажу, где ванная.

— И не вздумай приставать, — заносчиво произнесла моя бунтарка.

— Дровами не интересуюсь, я не папа Карло, — негромко рассмеялся я.

Машка протестующе покачалась и все-таки позволила довести себя до ванной. Даже странно, что так легко сдалась. Но не мне на это жаловаться. Пока в ванной шумела вода, я достал свою футболку. Ее я сунул Светлячку, когда она снова вышла ко мне. Косметика с лица была смыта.

— Я не буду спать там, где ты спишь со своей… Лилианной, — воинственно сказала она.

— Машк, я не сплю с ней, — ответил я. — Не нужна она мне. Давай, я тебе утром все объясню, хорошо? Ты отдохнешь, у меня глаза закрываются. Это моя комната, в которую Лильке вход закрыт. И на этой постели она никогда не лежала. Заканчивай вредничать.

Машка помялась немного, но все же прошла в комнату и села на кровать.

— А ты? — немного тревожно спросила она.

— Я посплю в своем кабинете, — успокоил я ее, положил футболку и ушел, оставив Машку в одиночестве.

Сон не шел. Я оставил дверь приоткрытой и прислушивался. Сначала заглох выключенный телевизор, после послышались неверные шаги, и кровать скрипнула. Я закинул руку за голову и прикрыл глаза. Еле сдерживая себя от желания, войти к ней и просто постоять рядом… полежать рядом, черт возьми, уснуть рядом, прижимая к себе женщину, по которой я тосковал столько лет, я все-таки попробовал уснуть. Повертелся с боку на бок, плюнул и сел.

Неожиданно опять послышались неверные шаги, шепот, в котором четко слышалась ругань, потом грохот. Это Машка упала на дверь, и та грохнула ручкой об стену. Затем нетрезвое приведение поплутало по темной квартире, что-то завалило и, наконец, нашло входную дверь. Я вышел из кабинета, дошел до прихожей и включил свет. Машка снова ругнулась и обернулась ко мне. Ее туфли так и стояли на том же месте, куда я их поставил, а это чудо пыталось сбежать босиком. Замок ей ни в какую не поддавался, и это явно удручало Светлову.

— Даже чайку не попьешь? — насмешливо спросил я.

— Открой дверь, — потребовала Машка.

— Не-а, — я мотнул головой и скрестил руки на груди.

Светлова поджала губы и продолжила ломать мой замок. Предатель щелкнул, и дверь открылась. Машка торжествующе осклабилась и сделала шаг на лестницу, все так же босиком. Больше не успела, я обхватил ее поперек живота и втянул обратно в квартиру, захлопнул дверь, достал ключ от второго замка, которым никогда не пользовался, и закрыл. После этого развернулся и ушел на кухню, так и не сказав ни слова.

Некоторое время в прихожей царила тишина. Я мысленно отсчитывал, насколько Светлову хватит. На счет семь она объявилась на кухне. Судя по лицу и более твердой походке, Машка успела немного протрезветь. Она упала на диванчик и теперь прожигала меня злым взглядом. Я варил кофе, сохраняя на лице спартанское спокойствие. Затем разлил его на две чашечки и одну поставил перед Машкой. Пододвинул к ней сахарницу и сел напротив.

С минуту мы мерились взглядами. Затем я поднял с блюдца чашку и кивнул Машке на ее кофе.

— Пей, остынет.

— Пошел к черту! — в бешенстве гаркнула Светлова, и чашка улетела на пол.

Я посмотрел на растекающуюся черную лужицу, на осколки дорогого фарфора и кивнул в сторону кладовки.

— Веник и тряпка там.

— Домработница уберет, — осклабилась Машка, откидываясь на спинку диванчика.

— Ладно, — я пожал плечами и сделал глоток своего кофе.

Машка смотрела на меня, кажется, не моргая. А я пил кофе и гадал, задушит или зарежет тем большим ножом, торчащим из подставки. Она встала и протянула руку.

— Дай ключ.

Я допил кофе, тоже встал, перешагнул кофейную лужицу и подошел к раковине.

— Железнов, дай мне ключ! — в ее голосе появились истеричные нотки.

Поставив чашку сушиться, я подошел к окну, открыл форточку и выкинул ключ. После этого обернулся и посмотрел на Машку. Она ударила кулачком по столу и полезла в свою сумку, которую, в отличие от туфель, не забыла прихватить. Достала телефон…

— Дима!

— Я предупреждал, — пожал я плечами, закрывая форточку.

— Это был мой телефон! — Машка метнулась к окну, оттолкнула меня и выглянула на ночную улицу.

— Купим новый, — ответил я и отошел к столу.

— Там же все мои контакты, — потрясенно произнесла Светлова, оборачиваясь ко мне.

— Восстановим, не проблема, — сказал я. — Машк, иди спать, а? Ну, не выпущу я тебя до утра. Проспишься, и я сам тебя отвезу домой.

Она закрыла лицо руками, и плечики вздрогнули. Я подошел к ней.

— Маш, ты что? Маш…

Машка откинула голову и захохотала в полный голос. Я нахмурился и ждал, пока приступ истерики пройдет.

— Какая же ты сволочь, Железнов, — наконец, выдавила она сквозь приступы смеха. — Нарисовался, посмотрите на него. Зачем ты мне нужен? Я девятнадцать лет прекрасно жила без тебя! Девятнадцать лет, Дима! Как видишь, не умерла, одна рощу своих детей, и никто нам не нужен! Я одна, понимаешь…

— А кто виноват? — меня охватило раздражение. — Чего тебе не хватало, Маш? Я же любил тебя больше жизни! — последнюю фразу выкрикнул, уже не сдерживаясь.

— Ты бросил меня, ты уехал! — заорала Машка.

