Глава 16

— Очень на то похоже, — процедил Ледбеттер и выругался.

— То есть, даже если мы выберемся из окружения, шансов выжить у нас никаких! — озвучила я страшную истину.

На минуту мы погрузились в траурное молчание.

Что ждёт нас в мире, оккупированном кхулфами? Ничего, кроме гибели. Эти смертоносные существа будут преследовать нас, покуда не иссякнут силы на поддержание защиты.

И даже если мы спасёмся от этих кхулфов, рано или поздно нас найдут другие.

Мы обречены!

— Ещё три штуки бегут, — сообщил Генри, указывая рукой куда-то вправо.

— И это только начало! — в отчаянии прорычала я. — Сейчас здесь соберутся все твари со всего леса!

— Я вот думаю, может, попробовать их пистолетом шугануть? — задумался вслух Штурмовик.

— Даже если они разбегутся от звука выстрела, то вскоре вернутся обратно, поняв, что реальной опасности здесь нет, — опровергла я его вариант.

— Я не об этом, — помотал головой мужчина. — Хочу пристрелить одну из них.

— Ага, мечтай! Видел, какие у них панцири!

— А я в глаз, — невозмутимо заявил Генри.

— Да кхулфам плевать, убили кого-то из них или нет! — выкрикнула я. — Они одержимые! Их задача — уничтожить нас, поэтому гибель сородича не взволнует ни одного из них!

Но он меня словно бы и не слышал. Вскинул пистолет и прицелился в ту многоножку, что «лапала» усиками наш купол.

В этот момент к стае присоединились три твари, которых заметил Ледбеттер.

Секунда, и он открыл в защите «окошко».

Выстрелил.

Пуля попала многоножке в лоб, но срикошетила от жёстких чешуек.

Прогремел второй выстрел.

На месте правого глаза чудовища образовалось жидкое месиво.

Штурмовик молниеносно вернул защите герметичность.

А многоножка издала леденящий душу полусвист-полухрип и, рухнув на снег, начала извиваться, чуть ли не узлом завязывалась.

Мы тем временем внимательно наблюдали за остальными.

Многолапые гады из первой партии на ранение собрата никак не отреагировали. Они продолжали зырить на нас горящими от голода глазами. А вот вновь прибывшие уставились на корчившуюся в муках многоножку чуть ли не с любопытством.

И тут… Мне показалось или в глазах этих трёх тварей я увидела проблески человеческого разума? Кстати и глаз у каждого из них было всего по два, а по паре пучков из трёх.

Что?!

Неужели оборотни? Они что, перекидываются в эту мерзоту?!

— Оборотни? — повторил Генри мой вопрос вслух.

— Вот это поворотец! — выдавила я, не зная пока, радоваться этому факту или нет. С одной стороны, мы встретили разумную расу. Однако с другой, неизвестно ещё, чего можно ждать от субъектов, оборачивающихся в такой ужас. Но одно всё же, безусловно, утешало — это не кхулфы.

Вдруг одна из многоножек-оборотней издала какое-то жуткое шипение, перешедшее в истеричное верещание. Шестерых любителей полакомиться человечиной как ветром сдуло. А та гадость, что корчилась на снегу, забилась в предсмертных конвульсиях и спустя несколько секунд перестала двигаться, лишь лапки продолжали подёргиваться.

Её добили магией, чтоб не мучилась, догадалась я.

Оставшиеся многоножки одна за другой перекинулись в… а вот чёрт их знает, в кого!

Не в людей уж точно. Конечно, у них тоже было по две руки и две ноги. Рослые, мускулистые. Но бледно-зеленоватого цвета кожа! И уши — длинные, острые, торчащие в стороны — никак не человеческие. А ещё радужка у них была красной — при том, что альбиносами они однозначно не являлись.

Жёсткие волосы у двоих были тёмно-каштанового цвета. Третья, хоть и оказалась блондинкой, альбинизмом тоже явно не страдала.

Кстати, перекинувшись, все трое тут же подняли защиты.

Генри тихо выдохнул.

Да, какое счастье, что он пальнул не в кого-то из них!

И очень-очень плохо, что мы засветили пистолет.

Но кто же они такие?

— Может, это тролли? — предположила я. Что не эльфы и не орки, была абсолютно уверена.

— Вряд ли, — возразил Ледбеттер. — Как рассказывал Ворон, у тех кожа оливковая, а не бледно-зелёная.

— Ну, мало ли, к ним на Альтеран пришли какие-нибудь южные, смуглые тролли, а тут у нас, например, северные.

— Про красные глаза Влад тоже не упоминал. И уши, он говорил, у них лишь немного острее, чем у орков с эльфами. У этих же вообще в стороны торчат, а не вверх.

