Глава 10

Они просидели в одиночестве еще некоторое время – минут пять или двадцать пять – сказать было трудно, внутренние часы отключились. И вот откуда-то со стороны, вроде как сбоку, послышались звуки – кто-то сюда приближался. Появились две фигуры с фонарями. Одна из фигур оказалась Стасом, другой же человек, очевидно, и являлся тем самым таинственным и жутким Магистром. – Стасик! – закричала Ксюша, сделав попытку вскочить. Попытка не удалась – девушка осталась сидеть на прежнем месте, бормоча бессмысленное «Стасик, Стасик». А потенциальный жених теперь даже не взглянул в ее сторону – биоробот выполнил заданную программу, и бывший объект его больше не интересовал. Да, Вера не ошиблась в своей страшной догадке… Но за душевной драмой дочери она наблюдала факультативно – основное внимание занимала персона Магистра, наконец появившегося на сцене. Невзирая на всю опасность своего положения, Вера, рассмотрев этого человека, испытала облегчение – он не являлся ни Рэнкиным, ни Грумовым, ни кем-либо другим из знакомых и приятных ей людей. И в то же время она сразу его узнала! Очень странно, что для феноменальной памяти профессора Малышевского внешность Магистра представляла проблему. Очевидно, в этом присутствовало что-то магическое. И данная магия на Веру не распространялась. Магистром ожидаемо оказался тот самый странный паренек, что стоял в злополучное майское утро на проплешине рядом с набитым деньгами чемоданом. Хотя не имелось сейчас ни малиновой челки, ни золотого зуба, ни даже подростковой внешности. И, может быть, даже черты лица стали другими. Неважно – это был он! Мозг Веры фиксировал идентичность посредством некого дополнительного чувства, каких-то исходящих от человека неведомых вибраций. Интересно, что Магистр и сейчас, так же как при первой их встрече, вовсе не выглядел каким-то ужасающим злодеем. Скорее, он казался внутренне собранным и сосредоточенным. Колдун подошел к Ксюше и внимательно на нее посмотрел. А та тоже глядела на него во все глаза, но все продолжала твердить имя любимого: «Стасик, Стас…» Магистр, не отрывая взгляда от лица Ксении, произнес – бесстрастно, четко артикулируя каждое слово: – Подожди немного, девочка. Ничего не бойся. Когда все закончится, Стас поступит в твое распоряжение и всю жизнь будет с тобой. Я ему повелел. А тебе предстоит очень долгая жизнь… Ксюша замолкла и как-то вдруг съежилась. А Вера наконец впустила в сознание мысль, которую до сих пор отгоняла. Ибо смысла врать себе больше не было. Ведь все понятно. Черный маг доставил их сюда, чтобы совершить сейчас свой оккультный ритуал! Он собирается создать новый портал. И он нашел и подготовил его Хранителя, точнее Хранительницу – Верину дочь. Ну а ей самой в грядущем действе, очевидно, уготована самая почетная роль – роль энергетического донора. И, по совместительству – Жертвы! Некоторые люди в стрессовой ситуации цепенеют. Но Вера относилась к другой категории – перед лицом опасности все ее внутренние ресурсы мобилизовались, а мозг начинал интенсивно прокручивать различные варианты спасения. И что-то делать требовалось как можно скорее, ведь подготовка к ритуалу уже шла полным ходом! По молчаливому приказу Стас приблизился к Ксюше, держа в руках какую-то белую хламиду. Протянул было руку, чтобы снять с нее футболку, но Ксю его оттолкнула: – Пошел вон, предатель! Я сама. Он оставил перед ней балахон и отступил. Наверно, опять по неслышимому приказу своего хозяина. Но глаз с бывшей невесты Стас не спускал. И неповторимо странные были эти глаза. Вера вспомнила рассказ Малыша о так пугавшем его взгляде Ганса. Наверно, именно таким – пристально-пустым – тот взгляд и был. Стараясь не смотреть на лицо Стаса, Ксю стала медленно переодеваться. А Магистр между тем подошел к Вере… … Тянуть время. Как можно дольше оттягивать проведение этого страшного ритуала… В голову пришло единственно возможное сейчас решение. Ей надо заставить Магистра вступить в разговор и разговаривать как можно дольше. Он должен с ней заговорить – это психология! Ведь, как правило, если человеку предстоит что-то грандиозное и неведомое, ему свойственно прокрастинировать. То есть психика будет пользоваться любой лазейкой, чтобы хоть на минутку оттянуть начало необратимого процесса. Пусть даже очень желанного. На этот крючок и надо попробовать зацепить колдуна. А уж