Глава 7

– Я уверен, что мы ее обнаружили, – говорил Жорж. – Я просто не вижу другого объяснения произошедшему чуду! Только Чаша! Ребенок умирал. Я видел ее состояние, перед тем как император ее забрал. До утра бы девочка не дожила. – Я согласен с тобой, брат. То, что произошло – необычайное чудо. И если где-то здесь находится Святой Грааль, то, скорее всего, он у Биштагских монахов. – Как думаешь, Петрус, они показали Чашу хану? Или, может быть, они оставили его ожидать и проводили таинство без него? – Возможно, что и показали. Ведь раньше они показывали. Иначе, откуда же слух о Чудном Кубке дошел до того марроканца Ибн Баттуты, про которого говорилось в ромейском тексте? – Ты прав, наверное… Вот я только не пойму, отчего такую ценную вещь у них до сих пор не отняли? – Может, монахам удалось убедить татар, что они и Кубок – единое целое? – Возможно. В конце концов, это не так уж важно. Важно, как нам заполучить этот Кубок. – Будем отбирать у братьев-христиан? – Разумеется! – Жорж удивленно взглянул на Петруса. – Мы ведь за этим сюда посланы Братьями и Его Святейшеством. К тому же, истинная Христова церковь уже триста лет как предала верование ромеев анафеме. Так что отбрать реликвию у отступников – наш священный долг. В результате Петрус с Жоржем решили следующее. Петрус попытается завоевать доверие биштагских монахов и выведать у них, где находится Чаша. А Жорж пока останется при дворе и попробует, во-первых, сблизиться с хекимом Бату Чогуром, дабы выведать все о давних событиях в Бештаг-киноте, о которых тот вскользь упомянул. А во-вторых, не исключено, что и от самого Тохтамыша удастся что-то вызнать. Вдруг он расскажет кому-нибудь об увиденном в монастыре, и поползут слухи. А, возможно даже, что и маленькая Дженике что-то запомнила, так что стоит найти подход к девочке и невзначай расспросить ее… В общем, после того как процессия вернулась обратно в Маджар, Петрус, прихватив кое-какие свои вещи, тут же вновь собрался в Биштаг. На руку ему оказалось то, что хан, обрадованный исцелением дочери, решил отблагодарить монахов. Петрус присоединился к свите, что сопровождала арбу, везущую в Биштаг-кинот золотые монеты, ткани, посуду и еще бог весть что. Всю дорогу он интенсивно размышлял, как ему можно было бы остаться при монастыре, и в конце концов не придумал ничего лучшего, чем просто припасть к ногам отца-настоятеля и сказать, что он, ушедший от мира путник из далеких христианских земель, уставший от суеты и чужбины и взалкавший жизни ангельской. Что явленное чудо исцеления потрясло его и подвигло обратиться в эту святую обитель за наставлением в истинной вере. Что он смиренно просит милости отца-игумена, остаться здесь в послушании. Игумен отец Анастасий принял Петруса. Желание «жизни ангельской» являлось стремлением благим и его надлежало приветствовать. И Петрус приступил к своему послушничеству. А монастырь был местом интересным. И весьма древним – как рёк отец Анастасий, пятьсот лет тому назад основал его благословенный монах Евфимий, посланный святым патриархом проповедовать сим землям свет истинной веры. Обитель относилась к аланийской митрополии и в прежние времена была гораздо более населена иноками. Сейчас же здесь спасалось от мира всего шестнадцать человек, почти все – представители местных семейств, обращенных к христовой вере миссионером Евфимием и его сподвижниками. Греками-ромеями оказались лишь двое дряхлых старцев – Фома и Иоанн, невесть когда добравшиеся до сего отдаленного места. Остальные братья принадлежали к народностям зихов или аланийцев. Службы в монастыре проводили по-гречески, в быту же общались как придется. Что касается вопросов веры, то братья здесь были чисты сердцем и не запятнаны церковными дрязгами «большой земли». Они верили в Господа нашего Иисуса Христа, даровавшего жизнь вечную, истово молились о спасении души и не заморачивались тем, каким хлебом