— Чтобы у тебя, дуры, все было! Все лучшее! Чтобы ты ни в чем себе не отказывала. Чтобы не вздыхала, глядя на свадебное платье, которое тебе тогда понравилось, а пошла и купила его.

Договорив, я, наконец, взял себя в руки и выдохнул. Черт, давно так горло не драл. Чтобы не продолжать этот скандал, когда можно наговорить лишнего в сердцах, я развернулся и собрался уйти. Машка рванула меня за руку, и я оказался с ней нос к носу.

— Да, на черта мне нужно было то платье? Мне ты был нужен, придурок! — выкрикнула она и с силой ударила кулаком по моей груди. — Ненавижу тебя, Железнов, — второй удар пришелся по плечу. — Зачем ты приехал? — пощечина, терплю. — Ты мне не нужен, не нужен! — пощечина. — Я забыла тебя, слышишь? — опять в плечо. — Убирайся из моей жизни! Из моей головы убирайся! — в грудь. — Из души убирайся!

Я перехватил ее руку. Машка замахнулась второй, перехватил. Она попыталась меня пнуть, и я прижал ее к подоконнику, нависая сверху.

— Помнишь, — отчеканил я. — И я помню. Потому никуда не уберусь.

— Ненавижу тебя, — уже шепотом повторила она, глядя мне в глаза. — Димка…

В карих глазах стоят слезы. Она опускает веки, и на щеке вновь появляется влажная дорожка. Я ловлю соленую капельку губами, целую снова. Щеки, глаза, подбородок, кончик носа, уголок губ. Машка обмякает, и я отпускаю ее руки. Они тут же сплетаются на моей шее и губы открываются навстречу. Я захватываю их в бесконечный плен поцелуя, нежного, словно мои губы лебяжий пух. Я боюсь вздохнуть и сделать лишнее движение, но она сама все крепче прижимается ко мне. Не могу сдерживаться, мозг взрывается от тихого женского стона. Мы целуемся уже остервенело, срывая последние преграды. Мы оказываемся у кухонного стола, я усаживаю на него Машку и замираю.

Мои ладони обнимают ее лицо, я смотрю на нее, и сердце щемит от такого знакомого доверчивого взгляда.

— Машка, — ее имя вырывается стоном из груди. — Как же я соскучился, Машка… Родная моя, нежная.

— Димка, — ее шепот прерывается. — Димочка…

— Машк, я люблю тебя, — признаюсь я, и чувствуя себя в этот момент таким беспомощным. — Все еще люблю, Светлячок. Ты нужна мне…

Я слышу, как она сдавленно охает, и снова ловлю ее губы. Женские ножки, сплетаются за моей спиной, я подхватываю ее и несу в комнату. Здесь бережно опускаю на кровать и нависаю сверху, с жадностью разглядывая знакомые черты. Машка… Ее ладони скользят по моей груди, даря тепло и желание, давно забытое желание. Страсть, уже бурлившая в крови, сметает последнюю плотину.

— Димка, — стонет она, когда я снимаю с нее одежду, целуя каждый обнажающийся кусочек этого желанного тела. — Милый, — задыхается Машка, когда мои губы терзают ее.

Не могу оторваться от нее, не могу насытиться. Довожу ее и себя до исступления вновь и вновь, не спеша пройти последнюю грань. Хочу эту женщину до безумия, хочу так, что промедление начинает доставлять боль, но не могу оторваться и ласкаю, вновь и вновь подводя ее к черте. Упиваюсь ее стонами, наслаждаюсь криками, в которых звучит мое имя, мое!

— Димка, я хочу тебя, — сипло умоляет Машка.

Я закрываю глаза и погружаюсь в ее тело. Глухой стон рвется с губ. Мыслей нет, осталось одно желание — срастись с ней, чтобы всегда чувствовать невероятный трепет ее тела, чувствовать запах ее кожи, слышать хриплое рваное дыхание.

— Димочка…

Насладившись мигом первого единения, я делаю движение навстречу своей женщине. Ее пальчики сжимаются на моих плечах, ноготки впиваются в кожу, и это еще больше подстегивает, но я опять замираю.

— Димка, — громко вскрикивает Машка.

Я до безумия хочу услышать то, что она говорила мне когда-то. Мне это нужно. Потом я готов терпеть вранье, что это не так, но сейчас хочу услышать, и я смотрю на нее, ожидая тех самых слов. Машка распахивает глаза и удивленно смотрит на меня.

— Люблю тебя, — выдыхает она, и я больше не медлю.

Врываюсь в ее тело, заполняю собой, веду ее в нашем танце, в нашем страстном танго. Я чувствую, когда она оказывается на самом краю, впиваюсь ей в губы, и мой Светлячок срывается. Я жадно глотаю ее протяжный громкий стон, не упускаю ни капли, и спешу следом, содрогаясь в ярком вихре нашего наслаждения, выкрикивая:

— Машка…

Потом я долго лежу, глядя в потолок и слушаю тихое сопение моей женщины, уснувшей на моей груди. Черт, я, кажется, наконец-то, счастлив.

Маша

Я проснулась из-за того, что случайный луч солнца пробился через неплотно запахнутые шторы и светил мне прямо в глаза. Осмотрела окружающее пространство и не сразу поняла, где нахожусь. Мой взгляд окинул светлую комнату в голубых тонах и темно-синие гардины, закрывающие окно. "Димка" — больная голова выдала воспоминание. "Вот черт — воспротивился здравый смысл — это же надо было вчера столько выпить".

Попыталась повернуться на другой бок, когда сильная мужская рука, до сих пор лежавшая у меня на животе, вдруг напряглась, и я оказалась прижата спиной к мужской груди.

— Поймал. — Произнес мне в затылок сонный голос Железнова.

