Глава 8

Едва забрезжил рассвет, они, основательно снарядившись, верхом покинули опустошенный Биштагский монастырь. Все убитые монахи были похоронены в общей могиле. Весь вечер и полночи Петрус и Жорж рыли каменистую землю подворья, и сейчас от непривычной работы на ладонях вздулись пузыри. Петрус как мог сколотил деревянный крест и водрузил его на месте погребения. Из уважения к вере усопших прочитал над ними заупокойный Трисагион18. А больше он ничего для них сделать не мог… Братья отыскали в одной из подсобных построек свое снаряжение и мирскую одежду, которые оставили, ступив под сень святой обители. Переодевшись в дорогу, они стали чем-то похожими на ордынских кочи – воинов-ополченцев. – Нам точно не сдобровать, если мы в таком виде попадемся людям Хромца, – сказал Петрус, осматривая себя и напарника. – Успокойся, нам не сдобровать, если мы попадемся им в любом виде. Но, надеюсь, пока у нас есть время. Дня два… Жорж снова стал таким, как раньше – бодрым и целеустремленным… Известие о том, что Петрус знает заветное место, будто бы окрылило его. Он даже не роптал, несколько часов напролет орудуя лопатой… А местность вокруг будто вымерла. По пути им не повстречалось ни одного человека. Люди заблаговременно бежали отсюда в ожидании полчищ Железного Хромца. Братья добрались до Машуки, поднялись по ее склону и почти вплотную подъехали к колодцу. Жорж спрыгнул с коня и распластался перед отверстием. – Ничего не видно. Слишком темно. Нужен факел. Он занялся разжиганием огня и изготовлением факела, а Петрус принялся изучать внутренности колодца: – Внутри там точно вода. Явственно слышен всплеск. Камень летит секунды две-три. Мне кажется, до воды футов сто. – И неизвестно, какая там глубина озера… – Думаешь, брат Григорий спускался до самого низа? – Я совершенно уверен, что нет. Я забрал снаряжение, с которым он вчера вернулся. Он не успел расседлать лошадь. Там есть и веревка. Она не может быть такой огромной длины. Вот смотри! – Жорж извлек на свет божий здоровенный клубок и размотал. – Ну, футов сорок тут есть… Не больше. Петрус внимательно осмотрел землю вокруг дыры и обнаружил отверстие от вбитого кола. Брат Григорий закреплял здесь свою веревку.Чуть дальше валялся и сам кол. Жорж между тем, зажег факел и изучал внутренности пещеры. – Там в стене, кажется, я вижу что-то темное. Как раз примерно футах на тридцати. Похоже на боковое ответвление… Думаю, это то, что мы ищем. Что же, надо спускаться. – Веревка-то выдержит? – задался вопросом Петрус. – Брат Григорий был невысок и щупл. В отличие от нас с тобой. – Как он вообще справлялся со спуском? Тут нужна ловкость. – Он родился среди гор и скал и всю жизнь по ним лазал. А нам пригодилась бы надежная веревочная лестница. – Ну, лестницу взять негде, придется что-то придумать. Камень, кстати, мягкий, ты заметил? Это lapis calcareus. Можно попытаться проковырять ножом отверстия и вбить опоры… – Давай уже пробовать! Братья с энтузиазмом взялись за дело, двигаясь вниз непростым путем проб и ошибок. Долбили известняк, вбивали колья, так и сяк перевязывали веревку… И вот спустя несколько часов Жорж наконец достиг уровня, где сверху ему виделся боковой ход. – Здесь есть выемка, но пещеры нету. Там камень, – крикнул он снизу. – Смотри внимательно по стенам колодца. Он наверняка оставил опознавательные знаки. Не мог не оставить! Ты сейчас на максимальной глубине, куда можно спуститься по этой веревке. Осматривай все оттуда и выше, – крикнул в ответ Петрус. Жорж приступил к исследованию и вскоре его ждал успех. – Нашел! Вижу выцарапанный крест! И тут явно вставленный в стену камень. Сейчас буду пытаться его отковырять. Боже, ну и зловоние же здесь от этой серы! У меня уже голова разболелась. – Ты там поосторожней, брат Жорж. Может, поднимешься и передохнешь? – Некогда, брат Петрус. Цель близка! Жорж неутомимо ковырялся в каменной стене, пуская в ход все доступные орудия: бичак, ятаган, даже ордынский топор – балту. Наконец, камень из стены с громким всплеском шлепнулся вниз, и взору Жоржа открылся узкий проем – вход в пещеру, уходящую немного