о чем поговорить, Вера найдет. Если он человек, конечно – помнится, Малыш до конца не был в этом уверен… Итак, Магистр смотрел на Веру, а Вера на Магистра. Он заговорил первым: – Ты – умная женщина, и ты в последний момент указала мне путь. Теперь тебе предстоит великая миссия. Итак, они, стало быть, на «ты». Хотя на брудершафт, вроде, не пили. Ладно. – Я догадалась о содержании этой миссии. Ибо, как ты заметил, умна. И, разумеется, я возражаю. – Я думаю, женщина, у тебя нет выбора. Никто другой не подходил на эту роль. Дважды пройдя через прежний Надмирный Ход, ты вобрала в себя слепок его уникально сконфигурированной энергии. И это призвано помочь мне теперь. Вера выдержала паузу. Посмотрела на дочь. Ксюша в своей хламиде сидела, обхватив руками плечи. Наверно, бедной девочке было холодно в тонком шелке. Биоробот Стас замер напротив и не спускал с нее глаз. – Похоже, ты прав, – согласилась Вера. – Помощи ждать неоткуда. Но мне многое непонятно про тебя, колдун… – И что именно? Спрашивай. Это полезно для дела. Чем больше твое сознание будет погружено в происходящие процессы, тем естественней произойдет энергетический переход. Магистр чуть отступил от нее назад и неожиданно присел на какой-то свой сундук. Видимо понял, что разговор предстоит обстоятельный и долгий. Это хорошо. Он попался на стандартный психологический крючок! Значит, он был-таки человеком. Но все же, кто он такой? Этот вопрос Вера и задала первым. И маг заговорил: – Кто я – этого ты в полной мере не поймешь никогда. Ибо существуют в мире вещи непознаваемые. Но я отвечу тебе так. Есть Великий род – эонары. Род – не связанный узами общей генетики, соединенный друг с другом на более высшем порядке реальности. Нас мало, но мы друг о друге знаем и друг с другом взаимодействуем. Мы можем многое, что немыслимо для людей. Мы от начала времен несем и передаем по цепочке великое Знание. Мы работаем с реальностью так, как вам, простым смертным, не дано. – И вы открываете пространственно-временные порталы. Магистр, кажется, слегка замялся с ответом. – Не все. Открытие Надмирного Хода – огромный труд и величайшее искусство. Свидетельство прикосновения к Абсолюту. Немногим из нас удавалось открыть работающий Ход. Слишком большое количество факторов надо учесть, слишком филигранно выстроить русла энергетических потоков, слишком великие силы разбудить! А уж открыть Портал дважды! Это до сих пор удалось только одному Великому Эн-Меркару – легендарному древнему царю шумеров. Мне суждено стать вторым! В моих руках оказались два козыря, которых не было у предшественников. Один из них – ты – Душа, дважды прошедшая через Ход. А второй козырь – это достигнутый в данном времени уровень обработки информации. Мой слуга, посредством ваших вычислительных машин, всего за несколько дней произвел все те необходимые расчеты, на которые рабы Эн-Меркара потратили десятилетия. Более того, я намерен стать единственным, кто сумел создать Надмирный Ход, действующий в обратном направлении. – Поясни, – потребовала Вера. – Я обучаюсь вашей эонарской магии всего пару минут и не сразу все схватываю. – Ладно, попробую. До сих пор считалось, что при перемещении по Ходу все точки входа-выхода на временно́й шкале всегда будут ограничены жизнью Хранителя. К примеру, тот первый Ход – моя неудача – никого не мог доставить во время, более раннее, чем время рождения Хранителя. И переместить в точку позднее его смерти – тоже не мог. Новый же мой Надмирный Ход будет лишен этих недостатков. Он сможет отправлять объект в любое прошлое, будущее и вообще перемещать куда угодно. – И куда же, интересно, ты собирался сбежать через тот первый Портал, прежде чем тебя выкинуло сюда? Когда у вас, фрицев, сильно подгорала задница? – Я не считаю себя «фрицем». Эонары стоят над народами и нациями… – И над человеческой моралью, очевидно, тоже, – добавила Вера. – Ты права. Ваша человеческая мораль – ничто в сравнении с нашим стремлением к Универсальному Абсолюту. Предрассудок и кандалы сознания… Но вернемся к теме. Да, у «фрицев», как ты выразилась, тогда подгорало. И надо было срочно уходить. Для начала я планировал с помощью Хода просто моментально переместиться в Рейх. Затем, потихоньку, опять же пользуясь Ходом, прощупать время, когда военная ситуация стабилизируется, и фюрер вернет себе Кавказ. Ну, а затем перейти в