— Дима, — я повернула голову и посмотрела на улыбающееся лицо Димки, который прищурил один глаз, а вторым с каким-то безумным удовольствием рассматривал меня. Сейчас он очень напоминал кота. Огромного, сытого, довольного кота. — А что мы с тобой делаем в одной кровати? — я боролась с соблазном прикоснуться ладошкой к чуть небритой щеке мужчины.

— Я тебя обесчестил, благочестивая монашка. — Мужская ладонь погладила мой живот и переместилась на бок. — Машк, в сказки о срочной амнезии я не поверю.

— Вот, черт, — я негромко выругалась, вспоминая события прошедшей ночи. — Дима, ты воспользовался моим состоянием, — я взвизгнула, когда его пальцы пощекотали меня по талии, а губы коснулись моего плеча.

— Да, ты что? Не может быть. — Он меня дернул и уложил на спину, крепко прижав своим телом к кровати. — Значит, мне показалось, что ты была не против. — В серых глазах плескалось веселье.

— Дим, ты дурак или прикидываешься? — я с недоумением смотрела на него. — А если бы вернулась твоя благоверная, а мы тут вдвоем в одной постели? — я оттолкнула Железнова, вырвалась из крепких объятий и встала с кровати, завернувшись в одеяло.

— Оттуда не возвращаются, — замогильным голосом произнес он. — И да, я дурак, ты не знала? — Дима поднялся и подошел ко мне, положил руки на плечи и прижал спиной к своей груди. — Машк, ты нужна мне, — тихо сказал Железнов, прижимаясь щекой к моей макушке.

— Кажется, мы это уже проходили. — Я громко выдохнула и развернулась, чтобы посмотреть ему в глаза и, боясь поверить в то, что он говорит.

— Маш, Светлячок ты мой дорогой. — Дима утянул меня к кровати и усадил к себе на колени. — Ее больше не будет в моей… нет, не так, в нашей жизни. — Железнов нежно поцеловал меня в лоб, словно успокаивая капризного ребенка. — Я же обещал тебе сегодня все рассказать. Клянусь честно ответить на твои вопросы, на все-все-все. Но сейчас выкини Лильку из головы. Нет ее, нет, и не будет.

Я разглядывала какую-то футуристическую картину, висевшую на стене, пытаясь понять глубину той пропасти, в которую сама себя вчера толкнула. "М-да, Светлова, ты круглая дура" — твердил все тот же занудный здравый смысл.

— Машк, я тебя уже никуда не отпущу. — Голос Железнова пробивался сквозь мои мысли, занятые самобичеванием. — Ты слышишь, Светлячок, никуда не отпущу. — Он поцеловал меня в макушку.

Я на мгновение прикрыла глаза и, заглушая глас здравого смысла, расслабилась. То ли от этой не хитрой ласки, то ли от Димкиных слов, то ли от объятий на миг поверила… Просто, без всяких внутренних сопротивлений и обид.

— Машуль, давай так. Ты сейчас сходишь в душ, а я приготовлю нам кофе и завтрак. — Он все так же крепко меня удерживал у себя на коленях.

— Хорошо, — тихо прошептала в ответ, потеревшись носом об мужскую щеку. — И да, ты колючка. — Выпуталась из кокона одеяла, схватила какую-то футболку, висевшую на спинке стула, и ушла в ванную.

— Маша-а-а, — Дима догнал меня, обнял сзади, умостив свои ладони на моем животе. — А может…? М-м-м? — в голосе мужчины слышалось откровенное предвкушение. — Я очень соскучился по тебе, Светлячок. — Он уткнулся носом мне в волосы.

— Доктор сказал в душ, значит в душ. — Я перефразировала бородатый анекдот, повернула голову и поцеловала Димку в щеку. — И да, если можно, мне еще таблетку аспирина.

— Пьянь мелкая, — Железнов беззлобно хмыкнул, и, так и не выпуская меня из своих рук, повел на кухню. — Садись.

Я посмотрела на пол, где уродливым рисунком красовалось темно-коричневое пятно и осколки дорогущей фарфоровой посуды. "М-да, Мань, постаралась ты вчера" — здравый смысл начинал возвращать себе право голоса.

— Дим, давай, я это уберу. — Я покраснела и опустила глаза в пол, боясь смотреть на Железнова.

— У нас проснулась совесть? — В серых глазах плескалась ирония. — Сам уберу. — Ко мне потянулась рука со стаканом воды, в котором шипели, растворяясь, две таблетки. — Я сам тебя спровоцировал, так что сам со всем этим и разберусь. — Димка присел около меня. — Пей.

Я, кивнув головой, взяла стакан и послушно выпила его содержимое.

— Вот и умница, — мне вновь достался поцелуй в макушку. — А теперь бегом в душ, приводи себя в порядок. А потом мы решим, чем займем сегодняшний день. — Дима помог мне подняться и, легко шлепнув чуть ниже спины, отправил в душ.

Теплые струи воды ласкали мое тело, когда меня накрыла очередная волна воспоминаний…

Летний дождливый вечер. Я жду Железнова, который по непонятным для меня причинам уже на час задерживается. Стараясь скрыть свое волнение, я помогаю маме управиться на кухне, при этом периодически бегая в свою комнату к окну, пытаясь разглядеть в дождливых сумерках своего любимого. Но во дворе никого не видно, кроме редких прохожих, спешащих по домам.

Так томительно проходит еще час ожиданий, и в тот момент, когда я уже готова расплакаться, раздается столь долгожданный звонок в дверь.

— Машк, — Димка мокрый от дождя, стоит на пороге. — Светлячок, я на минутку. — Он категорически отказывается зайти в квартиру.

Мое сердце камнем ухает вниз, в предчувствии беды, а я растерянно смотрю на Диму, пытаясь скрыть свое волнение.

— Машуль, — он берет мои ладони в свои руки, опускает взгляд в пол и тихо произносит. — Светлячок мой любимый, я решил, еду со Славкой в Москву.