вниз. Он попытался протиснуться в нее, но чуть не застрял. – Твой монах, безусловно, туда пролез и оставил сокровища там. Но для нас с тобой проход очень узок. Надо опять долбить… «А как, интересно, брат Григорий справился со всем этим?» – подумал Петрус. – «Какой же надо обладать сноровкой, чтобы в одиночку и практически навесу вмуровать в скалу каменную плиту! Наверняка, он делал это не впервые. Этим тайником ранее уже пользовались…» … А Жорж был неутомим в своем стремлении к цели. Для удобства он укрепил на уровне лаза несколько крепких стволов, соорудив нечто вроде платформы, и принялся ожесточенно долбить скальную породу. Работа предстояла большая. Петрус предложил брату периодически сменять друг друга в колодце, но Жорж предложение отверг. Он собирался все сделать сам. И в результате Петрус лишь, как мог, сверху ему ассистировал. Сгустились сумерки и работу пришлось прервать. Ночевать решили здесь же неподалеку, соорудив среди низкорослых кривых деревьев примитивное укрытие. Стреноженные лошади паслись рядом на небольшой лужайке. Огня братья не зажигали – на горе он был бы хорошо заметен. Уставший и надышавшийся серных испарений Жорж вяло пожевал лепешку с козьим сыром, напился воды и провалился в сон, завернувшись в шерстяной плащ. Петрус же некоторое время сидел, глядя в сторону колодца, и представлял себе вылезающего из него рассерженного Змея. От этих мыслей стало немного не по себе. Наконец, он тоже уснул, закутавшись и боком привалившись к напарнику. Когда Петрус открыл глаза, было уже вполне светло. Жоржа рядом не оказалось. Петрус вскочил и огляделся. Обе лошади мирно паслись, значит, брат находился где-то здесь. И Петрус подозревал, где именно. Он подошел к зияющему в земле зловонному отверстию и заглянул внутрь. На деревянном настиле Жоржа не было, но он, совершенно точно, спустился в колодец – об этом свидетельствовали свисающая вниз страховочная веревка и всаженный в бревно настила Жоржев топорик. – Брат Жорж, – тихо, чтобы не испугать, позвал Петрус. В ответ раздалось какое-то движение и затем недра будто выдохнули из себя гулкий глас: – Она здесь! Я нашел! Я ее нашел! Спустя какое-то время в колодце возникла голова Жоржа, а затем и он сам – весь жутко вымазанный в какой-то рыжей грязи. Жорж крепко прижимал к себе небольшой кожаный мешок. – Ты нашел? Ты видел ее? – Да! Да! Я видел Чашу своими глазами! Петрус рухнул на колени прямо у колодца и стал истово возносить Te Deum милосердному Господу: «Te Deum laudamus: te Dominum confitemur. Te aeternum Patrem omnis terra veneratur. Tibi omnes Angeli, tibi caeli et universae Potestates: Tibi Cherubim et Seraphim, incessabili voce proclamant: Sanctus, Sanctus, Sanctus Dominus Deus Sabaoth. Pleni sunt caeli et terra maiestatis gloriae tuae.»19 Закончив славить Господа, он вновь опустил взгляд в колодец. Надо было помочь Жоржу поднять находку. Но это оказалось не такой простой задачей. Брат Жорж словно сросся с обретенным мешком. Он категорически отказывался передать его наверх Петрусу, чтобы потом вылезти налегке. Но наконец трудности оказались преодолены, и из колодца сначала были извлечены все инструменты, а затем появился и Жорж в обнимку с мешком. Не выпуская мешка, он рухнул на землю и некоторое время лежал, подмяв его под себя и тяжело дыша. Потом сел. По щекам его катились слезы, образуя дорожки размытой грязи. – Я нашел! Я тебя нашел! – не переставал он шептать одно и то же. – Покажи мне Святую Чашу, брат, – Петрус протянул к мешку руку, но Жорж спешно его отдернул. Все это начинало не нравиться Петрусу – похоже, сознание Жоржа помутилось от серных паров и великой радости. – Покажи мне, что в мешке, Жорж! – попросил он еще раз, уже с некоторым нажимом. Жорж развязал на мешке шнур и вынул резную металлическую шкатулку. А более в нем не было ничего. Он отодвинул защелку и откинул крышку. Шкатулка оказалась доверху заполнена золотыми монетами и драгоценными камнями. Между ними лежали старинные свитки, тщательно перевязанные шелковыми лентами, и миниатюрная, искусно выполненная икона, инкрустированная рубинами и изумрудами. А