следует причащаться, и кто из церковных иерархов является наиглавнейшим. Петрус подозревал, что большинство братьев понятия не имеет о длящейся уже три века Великой Схизме16. Отсюда – издалека – все это казалось мелким и суетным. Возможно, в том и состояла истинная святость, и такой ангельской жизни ему следовало учиться. Существование своих бренных тел братия поддерживала усердным трудом. Немощные и дряхлые монахи проводили дни в неустанной молитве, а прочие братья много времени посвящали работам по хозяйству. Возделывали землю, пасли скот, выделывали шкуры, шили одежду, готовили еду. Отец Анастасий окормлял и наставлял немногочисленную паству из окрестных поселений – крестил, венчал, отпевал. В общем, все были заняты. О Граале в монастыре абсолютно не упоминали. Петрус на первых порах старался не показывать никакого излишнего интереса в этом направлении, но все же счел уместным выразить свое восхищение и изумление недавно свершившимся на его глазах чудом. Ему ответствовали в том духе, что Господь наш всемогущ и истинная вера творит чудеса. Оставалось не падать духом и надеяться на будущее. Не желая постоянно сидеть в монастырских стенах, Петрус, а ныне Петр, выбрал в качестве послушания помощь в выпасе монастырского стада. Скотным двором заведовал брат Григорий. Брат был зихом из местной христианской семьи, который всю свою жизнь занимался выпасом коз и лошадей. И до того, как ушел спасать душу, и после. Он оказался весьма интересным собеседником, да и вообще человеком умным и способным. Изъяснялись они с Петрусом на греческом, который оба знали неплохо. Григорий был истинным сыном своей земли – взращенным ею, напитанным ее соками и любившим ее безмерно. А что любить – воистину, имелось! Вокруг царила такая красота, что просто захватывало дух. Бескрайнее небо, величественные горы, зеленые луга. Целебные воды, сочащиеся сквозь толщу камня… Заметив интерес послушника, брат Григорий почти всегда брал его с собой, когда по тем или иным причинам приходилось отлучиться довольно далеко от монастыря. И много чего удивительного показывал он Петрусу. И горячие источники, пышущие серой, и причудливые скалы, и скрытые от глаз горные озера, и таинственные пещеры. Приводил в местные поселения и знакомил с земляками. И рассказывал множество занятных историй, рожденных талантом и фантазией его народа. – Вот видишь, брат Петр, этого седого старика с разрубленной головой? – улыбаясь спросил он как-то раз, указывая вдаль. – Какого старика? Вон ту двойную гору? Вы, кажется, называете ее Гора Дня17? – Ты ошибаешься, брат. Это не гора, а окаменевший древний царь – нарт Эльбруз. – Вот как? Расскажи, как все это произошло, брат Григорий, – попросил Петрус, и монах, для солидности помолчав, приступил к рассказу, перекладывая местную легенду на греческий. В давние-предавние века, когда не стояло здесь гор, а была равнина, жили на ней могучие воины нарты. И правил над ними старый царь Эльбруз. Сын его Бештау был бесстрашным и славным героем, совершившим множество великих подвигов. Но однажды, возвращаясь домой с поля брани, увидал Бештау юную прекрасную деву – Машуку. Герой и дева полюбили друг друга, и Бештау привез невесту к отцу. А старый Эльбруз, когда увидел красавицу, сам захотел владеть ею. И отправил отец сына на великую битву, а Машуке сказал, что погиб ее возлюбленный. Горько плакала Машука, но коварный царь взял ее себе в жены. Вернулся Бештау с поля брани и увидел коварство отца. Рассвирепел герой и вызвал Эльбруза на битву. И была великая битва, и многие славные воины полегли в ней. Сошлись в поединке Бештау и Эльбруз. Молодой Бештау рассек надвое седую голову своего отца. Но могуч оказался царь Эльбруз – прежде чем умереть, разрубил он сына на пять частей. Увидала все это Машука, и не в силах справиться со своим горем, пронзила себя кинжалом. И окаменели великие нарты, павшие в битве, и остались