— Но крючковатые носы вполне сходятся, — продолжила я упорствовать в своей версии.

— Может, и когти тоже?! — усмехнулся Штурмовик.

Да, пальцы у данных товарищей действительно заканчивались довольно короткими, но всё же когтями. Вряд ли Ворон мог забыть рассказать о столь примечательной черте.

— Так кто же это? — вновь задалась я вопросом. Какие-нибудь гоблины или огры?

— Для огров они, по-моему, мелковаты, — опять усмехнулся он.

— Знаешь ли, что орки похожи на индейцев, я тоже никак не предполагала, — вернула я ему усмешку. Но ладно, буду пока считать неизвестных оборотнями-гоблинами.

Шатен, на груди которого висел навороченный амулет, что-то сказал на своём языке.

— Кажется, требует убрать защиту, — шепнул Штурмовик и громко произнёс на русском: — Только после вас!

Оборотни начали что-то недовольно, я бы даже сказала раздражённо обсуждать между собой. Они то и дело бросали взгляды на Генри, а в их разговоре чаще всего звучало слово «э́рген».

— Эрген! — жёстко и, как мне показалось, презрительно, произнёс шатен, обращаясь к Ледбеттеру. И дальше продолжил угрожающим тоном выдавать непонятные слова.

— Очевидно, «эрген», это «вампир» на местном языке, — предположил Генри. — И, насколько я понимаю, отношения вампиров и оборотней здесь далеко не дружелюбные.

— Да, на меня они смотрят с меньшим недовольством, — согласилась я.

— Гри́зби, — вдруг сказала девушка, глядя мне в глаза.

Что? На «гризли» похоже.

Блондинка перекинулась в мерзкую многоножку и сразу же вернулась в гоблинскую ипостась.

— Гризби! — повторила она.

Просит меня обернуться.

Ладно, покажу им пёсика. В конце концов, мы ничего не теряем. Да и налаживать отношения как-то надо.

Перекинулась в леонбергера, гавкнула пару раз.

Оборотни начали меня разглядывать, попутно о чём-то переговариваясь. Затем они перестали смотреть в мою сторону, и их разговор перерос в эмоциональный спор, причём говорили все трое одновременно.

Лишь минут через пять троица пришла-таки к какому-то решению.

Вот только озвучить его оборотни не успели — с севера к нам спешила целая стая многоножек, штук пятнадцать.

По спине пробежал холодок.

— Твою мать! — процедил сквозь зубы Штурмовик. — Вот когда пожалеешь, что у тебя нет крыльев!

— Да, такую толпу нам уже не одолеть, — убитым голосом проговорила я. — Как же быть-то? А, Генри?

— Хорошо бы выяснить, чего они от нас хотят, — пробормотал тот. — От этого и плясать.

Пока мы обсуждали наше бедственное положение, прибывающие многоножки оборачивались гоблинами и начинали громко высказываться, пялясь на нас во все глаза. В итоге поднялся такой гвалт, что обладателю амулета понадобилось минуты две, чтобы его пресечь. Похоже, среди сородичей он был наделён некой властью.

Когда все смолкли, властный шатен толкнул речь, встреченную одобрительным гулом.

Со стороны казалось, что они решили нашу судьбу. А учитывая диковатость этого народа, в голову лезли самые худшие предположения.

Вожак обратил взгляд на нас и принялся что-то говорить, активно жестикулируя.

— Думаю, он хочет, чтобы мы проследовали с ними, — сделал предположение Ледбеттер.

— Не хочет, а приказывает, — поправила я.

— Только как гости, — ответил оборотню Штурмовик. И пояснил жестами свои слова: указал пальцем на собеседника, потом на нас и левой кистью крепко пожал правую.

Обладатель амулета согласно закивал.

— Надеюсь, он не потребует сдать оружие, — пробормотала я.

— Пусть только попробует, — нахмурился Генри и кивнул вожаку в знак согласия.

Защиты на оборотнях исчезли. Следом за ними убрал купол и Ледбеттер.

Не знаю, почуяли гады, о чём мы говорили, или просто так совпало, но вожак подошёл к Штурмовику и, протянув руку, потребовал пистолет.

— Хочешь узнать, как он стреляет? — спросил оборотня Генри. — Смотри. Нужно прицелиться и нажать на спусковой крючок.

Он демонстративно медленно направил оружие в ствол ближайшего дерева и выстрелил.

— Я бы и тебе дал попробовать пальнуть, но… — Штурмовик развёл руками. — Патроны кончились.

Оборотень вырвал пистолет из его руки и, направив его в сторону дерева, несколько раз нажал на спуск.