в самом центре, окруженный всеми этими сокровищами, завернутый в парчу, лежал небольшой и невзрачный на вид кубок из серого камня – Святой Грааль – священная реликвия, символ веры и надежды для всего христианского мира. И шкатулка, и парча были измазаны рыжей грязью – нетерпеливые руки Жоржа уже касались их там, внизу. Наверняка, касались они и самого Кубка, но вот к Кубку грязь не пристала. Узрев святыню, Петрус вновь пал на колени и принялся читать "Gloria in Excelsis Deo…"20. А Жорж между тем вел себя все более и более странно. Он коснулся реликвии, извлек ее из шкатулки и прижал к себе, не переставая рыдать. И сквозь эти рыдания до Петруса доносились какие-то безумные бормотания: – Всеблагий Боже послал мне… Теперь моя навек… Теперь я твой… милостью твоей, Господи… – Брат Жорж! – воззвал к нему Петрус. – Приди в себя! Ты долго дышал внизу серой, это вредно. Давай уйдем от этого места, и ты успокоишься. А после нам надо спешить. Под светом Двух Светил предстоит еще много трудностей до того, как мы вернемся в Авиньон к нашим Братьям. Жорж оторвал взгляд от Кубка и поднял на Петруса мокрые глаза. Рот его растянулся в улыбке. – Я не отдам его никаким братьям, Петрус. И не повезу в Авиньон. Я нашел его! Он мой! – Ты лишился разума, брат Жорж! Мы дали клятву Братству и должны привезти кубок Братьям и Святейшему Папе! Жорж исторг из себя зловещий хохот: – Ха-ха! Папе? Какому, интересно, Папе? Если ты о Клименте, бастардами коего мы с тобой имеем счастье являться, братец, то его уже нет. Преставился! – Умер? Его Святейшество умер? – Новость ошарашила Петруса. – Откуда ты узнал? Это верные сведения? И почему ты не сказал раньше? – Сведения точнейшие! Подтвердили сразу два человека, прибывших в Маджар с караванами. Друг друга они не знают, стало быть, сговориться меж собой не могли. Да и смысла нет… Климент Седьмой преставился в прошлом году, и теперь в Авиньоне сидит новый Папа. Не наш отец. И если я еще видел какие-то резоны, чтобы доставить Святую Чашу родному отцу, то теперь я ничего подобного не вижу! А кучка клоунов, которых ты по наивности считаешь Братством Двух Светил, вообще не в счет. Это чистой воды детище Климента, чтобы спровадить нас сюда… Похоже, не таким уж сумасшедшим был Жорж. Вернее, помешательство его не стало внезапным, связанным с серными парами и потрясением от находки. – Вступая в Братство, мы поклялись следовать путями Агнца и Волка, брат Жорж, – проговорил Петрус. – Но, к несчастью, мы нарушили клятву. Мы следовали пути Волка – были хитры и упорны. А вот сохранить при этом чистоту Агнца нам не удалось… – Не мели эту чушь, Петрус! – Жорж сверлил его ледышками своих пронзительных голубых глаз. – Знаешь, я много размышлял… Если я обрету Чашу, то что мне делать с тобой… Я легко мог бы держать тебя в неведении о моих планах, а после – убить, когда мы отсюда выберемся. Но, видит Бог, я не желаю этого! В нас течет одна кровь – кровь Женевских, пусть и не освященная законом. Ты мой брат по крови, Петрус, а не по шутовским клятвам Братства Двух Светил! И я предлагаю тебе следовать за мной. – И что же ты собираешься делать, брат? – Думаю, что я отправлюсь с Чашей в Рим. Римский престол неизбежно победит. У них больше золота. Больше поддержки. Авиньонский Папа обречен. Так что – Рим! И я полагаю, что человека, доставившего к престолу величайшую христианскую реликвию, ждет там большое будущее. Держись меня, Петрус! Мы отныне не будем бастардами фальшивого папы. Мы станем людьми, принесшими миру свет Святого Грааля. – Нет, – сказал Петрус. – Я давал клятву Братьям Двух Светил и сделаю все, чтобы ее сдержать. Жорж некоторое время продолжал смотреть в лицо Петруса, пристально и оценивающе. – Да, – наконец, произнес он. – Ты не отступишься. Что же. Значит, будет поединок. С этой горы должен уйти только один из нас. – Ты все же сошел с ума, Жорж! – воскликнул Петрус. – Я не хочу с тобой сражаться! – У тебя уже нет выбора. Седлай коня и бери оружие. Ты хочешь Кубок, так завоюй его! Это ведь самый драгоценный Кубок в истории рыцарства. Вот смотри, я кладу его обратно в шкатулку. Забери