то время и продолжить поиски Сосуда… Но вместо этого я оказался выкинут сюда – без права дальнейшего доступа… – Ох, и обломился бы ты со своим планом прощупывания, – усмехнулась Вера. – Верно. И хорошо, что я не попал тогда в Рейх. То, что в итоге со мной случилось – к лучшему. Я обрел новые возможности и нашел разгадку древней тайны. С твоей неоценимой помощью. – Значит, оказавшись в мае две тысячи двадцать первого года и поняв, что тот портал тебе не послушен, ты принялся за подготовку к созданию нового – инновационного? – Ты абсолютно права, о мудрая женщина. Когда я немного освоился в вашем времени и, к тому же, узрел твои прохождения через Ход, я начал интенсивную подготовку. Твоя девчонка вполне подходит на роль Хранительницы, а ее родство с Жертвой даст Ходу дополнительную силу. Я нашел подходящего человека и создал на его основе инанимиса22, который стал моим нынешним слугой. Выполняя мои приказы, он исподволь подготавливал девушку к ее грядущей роли. Когда же все необходимое было готово – и каналы, и Хранительница, и вербальные инициаторы импульсов… это то, что непосвященные называют заклинаниями – мне оставалось лишь убить старика и уничтожить предыдущий Надмирный Ход. При этом, с моими новыми козырями, я более не нуждаюсь в энергетических обносках от прежнего портала! – И каков же нынешний план? Куда ты собираешься переместиться теперь? – До недавнего времени у меня имелось две идеи на этот счет. Первая – вернуться в август тысяча девятьсот сорок второго и продолжить обследование пещер на Змеиной. Покуда длилась немецкая оккупация, у меня на Кавминводах была полная свобода действий. Карт-бланш по линии «Аненербе». И там же имелись слуги – великолепный мальчишка-медиум и очень удобный инанимис… А вторая идея возникла в связи с открытием новых возможностей Хода. Она гораздо авантюрнее первоначальной – переместиться на шестьсот тридцать лет назад во французский Авиньон и присмотреть за двумя бастардами антипапы Климента Седьмого, которых он направил в Орду для поисков Сосуда. И которым, судя по всему, удалось его обнаружить. Но пока я раздумывал над перспективами каждого из вариантов, Стас – мой нынешний инанимис – принес сведения об оставленном письме старика. Малыш был умным мальчишкой, и неудивительно, что он превратился в умного старика. Он обладал великолепной зрительной памятью – это генетически передалось ему от предка – Джованни Бернардацци. И ребенок детально запомнил единожды увиденную картинку, а в старости на досуге ее расшифровал и осмыслил. И ему удалось правильно понять послание, оставленное на каменном истукане. В отличие от меня. – Надо же. Значит, эонары тоже совершают ошибки? – Ты зря иронизируешь, женщина. Ошибки совершают все. Даже боги… Главное – успеть исправить свою ошибку! Ты спросила, куда я ныне намереваюсь переместиться? Туда, где, как теперь известно, великий Сосуд в последний раз предстал миру в руках папского ублюдка Жоржа. Время я и без тебя узнал из надписи – утро 21 сентября 1395 года. Ты же помогла мне узнать место – площадка на склоне горы Машук у Провала. Таким образом, сейчас у меня есть все необходимые координаты, и я намерен пробить по ним точку выхода. Не важно, что нет абсолютно точного времени. Задаваемые параметры – лишь ориентир, по которому происходит самосогласование пластов реальности при перемещении. Точные координаты выхода все равно определит сам Надмирный Ход, когда включится «магнит». И я таким образом окажусь непосредственно свидетелем описанных на истукане событий. А уж, единожды узрев Великий Сосуд, я своего не упущу! Что скажешь, женщина? Как тебе план? Магистр поднялся с сундука, и Вера испугалась, что сеанс его откровений завершен. Надо было срочно исправлять ситуацию. Она спешно принялась отвечать: – Мудрено задумано, но идея в целом ясна. Про Надмирный Ход и его функционал я тоже более-менее поняла. Я ничего не поняла про Великий Сосуд. Он же – Чаша. Это что – тот самый Грааль? Колдун снова уселся на прежнее место, и Вера облегченно выдохнула. Еще на какое-то время она его займет. – Великий Сосуд в руках обладателя Знания – синоним могущества, равного могуществу демиурга нашей Вселенной. Обладание им – по сути, и есть обретение Универсального Абсолюта! И Сосуд тот находился во владении у эонаров когда-то на далекой заре времен. Но потом были совершены