Я чувствую, как мои глаза наполняются слезами, но задерживаю дыхание, чтобы не показать их Диме.

— Машк, ты только не придумывай себе ничего, ладно? Я знаю, ты можешь. — любимый прижимает меня к себе и я срываюсь, выпуская на волю слезы. — Глупая, ты чего?

— Как уезжаешь? — я всхлипываю и смотрю в такие любимые серые глаза. — Дим, а как же я? — моя истерика набирает обороты, когда Димка вновь крепко сжимает меня в объятиях и начинает жадно и неистово целовать.

— Это для нас, я хочу, как лучше. — Он носом зарывается мне в волосы, и глубоко вздохнув, продолжает говорить. — Я буду звонить тебе часто-часто. Ты только ничего себе не придумывай, хорошо?

Я неуверенно киваю головой, а Димка, обхватив своими ладонями мое лицо, повторяет.

— Как только закреплюсь, я приеду за тобой. И не вздумай сомневаться во мне, Машк. Для меня есть только ты, помнишь? — Целует меня снова, а затем резко разворачивается и уходит.

Я выла раненной белугой весь вечер и ночь, а мои родители, так ничего и не поняв, по очереди сидели у моей кровати, с которой я категорически отказалась подниматься после ухода Димки, дежуря по очереди всю эту ночь, боясь оставить меня одну…

— Машуль, ты как там? — веселый голос Димки вырывает меня из воспоминаний, и я выхожу из под теплых струй, наматывая тюрбан из полотенца на голову и одевая Димкину футболку.

— У тебя здесь есть расческа? — спрашиваю его, разглядывая свое раскрасневшееся лицо в большом зеркале — дверце шкафа, висящего в ванной.

— Шкафчик открой, там все необходимое есть. И даже должна быть новая зубная щетка. — Лохматая голова просунулась в приоткрытую дверь ванной. — И побыстрей-побыстрей, Светлова, я уже соскучился.

Я пальчиками брызгаю ему в лицо капельки воды и весело фыркаю в ответ.

— Сейчас приду… — договорить не успеваю, потому что дверь закрывается и с той стороны раздается веселый смех.

Я смеюсь в ответ, открываю шкафчик, и мой взгляд упирается в полку, заставленную женской косметикой. Разноцветные баночки всяческих форм и размеров, уютно расположились на полке, словно заявляя свои права на это маленькое пространство. Абсолютно не понимая, для чего, я беру пару ярких помад, и, зажимая их в кулак, выхожу в комнату, в которой провела сегодняшнюю ночь. Краем сознания улавливаю, что постель уже застелена, гардины распахнуты и в окно ярко светит солнце, словно напоминая, что пришел очередной жаркий день.

Не говоря ни слова, откладываю свою находку в сторону, слушая тихую музыку, доносящуюся из кухни, шум воды, звон посуды и шаги мужчины, которому так нелепо поверила… вновь поверила.

Я переодеваюсь в свою одежду, распутываю полотенце и снимаю его с головы — мне уже плевать на мокрые и не чесанные волосы… Внутри меня что-то словно оборвалось, не давая возможности ни плакать, ни говорить на эту тему.

Машинально беру предметы, найденные в ванной, выхожу на кухню и ставлю их на стол. Затем, все также молча, беру свою сумку и пытаюсь найти в ней телефон.

— Машк, что уже случилось, за те пару минут, что ты приводила себя в порядок. — В голосе Димы слышится недоумение, граничащее с напряжением.

— Домработница твоя, видимо, забыла. — Я вспоминаю незавидную участь моего мобильника. — Целую полку элитной косметики забыла. В твоем шкафчике забыла. — Прикрываю глаза, пытаясь скрыть всю ту боль и обиду, которая накатывает на меня при воспоминании о Димкиных обещаниях и этой находке. — Вызови мне такси.

— Ну, косметика, и что? — В его глазах удивление. Кажется, он, действительно, не понимает, что так расстроило меня. — Маш, по-моему, ты опять что-то себе надумала раньше, чем поняла.

— Я все правильно поняла, Дим. И давай на этом прекратим. Просто вызови такси и открой дверь. Нам больше не о чем говорить. — Я отворачиваюсь к окну и разглядываю людей, неспешно бредущих по улицам утреннего города.

За окном весело щебечут птицы, резвятся во дворе немногочисленные малыши, выведенные мамашками на прогулку, пока жара не вступила в свои права, проезжают разномастные автомобили. Дима с кем-то тихо разговаривает по телефону, находясь в другом конце кухни, а я молча смотрю в окно, уже даже не пытаясь анализировать или обдумывать все произошедшее. "Мань, между вами всегда кто-то или что-то стоит" — внутренний голос выносит свой приговор, и я вновь прикрываю глаза, уже даже не надеясь на амнистию.

— Маш, не пори горячку. Давай, позавтракаем и, наконец, уже обо всем поговорим. — Мне на плечи опускаются мужские ладони…

— Не о чем, Железнов. Просто уже не о чем… — я на мгновение заглядываю в его глаза. Он сейчас не паясничает, смотрит уверенно и серьезно.

"Мань, не строй иллюзий" — возвращает меня в сознание все тот же нудный здравый смысл.

— Просто открой дверь. — Я стряхиваю его ладони с себя и ухожу в прихожую, чтобы обуться.

— Ладно, — Димка пожимает плечами и идет в одну из комнат своей немаленькой квартиры, а затем к входной двери.

Раздаются щелчки открываемых замков, и я покидаю пределы квартиры, в которой на очередной нелепый миг почувствовала себя вновь желанной и счастливой.

Спустя несколько мгновений, минут, часов, лет я обнаруживаю себя стоящей перед зеркалом в собственной гостиной, я резко расчесывающей собственные взъерошенные волосы.