его! Но прежде ты должен будешь меня убить. – Нет! – Да! Если ты не готов к бою, я просто проткну тебя как жалкого труса! Деваться было некуда… Петрус принялся седлать своего коня. Наверное, со стороны это выглядело очень своеобразно. Два человека, без доспехов и с ордынским оружием, под поднимающимся над вершинами Кауказоса солнцем сходятся друг с другом в рыцарском турнире. А ристалищем им служит небольшая пологая площадка на горном склоне. Они разъехались и встали друг напротив друга. Петрус до сих пор не верил, что это происходит на самом деле. Но Жорж уже взялся за найзу – татарское копье, стало быть, изготовился к жуту.21 Петрус тоже взялся за копье, и противники понеслись навстречу друг другу. Петрус готовился ткнуть найзой Жоржу в плечо, когда они сойдутся, но тот решил внести в европейский поединок элементы татарского – он метнул свое копье в сторону Петруса до того, как они поравнялись. Петрус успел пригнуться, и найза просвистела мимо его головы, но момент для собственной атаки тем самым оказался безвозвратно упущен. Петрус достиг противоположного края импровизированного ристалища, и развернул коня назад. А развернув, увидел, что Жорж взялся за лук. Петрус погнал вперед и метнул свою найзу. Копье угодило в шею Жоржева коня. Несчастное животное взвилось на дыбы, а затем рухнуло на землю. Но его всадник к тому моменту уже выстрелил… Петрус почувствовал, как стрела вошла в живот. Боли не было. Было ощущение, будто время вдруг остановилось. А потом он осознал, что руки его отпустили поводья, а тело медленно скользит вниз по теплому лошадиному боку… … потом к нему приблизился Жорж. Наклонился над лежащим и внимательно осмотрел место, где стрела вошла в плоть. Потом поднял взгляд на его лицо. – Ты умрешь, брат Петрус. Я убил тебя. Кубок мой! Он потерял к нему интерес и пошел прочь, а Петрус отчего-то не ощущал себя убитым. Не чувствовалась даже боль, напротив, все тело заполнила приятная томная слабость. Выступила кровь, но ее оказалось совсем немного. Стрела по-прежнему торчала в животе. Стараясь не потревожить рану, Петрус попытался слегка повернуться на бок, чтобы не выпускать из вида брата Жоржа. Поэтому он смог увидеть все. Жорж направился прямиком к колодцу, где среди груды инвентаря им была оставлена драгоценная шкатулка. Он упал перед ней на колени, и до Петруса донесся страстный шепот молитвы. Затем фанатик извлек Святой Кубок и осыпал его слезами и поцелуями. Затем он вскочил с Кубком в руках и, казалось, пустился в пляс… А затем началось странное. Лежащий Петрус всем телом ощутил зародившийся и нарастающий из недр горы гул. Пляшущий Жорж, наверное, тоже что-то почувствовал, потому как остановился и застыл, уставившись на зажатый в руке Грааль. Грааль же вдруг засветился, он стал звездой, источающей вокруг божественный свет. Голубое сияние окутало сначала руку Жоржа, потом и всего Жоржа, а потом стало заливать все вокруг. Одновременно снизу нарастал гул. И вот они, казалось, встретились и слились воедино – звук и свет, а встретившись породили Великую Дрожь. И земля вокруг Жоржа начала вздыбливаться в такт этой дрожи, а затем разом брызнула вверх фонтаном каменных брызг, а после – вниз, увлекая за собой в бездну человеческую фигуру с зажатой в руке сияющей звездой. И еще Петрус увидел, как над адской воронкой на мгновенье мелькнул силуэт огромного беса, озирающегося вокруг злобным бешеным взглядом. А может, то явился даже сам Сатана! В своей ручище великан держал громадных размеров кинжал. А на кинжале том, как на вертеле, было нанизано какое-то животное. Похоже, что волк или большая собака… А потом все закончилось. К Петрусу вернулось умение думать и осознавать. Он понял, что какое-то время лежал без сознания. А сейчас чувства вернулись, возникла и способность ощущать боль. Проклятая Жоржева стрела никуда не делась – торчала в животе. От нее по всему нутру распространялись болезненные жаркие волны. Он, Петрус, умирает – это понятно. И он заслужил свою смерть. Но пока жива его плоть, живо было и любопытство. Петрус со стрелой в животе, совершая какие-то странные