они на равнине горами. Лежит вдали седой Эльбруз с рассеченной головой, лежат павшие воины его, лежит разрубленный Бештау, а недалеко от него лежит окаменевшая Машука… И льется горячая кровь из ее груди. – Какая красивая история, – усмехнулся Петрус, выслушав этот рассказ. – Стало быть, наш кинотис находится на теле каменного богатыря, брат? – Не богохульствуй, брат Петр. Хорошая сказка не затмевает славы Господа нашего. – Воистину так, брат Григорий. Гор поблизости было много, и у каждой на местных языках имелось интересное название. – Вон ту гору с острой вершиной, видишь? Это тот самый Кинжал, которым Машука лишила себя жизни… А вон та двугорбая гора – Верблюд. Вот – Бык-гора… – А эта гора как называется? – поинтересовался Петрус, показывая на гору, как будто бы изрезанную множеством извилин. – Это Жлак-тау. – Жлак – это змея на тюркском, – блеснул он познаниями. – Змеиная гора? – Ну, видишь же сколько змей по ней ползет. На самом деле это такие узкие овраги. Я лазал там несколько раз. Или в другой раз вышел у них разговор о странном облачке, висящем над склоном горы, именуемой Машука – той самой окаменевшей красавицы. Петрус обратил на него внимание, когда они с братом Григорием проезжали неподалеку. – О, там внизу адский колодец. Логово Змея. Это его зловонное дыхание, – прокомментировал монах. – Какого-такого Змея? – Ну, обычного шестиглавого Змея. Благодаря постоянному купанью в целебном озере на дне колодца, он обрел долголетие и живет там уже много веков. Раньше по ночам он выбирался из своей пещеры, нападал на одиноких путников и охотился на невинных дев. Пока его не изгнала оттуда одна сварливая старуха. Потом, Змей правда вернулся, но с тех пор исправился и дев больше не ест. – Поведай об этом, брат, – как обычно попросил Петрус. – Ну, жили тут неподалеку старик и его старуха. И очень эта старуха была злобна, бедный старик уж не знал, куда от нее деться. Пришли они как-то раз на гору собирать хворост, а старуха сослепу возьми, да и провались в эту яму. Обрадовался старик такому счастью и думает: «Пускай посидит она день-другой на дне пещеры, авось образумится. А я пока отдохну в одиночестве». Оставил он старуху и ушел восвояси. А на следующий день шел мимо пещеры юный нарт и услышал доносящиеся из нее крики. Опустил он вниз конец веревки и, почувствовав, что за него кто-то уцепился, стал тянуть. Очень тяжело оказалось тянуть, но могучий нарт был силен и в конце концов вытянул веревку. Оказалось, за другой ее конец ухватился Змей. Выбравшись из пещеры, Змей возликовал. «О, прекрасный юноша», – сказал он. – «Ты вызволил меня из великой беды. Свалилась в мою пещеру злющая старуха, стена обрушилась и завалила выход, через который я мог выбраться раньше. И стала она на меня кричать и топать ногами, и обвинять меня в своем падении. Целый день и целую ночь она кричала и утром продолжала кричать. И тут бы мне и конец, но ты, добрый юноша, меня спас»… – А почему он ее не сожрал? – разволновался за Змея Петрус. Брат Григорий пожал плечами: – Наверно, издох бы он, в таком случае. Ему девы надобны… Так вот, Змей в знак благодарности предложил юноше выполнить любое его желание. «Ах, так ты – тот самый Змей, который учиняет разбой в округе!» – воскликнул нарт. – «Вот где, оказывается, твое логово!» И потребовал, чтобы Змей немедленно убрался из этих мест и зла людям больше не причинял. Змей послушался и убрался. А когда люди стали вытаскивать из пещеры старуху, то вытащили красивую молодую женщину. Так омолодило ее купанье в водах подземного озера. Но вот беда – Змей через некоторое время вернулся в округу и взялся за старое. Тогда нарт снова нашел его и сказал, что старуха, которая выбралась из пещеры, всюду его разыскивает. Змей, услыхав об этом, задрожал, забился в свою родную пещеру и теперь сидит там тихо. Только зловонное его дыхание поднимается вверх. Отсмеявшись, Петрус предложил