"Мань, прекрати. Что сделано, то сделано. Уже ничего не исправить" — утешают собственные мысли. Я переодеваюсь в ежедневно носимые любимые шорты и топ, закидываю в сумку паспорт и направляюсь в магазин сотовой связи, чтобы восстановить номер телефона, так резко выброшенного вчера в форточку.

"Только не забудь взять старый мобильник" — отрезвляет мой порыв здравый смысл, и я открываю шкафчик прихожей и достаю телефон.

— Мань, что у тебя происходит? — как только мне удалось покинуть, написав кучу заявлений и заполнив толпу бланков, но получив долгожданную симку, уже вставленную в мобильник, я покидаю магазин, как мне звонит моя подружка.

— Лен, все потом. — внутренняя пустота вызывает единственное желание — спрятаться от всего мира, укрывшись в стенах любимой и родной квартиры.

— Ма-а-ань, — Ленка нервно протягивает в трубке.

— Все потом, — я еле слышно отвечаю и захлопываю крышку лягушки, словно закрывая стенания подруги…

Сквозь затуманенное обидой и болью сознание, возвращаюсь в родной двор и обнаруживаю под подъездом серый "Лексус".

"Иди ты к черту, Железнов" — пролетает в голове спасительная мысль — мантра, с которой я жила последние недели, и я разворачиваюсь, пытаясь спешно покинуть пределы двора.

Дима

Женщины! Женская эмоциональность — страшная вещь. Даже моя Ирка не лишена импульсивности, хоть и напоминает временами хладнокровный танк. Что уж говорить о Машке, да еще и в ее состоянии. Хлопок входной двери нагнал меня по дороге на кухню. Я подхватил по дороге чашку с кофе и устроился на подоконнике. Машка выскочила из подъезда. Она завертела головой, явно пытаясь найти свой телефон.

В этот момент подъехало такси. Светлова открыла заднюю дверцу, бросила быстрый взгляд на мой дом, и машина сорвалась с места. Я откинул голову назад и уперся затылком в стену. Черт, что ж все так по-идиотски? Какая-то косметика, и все, даже не готова дать объясниться. Ведь сказал же, все честно расскажу. Все! Нет, увидела эту чертову косметику и закрылась в себе. Сделала поверхностные выводы и, не дав возможности мне сказать, себе выслушать, сорвалась в галоп.

А смысл удерживать Машку, когда она не готова к диалогу? Что-то доказывать стене я и так могу, только удовольствия ноль. Что вообще можно объяснить человеку, которого замкнуло на одном единственном желании — сбежать? Хочет, пусть бежит, все равно далеко не убежит, да и долго бегать сейчас уже не позволю.

— Дам время перебеситься, — решил я и встал с подоконника.

Мой взгляд упал на помады. Я взял их в руки, повертел и выкинул в помойку. Затем сходил в ванную, собрал все Лилькино барахло, завернул в полотенце и отправил вслед за помадами. Какого черта она вообще весь свой хлам в ванной хранит? Нормальные женщины держат косметику на туалетном столике, в косметичке, в конце концов. Хотя, о чем я. Как это Лилианна и из ванной выйдет не при всем параде? Она хоть на ночь смывала боевой раскрас? К черту!

Я зло пнул дверь и перевел дыхание. А беситься мы не будем, лишнее это. Подхватив свой телефон, я уселся в кресло и набрал номер начальника своей охраны.

— Здравствуйте, Дмитрий Владимирович, — бодро отрапортовал Алексей.

— Судя по тону, тебе есть, чем меня порадовать, да, Леша? — усмехнулся я.

— Мы нарыли кое-что, — ответил довольный собой парень. — Мы сейчас разматываем очень интересный клубок, вам понравится. Пока не могу сообщить подробности, но есть подозрения, что Селезнев замешан в одном уголовном деле.

Я, молча, кивал, слушая первые крохи жизненно важной для меня информации.

— Неделя вам, Леш, — произнес я, когда он закончил. — Если не справитесь, я буду очень зол. В конце концов, я начинаю задаваться вопрос, за что я плачу вам такие деньги. Ты понимаешь, Леша, что будет, когда я не найду ответа на этот вопрос?

— Будет! — оглушил меня Алексей. — Через неделю вы получите всю информацию, шеф.

— Хороший мальчик, — похвалил я его и отключился.

Посидев еще немного, я набрал номер Антона, охранника, навязанного мне Алексеем.

— Зайчики мои, через полчаса жду у своего дома, — сказал я ему. — Водилу тоже захватите. Вы мне все трое нужны.

Затем потянулся и усмехнулся. Довела. Хватит рассусоливать, переходим к решительным действиям. Приведя себя в порядок, я спустился вниз. Охрана и водитель уже ждали меня. Кинув Илье — водителю ключи, я уселся на заднее сиденье. Мальчики-амбалы разместились согласно купленным билетам, и «Лексус» мягко заурчал двигателем.

— Куда едем, Дмитрий Владимирович? — спросил меня Илья.

— Для начала в салон сотовой связи, — ответил я и откинулся на спинку сиденья.

Нужно было возместить нанесенный мной урон. Пока я выбирал Машке новый телефон, Леня, второй охранник, метнулся в магазин за пластиковыми стаканчиками, фруктами и мармеладом. Три мерзавца, сидевшие в моей машине, уже знали свою задачу и сгорали от предвкушения. Я усмехнулся, глядя на три довольные рожи, затем сурово сдвинул брови, и накал счастья уменьшился. Гады. Им развлечение, а мне броню упрямства любимой женщины пробивать.