непростительные ошибки – некоторые из Великого рода стали слишком близки к обычным смертным, восприняв их этику и мораль. И в результате Сосуд оказался утрачен. С тех пор он то и дело всплывает в хрониках – то в одном месте, то в другом. Люди, в силу своей ограниченности, не в состоянии понять всю значимость этой вещи, и Сосуд предстает в их историях либо как волшебная Чаша, наделенная чудесными свойствами, либо как Орудие господних страстей, дарующее вечную жизнь и божественную благодать. Но это весьма однобокое понимание. Этот Сосуд – вместилище всего сущего. Он изоморфен нашему миру, если хочешь! – Поняла. Стало быть, Сосуд был вами утрачен. Но как это все оказалось связанным с Дука-Беком? С древним каменным истуканом? И откуда взялись два варианта одной надписи? – А это интересная история. Род Великих в своем стремлении вернуть Сосуд, разумеется, внимательно приглядывал за людьми – не всплывет ли где важная информация. И, разумеется, особо пристально эонары контролировали различные тайные Общества и Братства, желавшие обрести Чашу. Коих в средневековой Европе развелось предостаточно. Везде у нас имелись свои глаза и уши – наши инанимисы. И вот, в одном из таких Братств всплыли данные, что Чаша может находиться где-то в черкесских землях. Слухи о ней просочились через марокканского путешественника Ибн-Баттуту, поведавшего как-то одному внимательному человеку о своем пребывании в Орде. И это, так называемое, Братство Двух Светил, которое на самом деле являлось детищем авиньонского антипапы Климента Седьмого, отрядило на поиски Святой Чаши парочку своих Братьев. Они и на самом деле являлись братьями – незаконнорожденными сыновьями антипапы. Посланники эти сгинули в Орде – то было крайне неспокойное для нее время. На хана Тохтамыша – прежнего своего протеже – войной пошел великий хромец эмир Тимур. И он основательно разорил и опустошил все здешние земли. И следы братьев, казалось бы, затерялись. Возможные следы Сосуда, соответственно, тоже… Но время шло, а эонары все также продолжали наблюдать и по крупицам выискивать на страницах истории интересные свидетельства. И вот кое-что наклюнулось! В двадцатых годах девятнадцатого века один из посвященных обнаружил важнейшую для нас публикацию – изданную в России книгу немца Иоганна Гюльденштедта «Reisen durch Russland und im Caucasischen Gebürge»23, где приводилось занятное описание каменной статуи, что будто бы стоит в Пятигорье на холме близ ручья Этоко. Там же в книге приводилась сделанная автором зарисовка надписи и рисунков, что выбиты на истукане. На самом верхнем фронтальном рисунке совершенно четко воспроизводился обряд посвящения в Братство Двух Светил, на другом, боковом, вполне различались символы Братства – Солнце и Агнец, Луна и Волк. Надпись, выбитую на передней части истукана, Гюльденштедт скопировал очень приблизительно, однако и там вполне можно было разобрать имя – Георгий. Именно так на греческом и должен именоваться Жорж – один из сгинувших братьев. И главное – в руках у статуи находился Сосуд! У нас не возникло сомнений, что найденный академиком Гюльденштедтом истукан – это оставленный братьями Жоржем и Петрусом ключ к местонахождению Сосуда, а надпись на нем содержит важнейшие об этом сведения. Великий Род воспрянул духом и направил на поиски статуи своего доверенного посланника. Места, куда отправился сей верный человек, казались тогда суровыми и неспокойными. В планах его было примкнуть к колонии шотландских миссионеров в поселке Каррас. Указ царя Александра Первого тогда дозволил им поселиться вблизи Бештау, дабы проповедовать среди горцев христианство. Но, добравшись до места, посланник обнаружил, что миссионерская деятельность шотландцев местными черкесами не приветствуется, а колония регулярно подвергается набегам и фактически уже прекратила существование. Остались здесь, правда, еще какие-то немецкие переселенцы – с ними вместе наш человек и стал проживать. Намеревался во что бы то ни стало найти истукана и скопировать надпись. Об этом он сообщил в двух своих посланиях, а после навсегда сгинул. Такие уж тут края. Минуло еще около десяти лет, и надпись со статуи Дука-Бек опубликовал российский востоковед Броссе. Автором той прорисовки значился главный архитектор Кавминвод Джузеппе Бернардацци. Но разобрать там можно было разве что три первые строчки из