монаху поближе осмотреть это замечательное место. – Ну, поедем поглядим, если хочешь, – согласился брат Григорий. – Сам-то я был там не раз, хотя местный люд место это не жалует. Считает нечистым и туда не ходит. Они подобрались прямо к отверстию в отвесную пещеру. Дыра в склоне горы имела футов семь в диаметре. Сильно пахло серой. – Фу, вот как пахнет в аду! – скривился Петрус. – Надеюсь, мы туда, не попадем, брат Петр. Петрус лег на живот и попытался осмотреть внутренности пещеры. Видно ничего не было. – Смотри, там действительно Змеево озеро, – монах швырнул в колодец камень, и они услышали явственный всплеск. – Не пугай Змея. Ему и так страшно, – пошутил Петрус. Еще как-то раз Петрус услышал от брата Григория легенду о другом целебном озере. – Видишь, брат Петр, вот ту воду. Это мертвое озеро, на дне которого находится волшебная грязь, способная излечить человека от многих болезней. А все потому, что на дне его лежит здоровенный одноглазый великан из племени людоедов, которого столкнул туда могучий нарт Сосруко, рожденный из камня. Бездна озера засосала великана, и теперь он отдает ему свое могучее здоровье… ***Вот так не без приятности проходило Петрусово послушание в Биштагском монастыре. Конечно, он не все время бродил по окрестностям с братом Григорием, хватало времени и для общения с другими монахами. Петрус пытался постепенно найти подход к каждому брату, но выведать ничего так и не получилось. При малейшем повороте разговора в сторону чудес, происходящих в этом древнем святом месте, монахи лишь твердили слова о благости Господа и силе молитвы. Жорж на этом фоне достиг большего. Он часто приезжал навестить Петруса, и братья обменивались новостями. Жорж сообщил, что ему удалось поговорить с маленькой принцессой Дженике, когда он проводил осмотр, дабы убедиться, что болезнь полностью ее покинула. Это оказалось действительно так, девочка была весела и совершенно здорова. Жорж поднаторел в тюркском языке, пожалуй, уже не хуже Петруса, и потому смог расспросить Дженике, минуя лишние уши. Из слов принцессы следовало, что в монастыре она пила какую-то светящуюся вонючую воду. Жорж попробовал уточнить детали и вызнал, что свет исходил от сосуда, в котором девочке подали вонючее питье. Это был успех! Братья находились на верном пути к своей цели. Грааль, действительно в Биштаг-киноте! Оставалось только найти, где монахи его прячут. Петрус постепенно исследовал в стенах обители все возможные уголки, куда только мог добраться. Пока безрезультатно. Жорж упрекал его в недостаточном усердии, но Петрус разумно полагал, что излишнее усердие здесь может привести к провалу. Единственное решение – ждать подходящего момента, когда монахи вольно или невольно сами приоткроют перед ним завесу своей тайны. В начале весны девяносто пятого от людей, бежавших с гор, дошли слухи о несметном войске Железного Хромца, которое прошло через город Дербенд и пришло в эти земли. Тимур идет мстить Тохтамыш-хану, и он не знает пощады – сжигает селения, убивает и грабит всех на своем пути. Рассказы сильно взволновали Петруса. Пребывая при дворе, он слышал о смертельной ссоре Тохтамыша с бывшим его покровителем, которая произошла от неблагодарности и вероломства хана. Он знал, что четыре года назад Тимур и Тохтамыш уже сражались вблизи реки Итиль, и ордынцы тогда были разбиты, а хан бежал. Но, видимо, Тимур не счел дело законченным и сейчас идет на Орду вновь. А известия становились все тревожнее. Говорили, что Тохтамыш-хан выдвинулся навстречу Тимуру, потом, что Тимур ведет войско к Юлату, что было уж совсем близко. Петрус спросил отца Анастасия, не стоит ли им, пока не поздно, покинуть обитель и спрятаться где-нибудь в скалах, но настоятель ответствовал, что на все воля Божия и удел братии усердно молиться, дабы Господь их не оставил. Потом пришла весть о великой и кровавой битве между реками Сунж и Терек. И