Когда «Лексус» въехал во двор, у меня появилось ощущение, что я вернулся в лихие годы моей молодости. Заглушив двигатель, мы, не сильно скрываясь, остановились под Машкиным подъездом. Она появилась спустя двадцать минут. Остановилась, глядя на мою машину, развернулась и попыталась беззастенчиво слинять. Мой хищный оскал, наверное, и Кинг-Конга бы заставил позорно навалить в штаны. Хотя, какие штаны у Кинг-Конга? Так бы опозорился.

— Вперед! — скомандовал я. — Работаем.

Илья заводит двигатель, и мы догоняем Машку, она ныряет в сторону, но Антон уже выскакивает в открытую дверцу, и быстро и профессионально заталкивает обалдевшую Светлову в салон. Садится сам и захлопывает дверь. Автомобиль срывается с места на глазах изумленных бабушек, и мы исчезаем за пеленой городского смога. Красиво, черт возьми!

— Это похищение, — жизнерадостно объявил я, глядя на злющую Машку.

Не боится, уже хорошо, а зря. Даже я себя сейчас боюсь. Злиться я тоже умею, дорогая, и никакие понты тебе сейчас не помогут.

— Выпусти меня немедленно! — потребовала Машка.

Я отвернулся к окошку и перестал ее замечать. Передумал я, не перебесилась, значит, перебесится в процессе. Машка полезла в сумку. Я скосил глаза, проследил, как она набирает кому-то сообщение, и показал глазами Антону забрать у нее телефон. Мой исполнительный Антошка аккуратно отобрал телефон… вместе с сумкой раньше, чем Машка успела отправить сообщение.

— Железнов, ты совсем офонарел! — взбеленилась моя ненаглядная.

Я снова отвернулся к окошку.

— Железнов, куда мы едем? — нервно спросила похищенная Светлова. — Дима! — Я обернулся к ней. — Куда мы едем?!

— Туда, — я кивнул вперед.

— Прикажи своим мордоворотам остановить машину! Я хочу выйти! — потребовала она звенящим голосом.

— Не надо обижать моих мальчиков, у них нежная психика, — оскорбился я за своих громил.

Мальчики с готовностью осклабились. Все же бандитские у них рожи, даже мне не по себе стало. Машка откинулась на спинку сиденья и стиснула руки на коленях.

— Ты этим все равно ничего не добьешься, — предупредила она.

Я пожал плечами, так и не обернувшись к ней. Рядом сопел злой ежик, сопел, но хранил гордое молчание. Машина выехала за город. Светлова перестала сопеть и напряглась. Ее вопрос я предугадал и ответил, как только она открыла рот:

— Все туда же.

Вернулся ежик. Машка посопела, поерзала и выпалила:

— Я хочу в туалет!

— Ты взрослая девочка, потерпишь, — ответил я безразличным тоном.

— А если не потерплю? — ядовито спросила она.

— Тогда мы потерпим, — усмехнулся я, не оборачиваясь. Дешевый развод, Светлова. Хотя, можно дать Машке познакомиться с прелестями кустов с охраной. Правда, боюсь, это оттянет миг нашего взаимопонимания еще на некоторое время. Потому, едем дальше.

— А если мне надо не только по-маленькому? — в голосе Машки появился вызов.

— Не стесняйся, делай свои дела, мы откроем окна, — я обернулся к ней и счастливо улыбнулся.

— Железнов, ты совсем что ли? — вознегодовала моя пленница.

— Еще нет, но уже почти, — честно признался я, и она насупилась. Скрестила на груди руки и снова замолчала.

Правда, ненадолго. Минут через десять снова зашевелилась и завертела головой.

— Дима, куда мы едем? — нервно, но уже достаточно спокойно спросила Машка.

— Какая разница, — я пожал плечами. — Где Илье понравится, там и остановимся. Опасаешься возмездия за разбитую чашку? Ты хочешь поговорить об этом? — голосом заправского психолога поинтересовался я.

Она фыркнула и расслабилась. Уже что-то. Илья, как я ему и велел, сворачивал наугад. Надеюсь, он хотя бы запоминает, куда. Мне уже самому было интересно, куда нас вывезет кривая Российских дорог и дорожек. Теперь я с нескрываемым любопытством смотрел на окружающие пейзажи. Машка покосилась на меня и усмехнулась.

— Не боишься, что твои мордовороты завезут тебя и прикопают где-нибудь?

— А кто им будет деньги платить, деточка? — насмешливо спросил я, мои мальчики с возмущением посмотрели на нашу пассажирку. Даже Илья обернулся.

— Они у тебя ручные? — Светлова запускала маятник своего ехидства.

Отлично, у нас уже диалог, очень хорошо.

— Они у меня милые, — усмехнулся я.

— А людей, случаем, не едят? — Машка покосилась на Антона. — У этого глаза голодные.

— Не переживай, дорогая, — успокоил я ее, — ты аппетит вызываешь только у меня. Блюдо для хозяина, — я невольно хохотнул, а ежик опять засопел.

Черт, надо умерить свое чувство юмора, а то договорюсь до нового апокалипсиса. Наконец, мы миновали какую-то деревню, свернули за ее околицей, проехали через обширное поле и остановились на берегу узкой речушки. Я открыл дверь и вышел первым. Затем подал Машке руку, она ее проигнорировала, вылезла из машины, огляделась и рванула в ту сторону, где, по ее мнению, находилась деревня.

— Готовьте поляну, а мы немного побегаем, — велел я своим парням и побежал следом.

Светлова бежала красиво, даже быстро, но я оказался быстрей и коварней. Когда до Машки оставалось совсем маленькое расстояние, я прыгнул, свалил ее, и мы не менее красиво покатились в высокой траве. Ветер донес до меня смешок моих бугаев, плевать. Лежим. Снизу барахтается Светлова, я наслаждаюсь моментом сверху. Руки, на всякий случай, перехватил. Ночью уже дралась, хватит. Протиснув коленку между ее ног, я удобно устроился в весьма недвусмысленной миссионерской позиции. Черт, возбуждает!