— Я же говорил, — усмехнулся Генри. — Теперь эта железка бесполезна.

Вожак повертел пистолет в руках, потом ещё пару раз нажал на спусковой крючок и, выругавшись, вернул его хозяину.

Ну и фокусник! Когда ж он успел обойму-то вытащить?

Я улыбнулась про себя ловкости, ну и конечно, сообразительности моего спутника.

Да, пришлось пожертвовать одной пулей, которая оставалась в патроннике, но оно того стоило — мы сохранили пистолет.

По команде вожака оборотни стали перекидываться в гадостных многоножек. В итоге в гоблинской ипостаси остался лишь он один.

Подойдя к одному из монстров, похлопал его по панцирю и приглащающе кивнул нам.

— Что?! — в ужасе скривилась я. — Он хочет, чтобы мы ехали на этой твари?

— По всей вероятности, — пробурчал Штурмовик.

— Но она отвратительная! — я в отчаянии зажмурилась.

— У нас нет другого выхода, — сказал Генри и, взяв меня за руку, повлёк к многоножке. В другой руке он держал тушку зайца — ну действительно, не бросать же его здесь.

Уже на подходе к мерзкой тварюге мне подурнело. Одни полуметровые мохнатые лапы чего стоили! Кстати, приглядевшись, я поняла, почему эти членистоногие не мёрзнут зимой — мохнатостью были покрыты не только конечности, но и всё тело под панцирем.

Недолго думая Штурмовик уселся верхом на чудовище и, не успела я открыть рот, подхватил меня под мышки и усадил перед собой.

С моих губ сорвалась пара крепких русских словечек.

Убедившись, что посадка прошла успешно, вожак перекинулся, и стая многоножек сорвалась с места. Ну и мы, соответственно, тоже.

— Какой ужас! — выдавила я, глядя, как активно работают два десятка лап впереди меня, а гибкое тело, извиваясь, обходит деревья.

— Расслабься, — раздался голос Ледбеттера у меня над ухом. — Представь, что мы на мотоцикле.

Я не замечала ни его рук, сжимавших мою талию, ни тёплого дыхания, щекотавшее ухо, когда он говорил. Всё моё существо сосредоточилось на самом мерзком виде транспорта, на который только способна фантазия.

— Мне этот «мотоцикл» до конца жизни будет сниться в кошмарах, — простонала я.

— Или вообрази, что это просто аттракцион, — продолжал успокаивать меня Генри.

— Под названием «Дорога в ад», — если я и была способна на юмор, то лишь на чёрный.

— Не знаю насчёт ада, но едем мы куда-то на север.

Вскоре лес кончился, и мы помчались по полю. Здесь многоножки развили такую скорость, что ветер в ушах свистел.

Мы двигались в голове стаи, поэтому, к счастью, остальных многоножек я не видела. Но мне вполне хватало того, что было перед глазами.

На фоне этой гадости драконы просто милашки!

— Мне не даёт покоя вопрос, зачем мы им понадобились, — подняла я проблему, которая временно отошла на второй план.

— Зачем им понадобился я, — сделал уточнение Генри. — Не заметила, что они, в основном, обсуждали мою персону?

— Заметила. Очевидно, это как-то связано с твоей расовой принадлежностью.

— Это единственное, что очевидно и мне. Не исключаю, что они увидели во мне языка. Интересно посмотреть на их рожи, когда они узнают, что рассказывать-то мне и нечего.

— А если пытать начнут? — я вздрогнула от своего вопроса.

— Кусака, давай-ка видами наслаждайся, — произнёс Генри. — Будем решать проблемы по мере их поступления.

— По-моему, они уже наступили, — буркнула я.

— Гляди, вон горы прямо по курсу.

Точно, впереди начал прорисовываться горный массив. На востоке достаточно высокий — заснеженные пики тонули в серых слоистых облаках. К западному подножью примыкал лес.

Эти оборотни живут в горах? Вряд они везут нас на горнолыжный курорт.

— Эй, Генри, а где наша добыча? — забеспокоилась я. В том, что нас накормят, не было никакой уверенности.

— За лапы к ремню привязал, — ответил тот.

— Чем привязал?

— Шнурком.

— Откуда он у тебя? — поразилась я.

— Прихватил с собой на случай, если понадобится затянуть волосы в хвост, — пояснил он.

— Резинкой не пробовал пользоваться?

— Резинка ненадёжна.

— Это американские — ненадёжные, — тоном некоторого превосходства заметила я.

Ледбеттер засмеялся и под шумок притянул меня к себе. Кисти рук при этом ненавязчиво сложил у меня на животе.