передвижения – то ползком на боку, то на четвереньках, приблизился к адской воронке, куда засосало Жоржа. Края дыры, что служила входом в отвесную змееву пещеру, обвалились, и отверстие увеличилось раза в три. Петрус подполз к краю и свесил вниз голову. И ему даже показалось, что он увидел внизу водную гладь. – Жорж, – позвал он. – Брат! Ему никто не ответил, да он и не надеялся. Святая Чаша не потерпела злодейств, творящихся во имя нее, и Господь низверг душу Жоржа прямо в преисподнюю. Сама же Чаша вместе с бренным телом грешника осталась вовек в кипящих недрах этой горы. Петрус откинулся на спину и некоторое время молча лежал, глядя в бесконечное синее небо. Потом решился и резким движением выдернул из себя стрелу. Закричал от пронзившей тело невыносимой боли. Свернувшийся клубком, он катался по земле рядом с дырой, рискуя в нее свалиться. Когда стало чуть легче, он из последних сил поднялся и, зажимая отверстие от стрелы рукой, добрел до лекарской сумы Жоржа. Нашел там кусок какой-то ткани – длинный и узкий, по виду подходящий для перевязки, и, прижав рану, плотно обмотал бинт вокруг талии. На его удивление крови по-прежнему было не особенно много. И что делать теперь? – задумался Петрус. Повезет ли ему умереть до того, как сюда нагрянет войско Тамерлана? Быть убитым вторично, на сей раз магометанами, ему не хотелось. Он окинул взглядом великолепную панораму, открывающуюся ему со склона. Что-то блеснуло вдали. Похоже на водную гладь. И тут память услужливо подкинула Петрусу воспоминание – тот разговор с братом Григорием о мертвом озере с целебной грязью, на дне которого лежит великан и делится с ним своим богатырским здоровьем… «Быть может, великан поделится и со мной?» – подумал раненый. – «Если я доберусь до того места и раздобуду себе немного целебной грязи… Ведь, кажется, пока еще хватит сил, чтобы попробовать взгромоздиться на лошадь…» ***Петрус открыл глаза и понял, что опять надолго погружался в забытье, а сейчас чудом из него выплыл. Возможно, в последний раз. Времени оставалось очень, очень мало! И если он собирается дать хоть ничтожный шанс тому, чтобы тайна Кубка не ушла вместе с ним, надо действовать немедленно. Из уст его вырвался стон, и над ним тут же возникло лицо отрока. Петрус собрался с силами и прошептал по-гречески: – Ялия, моя сума… – Здесь твоя сума. Ты упал с коня, брат? – Конь? Да, у меня был конь. Он, наверно, ушел. Ничего не помню. Мой пояс. Там монеты. Хватит золота. Ты камнетес. Обещай, что сделаешь надгробный камень. Большой камень. Золото! Возьми его себе, его хватит. – Я сделаю тебе памятник, брат, – горячо проговорил мальчик. Я обещаю. Когда отсюда уберется Хромая Нога, я поставлю тебе большую стелу. Я видел такие стелы в ущелье Кефар. Каменные воины! – Ты добрый отрок, Ялия. Господь возблагодарит тебя… Дай мою суму. Мальчик пододвинул к его руке поясную сумку. Как хорошо, что там, у адской бездны, Господь вразумил Петруса, и он, отправляясь в последний свой земной путь, снарядился как и положено путешественнику. Опоясался широким поясом с вложенным внутрь кожаным кошелем и прикрепил к себе суму, в которой имелись и пергамент, и чернила. Так что сейчас у него есть все необходимое. Петрус собрал последние силы и перекатился на левый бок. Орудовать правой рукой стало легче. Он сунул руку в суму и извлек письменные принадлежности. – Я помогу тебе, брат, – Ялия развернул перед Петрусом сверток с пергаментом и открыл чернильницу. – Пиши. Хвала Господу, что мальчик обучен грамоте и соображает, что к чему. – Ялия, на камне ты высечешь то, что будет писано на этом пергаменте. Слово в слово. Обещай мне! – Обещаю, брат. Петрус задумался, держа над пергаментом обмакнутое в чернила перо. – А можешь ли ты, отрок, вытесать на камне рисунок? – О да! Я много раз помогал отцу. У меня хорошо получается резьба. – Сделай это, Ялия! Дело это будет угодно нашему Господу… И Петрус стал лихорадочно покрывать пергамент буквами и рисунками. Нужно вместить на камень максимум информации, но так, чтобы понятна она была только лишь Братьям Двух Светил. Братья ведь обязательно