— Отпусти, — все еще ерепенилась Светлова.

Ну, конечно, вот так взял и отпустил. Лежи уже… ежик.

— Не-а, — я мотнул головой и осклабился.

— Ну, чего ты ко мне прицепился, — уже чуть не плача спросила Машка.

— Я тебе ночью говорил, — напомнил я. — Повторить? Запросто. Люблю я тебя, Светлова, что тут непонятного? И ты меня любишь.

— Еще чего, — фыркнула моя Брестская крепость. — Не люблю.

— Ври больше, — осклабился я. — Любишь, еще как любишь.

— Да, с чего ты взял? — возмутилась Машка.

— Ты сама сказала, — ответил я, разглядывая раскрасневшегося Светлячка. — Машк, я тебе уже говорил, что ты у меня самая красивая?

Она затихла, затем лицо ее болезненно скривилось, и Машка отвернулась.

— Дим, хватит, — негромко произнесла она. — Эти фразочки из детства, хороши, как воспоминания, но не стоит их опошлять.

— А я уже тогда успел это сказать? — я улыбнулся и склонился, целуя открывшуюся мне шею. — Поторопился. Ничего, повторю это снова. Машк, ты лучше всех. Я так и не смог найти похожую на тебя.

— Зато нашел Лилианну, — желчно отозвалась Светлова и мотнула головой, не давая себя снова поцеловать.

Я встал на ноги и рывком поднял Машку. Прижал ее к себе и, не позволяя увернуться, быстро чмокнул в кончик носа.

— А вот об этом мы с тобой сейчас поговорим, — сказал я, увлекая ее в сторону покрывала, на котором стояла бутылка «Киндзмараули», стаканчики, фрукты и коробка мармелада «Апельсиновые дольки». — Я вам, госпожа Светлова, еще в четверг обещал все рассказать под бутылочку этого чудного вина. И меня еще никто не мог упрекнуть в том, что я не выполняю своих обещаний. — Остановился и развернул ее к себе лицом, сказав уже серьезно. — Машк, я тебе сейчас расскажу все честно и откровенно, а потом ты сама решишь, что со мной делать.

После этого мой Светлячок перестала пыхтеть и вырываться. Она послушно дошла до покрывала и первая опустилась на него. Я сел рядом, разлил вино по пластиковым стаканчикам и протянул ей один.

— За тебя, Машка, — улыбнулся я. — За то, что я снова нашел тебя.

Она чуть помедлила, но все-таки поднесла ко рту стаканчик и выпила, залпом. Я рассмеялся и протянул ей мармеладку. Машка усмехнулась, отняла у меня мармелад и съела, вредная женщина.

— Рассказывай, — велела она.

Усмехнувшись, я тоже выпил разом все, что было налито, отставил стаканчик и посмотрел на нее. Черт, что ж меня так с нее прет? Собравшись с мыслями, я начал:

— Чтобы рассказать об этом фарсе с жениховством, мне придется вернуться лет на пятнадцать назад. Помнишь моего двоюродного брата, с которым я тогда сорвался? — Машка чуть поморщилась и кивнула. Славка ей не понравился сразу, как только я познакомил их. — У нас с ним была небольшая фирмочка, торговали техникой. Нашим инвестором стал его знакомый. Первые несколько месяцев работали без проблем, потом Славка предложил схему…

— Димон, братан, верная схема, — Славка сидит на столе, на его запястье тяжелый золотой браслет, на пальце не менее громоздкая печатка, а в пальцах сжата бутылка пива. — Чего тут думать? Моисей зря не посоветует.

— Нам потом Кувалда бошки снесет, — возражаю я. — У него же одно решение всех проблем.

— Да, брось, соберем бабла и свалим. Россия большая. — Горячится Славка. — Да, что там Россия, за бугор можно свалить. Сейчас все дороги открыты. Слава Богу, не в СССР живем. Ну, братан, решайся.

Мне не нравится его идея, но прибыль обещает быть впечатляющей. А потом… Да, в конце концов, такие, как Кувалда, долго не живут. Не конкуренты, так свои грохнут. Мужик слишком жесткий и злопамятный.

— Ну, братан, подумай сам. В прайсе проставим стоимость на тридцать процентов выше, берем по номиналу. Моисей переправляет наши процентов на левый счет, забирая свои десять. Здесь выставляем товар по рыночной стоимости, она по факту выше указанного в прайсе всего на десять процентов. Перевозку и зарплату сотрудникам некоторое время отбиваем, пока деньги копятся. Кувалде еще какое-то время башляем обещанную прибыль, потом постепенно банкротимся. Налоговая не подкопается, Моисей не выдаст, не в его интересах, инвалид, на которого я открою счет, тем более. Ну, решайся!

Меня раздирают противоречия, но цифра, которая может сложиться из этих процентов настолько впечатляющая, что я решаюсь, стараясь свято верить в то, что наш инвестор не прикопает нас раньше, чем мы сможем воспользоваться плодами этой аферы…

— Кувалда все-таки дернулся раньше, чем мы рассчитывали, — продолжал я рассказать. — Но Славка со своими вечными понтами поймал неприятности буквально за несколько дней до этого, его труп выловили из Москвы-реки. А потом пришел человек Кувалды и потребовал объяснения происходящего. Если бы не Артурчик Егоров с его связями, я бы сейчас с тобой тут вино не пил, — я усмехнулся и подмигнул хмурой Машке. — Все свалили на Славку и Моисея. Меня выставили лохом и жертвой, которого кинул собственный брат. Моисей общался только со Славиком, потому про меня особо много сказать не мог. За помощь я отдал другу и покровителю Артура все, что заработал. Часть ушла, как моя доля долга Кувалде, вторая стала вкладом в бизнес того, кто меня отмазал. Опять же, благодаря Артуру, дальше я работал с его покровителем. С ним и начал подниматься.