девяти – что «Упокоился раб Божий Георгий…». Дальнейшие, наиболее важные строки, совершенно не читались. Именно эту прорисовку ты и прислала дочери. Итак, казалось, что нить утеряна, и на долгие годы – на век – мы смирились с постигшей неудачей. Пока однажды, уже в тысяча девятьсот сороковом, я не познакомился с одним весьма пожилым австрийским профессором. И тот, между делом, поведал мне забавный анекдотец, свидетелем которого в молодости стал его учитель – некто Карл Абих, известный минералог. Информация оказалась настолько важной, что я подверг профессора процедуре полного раскрытия сознания и переноса ему памяти Абиха. И таким образом восстановил события в максимальной подробности. – Расскажи анекдотец, – потребовала Вера. Тянуть время во что бы то ни стало! – Изволь. В тот день, в тысяча восемьсот сорок первом году, пребывая в Пятигорье, исследователь Карл Абих был приглашен в небольшую компанию, собравшуюся в весьма неформальной обстановке. Знаменитый пятигорский строитель Джованни Бернардацци в собственном только что отстроенном доме отмечал день ангела своей конкубины – красавицы Аделаиды Малышевской. Все друзья знали, что еще по молодости, в родной Швейцарии, Джованни имел неосторожность жениться – и крайне неудачно, так что затем он даже решился бежать от супруги в Россию, присоединившись к младшему брату. И поскольку швейцарская супруга была жива и здорова, сочетаться с Аделаидой законным браком Джованни не мог. Но любви это вовсе не мешало, и дама полугодом ранее даже подарила своему пожилому возлюбленному сына. И в тот день, по случаю, собравшаяся компания отмечала сразу все – день ангела, новоселье и появление наследника. В знак знаменательного события Бернардацци подарил своей возлюбленной шкатулку, изящно инкрустированную монограммой, а чтобы та не оказалась пустой, добавил в нее еще и великолепное бриллиантовое ожерелье. Красавица пребывала в полнейшем восторге, гости были милы и непринужденны, рекой лилось вино и травились разнообразные байки. Вспоминали и недавнее печальное событие – раннюю смерть любимого младшего брата хозяина – Джузеппе Бернардацци, главного архитектора города. Неожиданная утрата подкосила Джованни, к тому же, на него легла ответственность за семью брата, но прошло уже больше года, и он несколько оправился от произошедшего. И вот, вспоминая за столом различные интересные истории, которые сопровождали пребывание братьев на Кавказе, Джованни упомянул один загадочный случай. Несколько лет назад брат его отправился в Карачай с целью обнаружения и обследования различных памятников старины, каковые весьма обильно разбросаны по всему Кавказу. К изучению местных древностей он пристрастился после того, как лет десять назад вместе со столичными академиками побывал в своей эльбрусской экспедиции. И случилось так, что сам рассказчик – Джованни, выехав по своим рабочим строительным делам, в тот раз сопровождал брата на небольшом отрезке пути от города. Местный проводник-кабардинец показал тогда путешественникам стоящее на берегу реки изваяние каменного воина, и вдохновленный Джузи зарисовал истукана. Подробно скопировал рисунки и надпись, вырезанную на статуе. А вскоре после того братья распрощались и разъехались. Сам Джованни, закончив интересующий его осмотр строительных пород в русле реки, вернулся домой гораздо раньше младшего брата. А Джузеппе приехал через две недели и поведал удивительную историю. Оказывается, буквально через пару дней после отъезда из Пятигорска пропал его помощник. Молодой человек, происходящий из немецких переселенцев, был умен, старателен и пользовался большой симпатией своего начальника. И вот утром после ночлега его вдруг не оказалось среди участников экспедиции. А уже гораздо позже, просматривая собранные в поездке материалы, Джузи обнаружил исчезновение прорисовки надписи к истукану Дука-Беку. Логично было предположить, что рисунок выкрал пропавший помощник. Но удивительным стало еще и то, что, когда брат возвращался назад и решил повторно зарисовать надпись с истукана, та оказалась будто бы изменена. Джузи, движимый долгом, все-таки заново сделал прорисовку, но клялся, что раньше там все было несколько по-другому. Братья обсудили этот загадочный случай и решили, что это, очевидно, дело рук того же странного немца, о котором с тех пор так ничего и не известно. Что-то