вновь Железный Хромец разбил Тохтамыша. А вскоре на взмыленной лошади прискакал в монастырь Жорж и попросил убежища. Он сообщил, что Маджар полностью разорен сыном Тимура Миран-шахом, всюду огонь и смерть. Сам император Тохтамыш после разгрома с остатками войска бежал к реке Итиль, а победитель кинулся вслед за ним. Таким образом, беда вроде бы временно отступила от Биш-тага, и можно было перевести дух. Конец весны и лето прошли в мрачном напряжении. Каждый день поступали новые и новые сведения о результатах пребывания Тимура в окрестных землях – о разорениях, грабежах и убийствах, постигших селения, попавшиеся на его пути. Никто в монастыре не сомневался, что Тимур на обратном пути придет сюда, на местные пастбища. В попытке спастись, люди покидали свое жилье и искали убежища в неприступных горных местах. – Что будем делать, брат Жорж? – спросил Петрус. – Монастырь, похоже, обречен. Братья отказываются уходить и оставляют все на волю Господа. Но как быть нам? – Мы не можем уйти отсюда. Мы в одном шаге от нашей цели, – твердо ответил Жорж и замолк. И ранее немногословный, Жорж сейчас и вовсе стал замкнутым и как будто озлобленным. Петрусу тяжело было с ним разговаривать. – И что ты предлагаешь? – Я не предлагаю, я жду. – Чего, брат? – Вот этого, – Петрус указал рукой на маленькую лужайку сразу за могильными плитами. Братья вели беседу на старом христианском кладбище, расположенном на горе неподалеку от монастыря. В том месте, где они сейчас находились, захоронения и вовсе были старинными и заброшенными. – А что там? – удивился Петрус. Он подошел поближе, но так и не понял, о чем толкует Жорж. – Datura stramonium. Видишь вот эти цветочки? Я выращиваю их с весны. Купил несколько семян у хекима Омара. – Но зачем? – Ты, брат Петрус, не справился с заданием и не выяснил, где они прячут Чашу. Придется привлечь силу этого растения. Настой из его семян или листьев делает человека внушаемым и слабовольным. Он развяжет монахам язык. – Ты хочешь напоить их отваром и допросить? – воскликнул Петрус. – Вот именно! Проблему составляет лишь то, что зелье горько на вкус, и его нельзя принять незаметно. Но я нашел выход. – Слушай! – Петруса вдруг озарило. – А что если ты дашь мне какое-нибудь из своих зелий, у тебя же полная сума лекарств… Я изображу, что умираю, и мы обратимся к отцу Анастасию, чтобы он меня исцелил. Он достанет кубок из тайника… – Ничего не получится. Я ведь не зря проводил время. В отличие от… Я вызнал у старого Бату Чогура все, что он знает о Кубке. Монахи прибегают к чуду в исключительных случаях для исцеления невинных младенцев по просьбе их родителей. Тебе отец Анастасий посоветует обратиться к Господу на общих основаниях. Так что придется принять мой план. – И что это за план? – В каком случае можно заставить человека добровольно выпить заведомо горькое и противное зелье? Правильно. В том случае, если он считает, что пьет лекарство, которое ему поможет. Итак. Растения пусть еще несколько дней набирают силу. Потом я готовлю зелье. Потом ты – сам решай как – исхитришься и незаметно подольешь братии в похлебку вот это, – Жорж достал из сумы и показал Петрусу маленькую склянку. – Спасибо хекиму Омару. Сильнейшее слабительное без вкуса и запаха. Монахов после такой похлебки настигнет понос. И тут я как врач приступлю к лечению… – Их ведь пятнадцать… Осталось пятнадцать, старый Илия преставился в прошлом месяце. – Да, и каждому страждущему в его келье я дам выпить свое зелье и потом с ним побеседую. А после беседы напою сильным снотворным. Но, по правде говоря, я не думаю, что допрашивать придется еще кого-то, кроме отца настоятеля. Потом, пока братья спят, мы изымем Чашу и со всей возможной скоростью и осторожностью двинемся к одному хорошему перевалу через Эльбурз. Я поинтересовался этим маршрутом у одного знающего человека. Он водил через него караваны из Маджара и подробно мне все