Я протянул Машке очередную мармеладину, и она съела ее с моих рук, машинально. Дожевала и посмотрела на меня.

— А Лиля эта здесь причем? — спросила она.

— А притом, что в шальную Лилькину голову взбрела идея выйти за меня замуж. Она какое-то время крутилась рядом, я объяснил, что между нами ничего быть не может. Вот тут и всплыла та история. Ее папашка, мой, уже бывший партнер, каким-то образом умудрился собрать на меня компромат и прижал им. История древняя, всеми забытая, но есть один нюанс. Александров Аркадий Романович, уважаемый в государственных верхах человек, еще будучи Кувалдой, сказал мне, что, если узнает, что я не лох, а кидала, то очень огорчится. Беда в том, что господин Александров никогда и ничего не забывает. Прецеденты были, мстит и через десять лет. Откуда Селезнев выкопал информацию о той афере, я до сих пор понять не могу. Был в ней еще один участник, племянник того инвалида, на имя которого открыли счет. Наверное, дядя рассказал ему, что его возили в банк, где на его имя был открыт счет и сделана доверенность на другого человека, больше узнать пареньку было неоткуда. Он решил сунуть нос, Славка дал ему в зубы какую-то мелочевку и пригрозил всеми карами небесными. Парень не угомонился, он вышел на меня. Все это произошло уже под занавес, и пареньку объяснили, что он стал соучастником, и гнев злого дяди зацепит и его. На этом он успокоился и затих. Он знал о последствиях своей болтовни, но не исключаю, что все-таки проболтался, если на него вышли люди Селезнева. — О том, что, к единственному свидетелю уже сходили и мои люди, я умолчал. Эти нюансы Машке ни к чему. Жив-здоров дурак, и ладно. Главное, вспомнил о последствиях ненужной болтливости. — Селезнев припер меня к стенке угрозой оглашения моего участи в афере, если не женюсь на его дочери.

— А слияние? — протянула удивленно Светлячок.

— Это кость, которая должна скрасить мне принудительную женитьбу, — я криво ухмыльнулся. — Поначалу я даже подумал, почему бы и нет? Мать давно ждет внуков, а я ее только обещаниями кормлю, что женюсь и обзаведусь потомством, — Машка вдруг поперхнулась, и я осторожно похлопал ей по спине.

— Спасибо, — сипло произнесла она. — И что дальше?

— А что дальше? Лилька достала меня за первые две недели. Ну, не лежит у меня к ней душа, что я могу с этим поделать? Не нужна она мне и все тут. Ни она, ни чертово слияние. С ее папашей я в жизни дел больше иметь не буду. Он для меня, как человек, умер в тот момент, когда выложил на стол компромат. Жениться на Лильке я не собираюсь. Мои люди ищут ответку и уже нашли, сейчас уточняют детали. Как только досье будет собрано, я нанесу ответный визит Селезневу и обменяюсь с ним, по-братски, — я снова усмехнулся. — Сейчас я сбагрил эту… невесту с глаз долой. Объявится, выпровожу снова. Мне нужно было потянуть время, для этого я терпел ее. Но уже все, предел, Машк. Лилькой я сыт по горло. — Усмехнувшись, я поддел кончик Машкиного носа. — Все, Светлячок, мои карты на столе, теперь ты все знаешь. Прогонишь, я уйду лишь на то время, пока не решатся мои проблемы. Примешь раньше, я буду счастлив.

Светлова помолчала. Я налил ей вина, плеснул себе, и мы выпили, все еще не произнося ни слова.

— Дим, а если это просто ностальгия? — тихо спросила она. — Вдруг ты поймешь, что одно дело помнить прошлое, а другое жить с чужой, по сути, тебе женщиной? Ведь столько лет прошло. Я уже давно не та девочка-одуванчик.

Я протянул руку и провел тыльной стороной ладони по ее щеке. Машка не отпрянула, прикрыла глаза и тихо вздохнула.

— А в себе ты, значит, не сомневаешься? — спросил я с улыбкой. — Только во мне?

Она смутилась и не ответила.

— Я в себе тоже не сомневаюсь, — сказал я, перебираясь к ней ближе. — Мне всегда что-то не хватало в тех женщинах, которые у меня были. Я только недавно понял — чего, — Светлячок вскинула на меня глаза. — Тебя, Машк. Мне не хватало тебя.

— Но ты так и не появился, не приехал. Ни разу. — Сказала она, не сводя взгляда с моего лица.

— А куда, Маш? Я ведь знал, что ты замужем. Куда мне было ехать? Разбивать твою, возможно, счастливую семью? Влезать туда, где я не нужен? — я сел позади нее, обнял и потерся кончиком носа о макушку.

— Ну и дурак, — прошептала Машка. — Если бы приехал, узнал бы, что мужа нет.

— Вот я приехал и узнал, — усмехнулся я. — И очень рад, что его нет.

Машка прижалась головой к моему плечу и прикрыла глаза. Мы сидели молча, да и не нужны были слова. На душе, наконец, стало спокойно и хорошо. Я разлил остатки вина и подал стаканчик Машке.

— За тебя, — сказал я.

— За тебя, — она вывернула голову и посмотрела на меня.

— За нас? — я замер, ожидая, что она скажет.

— За нас, — прошептала Машка.

— Светлячок, — я задохнулся от нахлынувшей нежности. — Моя Машка, — и поймал ее губы.

Когда я, наконец, оторвался от нее, Светлова опустила глаза, посмотрела на свой стаканчик и сказала:

— Едем домой, — и тут же уточнила. — Ко мне. Не хочу туда, где обитает дух Лилианны.

Я с готовностью кивнул, и мы допили вино.