будут искать их с Жоржем следы в этих далеких местах. И может статься, когда-нибудь они набредут на высокий каменный монумент… Лоб Петруса горел, мысли путались, а рука в последнем своем служении плясала над пергаментом. И возникали на нем слова и образы. Писал умирающий о рабе Божьем грешнике Георгии, которого вниз устремил Господь на склоне горы Змеевой пещеры, ибо Святая Чаша, восстав против содеянного злодейства, взяла свое. И рисовал он картины, по каковым Братья его могли узнать и разобрать сие послание. И обряд посвящения в Братство, и Солнце с Агнцем, и Луну с Волком. И себя с Жоржем, сражающихся друг с другом. И брата Григория – монастырского пастуха. И Змея, которого могучий нарт вытаскивает из пещеры, где обитает сам Сатана. И непременно – Чашу в руках грешника… – Брат! Брат! Ты закончил? Можно я возьму пергамент? Сейчас ты его порвешь. Петрус почувствовал, как кто-то пытается приподнять его руку и что-то из-под нее вытащить. Он попробовал сфокусировать взгляд и на мгновенье увидел прямо перед собой юное человеческое лицо. – И Чаша. Чаша у него в руках, – прошептал Петрус последние свои слова на этой бренной земле. ***Солнце стояло уже в зените, когда к живописному зеленому холму у берега небольшого ручья Этоко подъехала оживленная процессия. Центром этой процессии была повозка – довольно длинная, изрядно груженная, запряженная аж тремя парами волов. Управлял ими – при том весьма резво – мальчишка лет двенадцати. В повозке же сидел его дед – человек уже пожилой и очень уважаемый. Дед с внуком прибыли издалека, а на холм их сопровождали человек десять крепких мужчин из местной деревни. Мастер каменных дел почтенный Ялия нанял работников себе в подмогу. Повозка остановилась у подножия холма, мастер спрыгнул на землю и принялся отдавать распоряжения. По сноровке его было очевидно, что такелажные работы сопровождают Ялию на протяжении всей его жизни. Работа закипела. Из повозки извлекли бревна, канаты, какие-то хитроумные приспособления, ведомые разве что самому мастеру… Мальчик выпряг из повозки волов и изготовил их к новой работе – подъему на холм нелегкого груза. И вот, обвязанный канатами, показался из повозки и сам груз – длинная каменная стела, которая была бережно завернута в несколько овечьих шкур. Волы, направляемые погонщиками, принялись тянуть за канаты. Несколько мужчин суетились вокруг медленно ползущей вверх по склону глыбы, подкладывая и убирая из-под нее бревна. Другие помощники почтенного мастера орудовали на вершине – следуя указаниям Ялии, они рыли яму и собирали механизм подъема памятника ввысь… Наконец волы достигли вершины. Старый резчик заботливо склонился над своим детищем, отодвинул шкуры и обнажил камень, внимательно осмотрел его, о чем-то думая, и наконец махнул рукой, давая команду на подъем. Все пришло в движение – заскрипели канаты, трущиеся о дерево, зашумели люди, напрягли свои могучие шеи волы. И проснувшийся каменный воин стал подниматься над этокским холмом. Когда последний укрепляющий камень оказался уложен в основание истукана, уставшие люди расположились на отдых. Они пытались вести обыденные разговоры, но взгляд каждого волей-неволей останавливался на каменной фигуре. Мастер Ялия поднялся и вновь подошел к ней. Погладил горячий от солнца камень. В тысячный раз осмотрел увековеченные в камне рисунки и слова. «Прости меня, Дук, что я так поздно выполнил твою просьбу. Но она была не проста…» – Ты знал его, отец? Кто он? Его звали Дук? – спросил старика один из помощников. – Я так и не вызнал его имени. Я был мальчиком, когда он умер от своей раны. Но он был из франков. Очень знатных франков. Об этом все говорило. А знатных людей франки называют «дук». Я слышал это, когда мне довелось резать камень на франкской крепости в городе Каффа… Там было много слуг одного дука, который командовал на этой крепости. С тех пор я так и зову того моего человека – «Дук». – Какой же это франк? Он в татарском платье! – заметил другой селянин. – Это тогда Бек, а не Дук. – Значит, Дук-Бек! – усмехнулся его товарищ, глядя на возвышающуюся над холмом каменную фигуру.