он там на камне сколол, что-то, наоборот, выцарапал дополнительно. Собравшаяся компания с интересом выслушала изумительный рассказ. – Эх, жаль, что первичная надпись утеряна, – заключил кто-то из присутствующих. Хозяин хмыкнул: – Ну, я же ее видел. Значит, не утеряна. И в ответ на непонимающие взгляды попросил Аделаиду: – Любимая, пожалуйста, принеси перо и бумагу. Конкубина на минуту выпорхнула из гостиной и вернулась с требуемыми предметами. Джованни склонился над столом и минут через десять представил публике изрисованный листок. – Вуаля! – воскликнул он и пояснил. – С рождения, Господь наградил меня уникальной памятью. И если я единожды что-то видел, то потом помню во всех подробностях. Публика такой невероятной способностью восхитилась, а Абих заметил, что надо бы эту прорисовку опубликовать. Но Джованни возразил, мол, вряд ли восстановленный по памяти рисунок для академиков будет обладать какой-либо ценностью. На что Аделаида воскликнула, что лично для нее, в отличие от академиков, сие свидетельство уникальных способностей ее любимого обладает огромной ценностью. Она поцеловала листок и бережно убрала его в свою шкатулку… – И ты понял, что у тебя появился шанс, – заключила Вера. – Правильно. И в тысяча девятьсот сорок втором, используя в качестве медиума потомка Джованни и Аделаиды, я сумел найти и шкатулку, и листок. Именно на нем прорисована изначально выбитая на истукане надпись. Я забрал тот листок, но показал его мальчишке, и он – унаследовавший способность от прапрадеда – впоследствии, видимо, его воспроизвел и вернул в шкатулку. И тебе было назначено его получить и расшифровать. Ты же, однако, пока доступ к правильной надписи оказался закрыт, весьма резво обнаружила в парке статую и с энтузиазмом восприняла приложенные к ней бессмысленные каракули – вторичную прорисовку Джузи Бернардацци. Так что мне для ускорения процесса пришлось слегка скорректировать ход событий и выдать тебе дешифровку правильного текста… У тебя еще остались вопросы, женщина? Задавай. Магистр опять поднялся и встал напротив Веры. – Ты думаешь, я не понимаю, что своими расспросами ты пытаешься отсрочить неизбежное? Что же, ты выиграла минут двадцать. Теперь же время пришло. Все-таки, наверно, он был не вполне человеком. Но Вера не сдавалась: – И, однако, у меня есть еще вопрос. Где мы сейчас находимся? Что это за странное место? Колдун ухмыльнулся: – О, мы на моей любимой горе. Здесь раньше загружались вагонетки с породой, а ныне все заброшено. Змейка, догадалась Вера. Они где-то в заброшенном Карьере на горе Змейка! Но разве это сейчас ей может помочь? ***Вера понимала, что скоро ритуальный кинжал прервет ее жизнь. Или, возможно, переведет в какие-то новые, неведомые человеческому разуму формы. Странно, но ужаса на пороге смерти Вера не испытывала. А вот облегчение от того, что останется в живых ее Ксюша – было. Перед ней возник Стас с хламидой в руках. Вера взяла одеяние и приказала инанимису: – А ну, отвернулся! Быстро! Стас повиновался. Хотя, наверное, не ей, а своему хозяину. Тот, похоже умел, общаться с ним без использования слов. Вера стянула с себя кофту и облачилась в выданную хламиду. Двинуться с места она при этом не могла. При малейшей попытке переступить хотя бы чуть в сторону все тело моментально становилось будто бы ватным. А с дочерью дела обстояли еще суровей – ее, видимо, лишили возможности не только двигаться, но и издавать звуки. Магистр стоял перед нею, окунал кисть в маленькую склянку и будто бы что-то рисовал на ее лице и руках. Вера каким-то внутренним слухом слышала, что дочь кричит в ответ: «Отстань от меня, мерзкая тварь!», но никаких звуковых колебаний в воздухе при этом не производилось. Мерзкая тварь завершила манипуляции с Ксюшей и перешла к разрисовыванию Веры. Увы, Вера ничего не могла с этим поделать. Все здесь присутствующие являлись игрушками в руках этого страшного существа! Прошло еще некоторое время, и Стас притащил сперва Веру, а затем Ксюшу внутрь круга, который они каким-то образом обрисовали на земле. Вера подняла глаза вверх и увидела над собой звезды. Видимо, последний раз в этом своем воплощении. Круг был очерчен аккурат под открытым сверху пространством – раньше сюда, видимо, подавали под загрузку вагонетки, а сверху в них летели камни. И вот сейчас это место было выбрано для проведения