рассказал. Думаю, шансы уйти у нас есть. Петрус задумался. План Жоржа казался вполне реалистичным. А сам Жорж был таким рассудительным и предусмотрительным, что Петрусу стало за себя стыдно. – Что же, быть по сему, брат Жорж, – вздохнул он. – И да сопутствует нам удача. И удача, казалось, им сопутствовала. Прошло несколько дней, Жорж собрал свой урожай и приготовил отвар. Пора было действовать, обстановка вокруг накалялась. Последние оставшиеся в округе люди спешно покидали свои жилища. В монастырь прискакал человек, сообщивший, что Тимур идет к Биштагу, намереваясь стать здесь лагерем, и будет, судя по всему, дня через два-три. Известие всколыхнуло братию, старшие монахи держали меж собой совет, на который ни Петруса, ни Жоржа, понятно, не допустили. После совета братии было объявлено, что иноки решили остаться на месте и усердно молиться Господу. – Пора, – шепнул Петрусу Жорж. – Через два дня здесь все будет разорено воинами Тамерлана. Петрусу удалось незаметно вылить содержимое Жоржевой склянки в похлебку, и монахи после трапезы тут же начали маяться животом. Насчет Петруса и Жоржа подозрений ни у кого не возникло, Петрус умело симулировал отравление, а Жорж пребывал в монастыре на особом положении и обычно с братией не трапезничал. И вот он приступил к лечению. Братья знали его как врача самого Тохтамыш-хана и подчинились без раздумий. Жорж велел всем разойтись по кельям и выпить его отвар. Горький, но очень действенный. Потом отправился беседовать с отцом Анастасием… Выйдя из кельи настоятеля, Жорж метал громы и молнии. – Ну, что? – тихо спросил Петрус. – Он сказал, где Кубок? – Дьявол! – выругался брат. – Они решили перепрятать его за пределами монастыря! Не далее как сегодня, после их капитула, твой приятель тайком вывез Чудную Чашу, монеты и драгоценности. А куда повез – Анастасий не ведает. Пастух должен сообщить, когда вернется. – А его пока нету… – Точно замечено! Он единственный не присутствовал на трапезе. Я, честно говоря, вообще не думал, что он имеет какое-то значение… Вот что, Петрус. Если Григорий вернется… Если он не смылся отсюда с драгоценностями, как следовало бы поступить имеющему разум человеку… В общем, что хочешь с ним делай, как хочешь убеждай, но заставь это выпить! – Жорж сунул Петрусу склянку. – Здесь как раз нужная доза. – Он вернется, – уверенно сказал Петрус. Он – праведный человек и добрый христианин. «В отличие от нас», – вдруг подумалось ему. – Но оно ведь горькое, твое зелье… – Придумай что-нибудь! – рявкнул Жорж. – А я пока займусь остальными монахами. Но они уж точно ничего интересного не расскажут. Жорж удалился в монашеские кельи. А Петрус принялся ждать, вертя в руке склянку. Прошло, наверно, около часа, прежде чем раздался сначала стук лошадиных копыт, а после скрип открывающихся ворот. Вскоре брат Григорий возник на пороге. – А, брат Петрус! – воскликнул он, увидев приятеля. – Привет тебе от нашего испуганного шестиголового друга. Где отец настоятель? Испуганного шестиголового друга… Неужели… Но размышлять было некогда. – Брат Григорий, стой! – Петрус заступил ему дорогу. У нас несчастье! Epidemia! – Что случилось? – оторопел пастух. – Братия вся слегла. Внезапно напал мор! Вот, выпей это. Лекарь Георгий говорит, что это воспрепятствует болезни. Он хороший лекарь, лечил самого хана, ты ведь знаешь. Брат Григорий недоуменно переводил взгляд с лица Петруса на склянку в его руке. – Пропусти меня, брат, – наконец вымолвил он. – Мне надо переговорить с отцом Анастасием. Если нужно, я выпью лекарство потом. Петрус был вынужден посторониться. Брат Григорий прошел мимо него и скрылся в келье отца Анастасия. Но почти сразу же вышел. – Игумен мертв, – произнес он, внимательно глядя на Петруса. – Что?! Как мертв? По телу Петруса пробежал озноб. Он бросился к постели настоятеля и увидел его бездыханное тело. Лицо отца Анастасия оказалось сведено