ритуала. Веру и Ксюшу поставили на колени в центре магического круга, так что они соприкасались лбами, и Магистр присоединился к ним. Он принялся читать свои «вербальные инициаторы импульсов». Все шло приблизительно так, как описывал Малыш. Потом колдун встал с колен, поднял Ксюшу и вынес ее за очерченную окружность… Потом появился огонь, и очерченный круг запылал необычным голубым пламенем… Потом маг подошел к Вере… – Я не повторю прежней ошибки, – сказал он ей, а может быть, самому себе. В руках у него вдруг появились наручники, и прежде чем Вера успела моргнуть, наручники эти оказались застегнуты на ее запястьях. После отчаянного поступка Софии – жертвы предыдущего портала – этот мерзавец всего боялся! И вот она, кульминация! Перед Верой возникло большое серебряное блюдо с лежащим на нем изящным кинжалом. Вера взглянула на него только один раз, а после невероятным усилием воли заставила себя оторвать взгляд и зафиксировать его на лице Магистра. Губы его не переставая что-то бормотали – какие-то латинизмы, неведомые Вере. А глаза совсем перестали быть человеческими, налились неведомым потусторонним безумием и смотрели куда-то сквозь пелену этого мира… И голубое пламя горящего круга отражалось и тоже сверкало в них. Вера не увидела, а скорее почувствовала, как рука мага обхватила рукоять кинжала. Как лезвие взметнулось над сияющим озером блюда… Она инстинктивно закрыла глаза, готовясь к переходу в Неведомое… Дикий вопль разодрал пространство. Так вот какая она – смерть! Не больная, но очень громкая. Такое отстраненное наблюдение возникло в голове у Веры. Впрочем, осталась ли у нее теперь, в нынешней ипостаси, голова? Выяснилось, что осталась, потому что Вера пожелала открыть глаза, и она их открыла. А открывши, сразу поняла, что находится еще по эту сторону реальности. Но здесь что-то идет не по плану! Она по-прежнему видела взгляд колдуна, еще более нечеловеческий, и его рот, извергающий этот самый дикий вопль. А опустив глаза чуть-чуть вниз, Вера заметила в его руке кинжал, на котором, как на вертеле, была насажена собака. И ей понадобилось целых несколько секунд, чтобы осознать, что собакой этой является ее любимая Гуля. Вера ощутила болезненный толчок внутри – где-то в области сердца, но практически не обратила на него внимания. Вовне происходило более жуткое действо. Колдун вопил, и облик его начинал бледнеть – будто бы растворяться в окружающем пространстве. А рука с кинжалом и насаженным на него телом собаки опустилась на блюдо, мерцающее отраженными голубыми всполохами. Рука бледнела и растворялась. Растворялся кинжал. Растворялась Гуля… Но прошло несколько мгновений, и ситуация изменилась. Тело Магистра было уже практически невидимым, затих и вопль. А вот тело Гули и пронзивший его кинжал, напротив, стали обратно наливаться бытийственной плотью, пока наконец не приняли естественный облик. – Господи, да она ведь жива, – прошептала Вера, увидев, как чуть вздымается Гулино брюхо. – Господи, помоги! Она не отрываясь смотрела на блюдо, на котором лежала такая немыслимая композиция, и наблюдала, как оно начинает наполняться кровью. Но что можно было сделать, кроме как шептать, как заведенная, «Господи, помоги»? И еще, из памяти отчего-то внезапно всплыла недавно читанная легенда о маленьком Шогонтыже, бросившемся со скалы на вражеские копья… – Мамочка! Мамочка! – откуда-то сбоку к Вере приблизилась Ксюша. Магическая обездвиженность ее покинула. – Что произошло? Куда делся дьявол? Все закончилось? Вера осмотрелась вокруг. Пламени больше не было. Не было и следов Магистра. И Стаса… впрочем, он, кажется, куда-то делся еще до начала ритуала. Зато сверху внезапно раздался шум, возник свет фонарей, и вот вниз по стенке засыпной воронки скатились двое – Максим Рэнкин и Алексей Грумов. – Вера! Ксения! Вы живы! Вы в порядке? Не ранены? Нужна помощь? – вопросы посыпались один за другим. А Вера только и могла выговорить: – Гуля! Спасите! Сделайте что-нибудь! Максим кинулся к лежащей Гуле. Алексей с ужасом посмотрел на скованные Верины запястья: – Боже мой! Сейчас. Сейчас открою. Секунду. В руках у Грумова появилась связка ключей, из которой он извлек какую-то штуковину и, довольно ловко ею орудуя, справился с замком на наручниках. Затем набросил на плечи Веры свою куртку. Но ее внимание было приковано к проткнутой кинжалом