судорогой, так что образовалась зловещая гримаса. А брат Григорий уже открывал двери в кельи других монахов. Многие братья были мертвы. Лишь трое находились в беспамятстве и что-то невнятно бормотали. Захлопнув очередную дверь, за которой лежало мертвое тело, пастух обернулся к Петрусу: – Твой лекарь – убийца! Я давно его подозревал. А ты – его помощник. – Нет! – закричал Петрус. – Клянусь Господом, нет! – Расскажи мне все, брат Григорий. Куда ты отвез сокровища? Эти слова произнес Жорж. Он внезапно возник в узком проходе прямо за спиной у монаха. В руке его был зажат кинжал. – Расскажи по-хорошему, брат, и я тебя не убью. Где ты схоронил Чудесный Кубок? В ответ Григорий выхватил собственный пастуший нож – бичак, с которым не расставался, и ринулся на Жоржа. Пространство было узким и мало пригодным для драки. В полумраке Петрус наблюдал, как два сплетшихся тела сначала как будто топчутся на месте, потом оседают вниз… неуклюже и непонятно копошатся на каменном полу. Наконец, ему удалось рассмотреть, что брат Григорий подмял под себя Жоржа и пытается нанести удар ножом, но ему не хватает места, чтобы выпрямить для этого руку. Не отдавая себе отчета в том, что делает, Петрус схватил стоящий у стены сзади массивный канделябр и треснул монаха по затылку. Тот обмяк. – Благодарю тебя, брат, – прохрипел Жорж, скидывая с себя тело противника. Он приложил руку к шее брата Григория. – Живой. Слава Богу. Он ловко связал руки лежащего без сознания человека. – Как очнется, надо сразу дать ему глотнуть дуриана. Теперь ты точно все расскажешь, пастух! – Зачем ты убил братию, Жорж? – спросил Петрус. – Речь ведь шла только о том, чтобы вызнать у них правду? – Не будь ребенком, Петрус. Во-первых, нам не нужна погоня. А во-вторых, большинство из них – тех, кто остался бы здесь – через пару дней, как скот, зарезали бы воины Тамерлана. Ты же знаешь, что такое – газават? – Ты сам-то слышишь свои оправдания, Жорж? Ты убил невинных! – Если, на то пошло, Петрус, то убил их ты, когда подсыпал в похлебку яд. Они постепенно умирали именно от него. Петрус сел на каменную плиту пола и прислонился к холодной стене. Закрыл лицо руками. Вот он и стал убийцей. Пускай невольно, будучи чужим орудием, но он убил! Свершилось то, чего он всегда боялся. – Оставь свои раскаяния для исповеди, Петрус. Нам надо завершить начатое. Как там твой приятель? Надо было тебе стукнуть его послабее. Брат Григорий между тем стал приходить в себя. – Так, наверно пора, – сам себе сказал Жорж и, разжав лежащему зубы, влил в рот содержимое склянки. – Теперь ждем когда подействует… Прошло несколько минут. Брат Григорий лежал на боку с закрытыми глазами и тяжело дышал. Потом вдруг резко дернулся и громко вскрикнул. Тело его выгнулось дугой и мелко-мелко затряслось. – Что за черт? – воскликнул Жорж и бросился к нему. Но помочь ничем не смог – монах сделал еще несколько судорожных вздохов и затих. Жорж пощупал его руку, прислонил ухо к груди… Потом встал с колен. – Он умер, – глухо произнес он. – Я не понимаю отчего. Такого быть не должно. У него нарушился баланс гуморов. Видимо болезнь сидела в нем, и дуриан выгнал ее наружу… Петрус подошел к телу брата Григория. Уложил на спину и прикрыл мертвецу глаза. – Прости меня, брат, – прошептал он, чувствуя, как слова застревают в горле. – Я не хотел этого… Некоторое время они стояли и молча смотрели на тело брата Григория, как будто чего-то от него ждали. Наконец Петрус проговорил: Их надо похоронить, Жорж. Они – наши братья во Христе. – Верующие по-ромейски преданы анафеме Святейшим Папой! Ты забыл? Они нам не братья! Они еретики! Как ты можешь думать о каких-то похоронах, когда мы потеряли Грааль? – Жорж выкрикнул это с таким отчаянием, какого Петрус в нем не подозревал. – Мы похороним их всех, Жорж, – твердо сказал Петрус. – Во что бы то ни стало. А после будем искать Святую Чашу. Я знаю, где он ее спрятал.