Гуле. Максим осторожно прикоснулся к собаке. Оглядел места, где вошло и вышло лезвие. Посмотрел на Веру: – Как жаль, что я так и не стал ветеринаром. Я мало чем могу сейчас помочь. Но, знаете, мне кажется, что крови не очень много. И она пока дышит. И если вот прямо так ее быстро доставить в хорошую ветклинику – может быть, шансы есть. – Так скорее! Надо скорее в клинику! – вскричала Вера. – Помогите отсюда выбраться! – Конечно! Алексей Игоревич, у Вас в машине есть трос? – Разумеется, в багажнике. Сходите? Там, кстати, мой походный рюкзак, там даже веревочная лестница есть. Максим, нацепив налобный фонарь, ловко полез наверх, неизвестно за что цепляясь. Вера не сводила взгляд с истекающей кровью Гули. – Как Вы нас нашли? – спросила Грумова Ксюша. Вера взглянула на дочь и отметила, что та закутана в огромную мужскую куртку. Видимо, об этом позаботился Максим. А вопрос был интересный. – Да, Алексей. Как вы узнали, где мы? – По звучанию. Помните, я говорил Вам, Вера, что у каждого места свое звучание. Я был здесь раньше, разумеется. Я все Кавминводы, можно сказать, излазил вслед за Учителем. И я узнал знакомое звучание, когда Вы мне позвонили. – Просто фантастика какая-то, – заключила Ксюха. – А ты еще чему-то способна удивляться? – удивилась Вера. – После всего этого… По наклонной стенке спустилась веревочная лестница. Тут же внизу появился Максим. – Дайте мне поднос. Я постараюсь поднять очень аккуратно. Перехватив поданное Алексеем блюдо с Гулей, Максим полез обратно. Вера с невольным восхищением смотрела, как ему удается использовать для перехвата только одну руку – в другой он держал довольно тяжелое блюдо и ни разу его даже не покачнул. Вслед за Максимом наверх выбрались все остальные. Машина Грумова стояла рядом, метрах в тридцати от воронки. – Скорее! Скорее! – торопила Вера. Но не тут-то было! Из окружающего мрака на них вдруг выскочила знакомая фигура. Стас! Ксюхин несостоявшийся жених. Инанимис. Бездушный. Стас кинулся в сторону Ксении и схватил ее за руку. Та заорала и принялась отчаянно вырываться. Максим находился далеко, располагая Гулю в машине, а вот Грумов и Вера бросились на помощь. Стас, казалось, обладал нечеловеческой силой, но втроем им удалось от него отбиться и повалить на землю. – Убирайся вон! – выкрикнула Ксюша. – Навсегда! Не хочу никогда тебя больше видеть! Стас поднялся и побежал прочь, тут же растворившись во тьме. – Зря ты с ним так, – укорила дочь Вера. – Твой Стас – такая же жертва Магистра. Колдун использовал черную магию, чтобы подчинить себе этого парня. И заставить имитировать любовь… – Вот именно! Все его чувства, вся любовь – сплошная ложь! Он никогда меня не любил. – Ну, знаешь… отсутствие со стороны постороннего молодого человека чувств по отношению к тебе, вообще-то, не делает его автоматически негодяем и преступником, – Вера всегда старалась стоять за справедливость, хотя сейчас такие нотации возможно были и неуместны. Ксю замолкла, переваривая тезис, высказанный матерью. Между тем в недрах мрака зародился свет – к ним приближался автомобиль. Стасов «фольксваген» пролетел мимо, и в свете его фар Вера увидела скалу, которая с этого ракурса казалась похожей на вылезающую из-под земли черепаху. – О, нет, – выдохнула она, внезапно поняв, что же сейчас произойдет. Но было уже поздно. Автомобиль на скорости влетел в черепаху и, переворачиваясь то на крышу, то на брюхо, запрыгал по крутому склону. Потом внизу полыхнуло… Все замерли в шоке от увиденного. Затем Ксюша опустилась на землю и свернулась на ней в позе зародыша. Вера присела рядом и принялась легонько гладить дочь по плечу. – Бедная моя, бедная моя девочка, – шептала она. – Зачем он это сделал? – спросил Максим. – Почему? А Вера знала ответ. Увы, того человека, который раньше был Станиславом Самариным, уже давно не существовало. Четыре месяца в его биологическом теле находилась бездушная машина. Машину сделали очень талантливо, создавалась полная иллюзия, что она – человек. Но все же это была машина, и единственное, что она могла – обрабатывать и выполнять приказы, поступающие от ее хозяина. И вот в мозгах биоробота случился клинч – Магистром был дан приказ – всю жизнь быть в распоряжении Ксении. А Ксюхой был дан приказ – навсегда убираться вон. И машинный мозг нашел оптимальное решение, удовлетворяющее одновременно обоим приказам…