Глава 17

На мгновение мне даже показалось, что я этого хотела.

А с чего это вдруг?

— Штурмовик! — сказала с выразительной строгостью.

— Прости, — шепнули мне в ухо. — Не удержался.

Генри вернул меня и свои руки в исходное положение.

Ну хоть честно ответил. Другой стал бы утверждать, будто так у меня меньше шансов слететь с многоножки. А тут прямо и откровенно — не удержался.

Мало-помалу я начинала привыкать к езде на членистоногом чудовище.

Правда, в одном месте дозу адреналина всё же получила — когда пересекали овраг. Многоножка ухнула вниз, словно на американских горках, а потом так же стремительно взлетела наверх.

Я и без этого держалась за панцирь, а тут вцепилась в него так, что костяшки пальцев побелели.

— Твои слова про аттракцион были пророческими, — заметила я, переведя дух.

— Не хотел бы я, чтобы они были пророческими, когда мы доберёмся до горного массива, — всерьёз заволновался Ледбеттер.

Мамочки!

Что если они и по горам так же лихо помчатся? У меня-то при падении ещё есть шансы выжить — и то от высоты зависит. А вот у Генри…

Оптимизм внушало одно — следы многоножек, которых тут было немало, вели в лощину. Оставалось надеяться, что поездкой по ней наше путешествие и ограничится.

У входа в лощину многоножки выстроились в колонну. Мы бежали вторыми, впереди двигался вожак. Дорога была плотно утрамбована и вилась змейкой по самому дну лощины, огибая крупные камни.

Метров через пятьсот начался подъём.

Пересекли седловину и снова спустились вниз.

Вот, кажется, и приехали. В низине, что раскинулась перед нами, кипела жизнь.

Десятка полтора оборотней снаряжали трёх многоножек — укладывали им на спины кожаные мешки и ремнями крепили их к телу. Поклажа явно была тяжёлой — каждый мешок поднимали два грузчика. Золото, что ли? Хотя нет, скорее, медь — амулет у вожака, равно как и украшения на груди и запястьях его сородичей были медными.

Чуть дальше другая группа оборотней, напротив, разгружала многоножку. Между третьей и четвёртой парой лап сидел «возница» и покуривал что-то похожее на трубку. Очевидно, многоножка с грузом прибыла за несколько минут до нас. Тюки, судя по запаху, были набиты чем-то съестным — я чётко различила аромат сыра, хлеба и каких-то специй.

Потом мы обогнали двух мужчин, тащивших на жерди привязанного за лапы горного барана.

Встречались и женщины. Некоторые просто болтали небольшими стайками, а кто-то занимался делами — одни шли куда-то с корзинами, другие с вёдрами.

Ну, и куда ж без детей. Малыши разных возрастов бегали, играли и даже ездили друг на друге (вот, что значит быть многоножками!).

Все, мимо кого мы проезжали, бросали свои дела и провожали нас удивлёнными и далеко не самыми радушными взглядами. Хорошо хоть камнями не закидали.

— Эрген, — иногда доносилось до наших ушей.

Ну вот, опять Штурмовик в центре внимания.

И тут я задалась другим вопросом — где они все живут? В поле зрения не было ни единой хижины.

Неужели..?

Да, моё предположение оказалось верным — мы остановились около входа в пещеру.

Нас тут же окружили оборотни, кто находился поблизости. Сюда же спешили и местные жители, мимо которых мы промчались. Всем было интересно посмотреть, кого это тут привезли их соплеменники.

Мы с Генри сползли с многоножки, которая тут же перекинулась в гоблина. Обернувшийся рядом вожак что-то заговорил.

Гудевшая толпа умолкла и обратилась в слух.

Мы тоже внимательно слушали, пытаясь хоть что-то понять по его интонации. И ни черта не поняли.

Закончив вещать и отдав какие-то распоряжения, главный оборотень жестом пригласил нас под своды пещеры.

За то время, которое мы здесь провели, я успела нафантазировать некое пространство, где вокруг большого костра вповалку спят местные жители. Ну и со всеми вытекающими: спёртый воздух, вонь, куча объедков.

Каково же было моё удивление, когда я увидела, как обстоят дела в реальности.

Из большого зала, куда мы попали, в разные стороны уходило несколько коридоров. По одному из них мы и двинулись.

Вернее, это был не просто скальный коридор, а туннель, приспособленный для передвижения. Порода, некогда выступавшая из пола, была стёсана, а углубления засыпаны мелкими камушками. На стенах тоже были видны участки со следами сколов.

Освещали коридор первобытного вида факелы.

Иногда попадались занавески из шкур, по-видимому, скрывавшие за собой жилые помещения.

Перед одной из таких шкур мы и остановились.

Отведя её в сторону, вожак пропустил нас внутрь. Затем зашёл сам, а за ним просочились оборотень, на котором мы ехали, и небезызвестная нам блондинка.

Комнатушка была размером где-то три на четыре метра. Здесь тоже чувствовалась рука каменотёса. Не знаю, какая полость тут была изначально, но, благодаря каторжной работе, из неё вышло пригодное для жизни помещение.

На стене горел такой же факел, что висели в коридоре.

Из предметов меблировки тут присутствовали топчан с соломенным матрасом и соломенной же подушкой, кривоногий стол и два чурбана, служивших, очевидно, стульями. На полу лежала шкура. Ещё одна шкура, поменьше размером, валялась на топчане. Типа одеяло.

Пока мы осматривались, незнакомый нам оборотень принёс еду на медном подносе: здоровенный кусок мяса, тушёные корнеплоды, с виду напоминавшие репу, и несколько кусков лепёшки. В другой руке он держал кувшин, естественно, тоже медный. Из предметов сервировки нас порадовали тарелками, ножом и вилками с двумя зубцами. Стоит ли говорить, из какого они были сделаны металла?

При виде пищи у меня чуть не закружилась голова. А уж как она пахла!

Вожак указал на наш обед (а по факту — завтрак) и что-то сказал.

Мы поблагодарили и, сглатывая слюни, уселись за стол.

Оборотни удалились.

Пока Генри жадно отрезал куски мяса, я разложила по тарелкам овощи и поделила лепёшки.

На всякий случай тщательно обнюхала всю еду. Никаких следов яда не обнаружила. Сунула нос и в кувшин. Тоже всё в порядке.

Ух-х!

В течении минут двадцати мы самозабвенно набивали желудки, запивая жидкостью, по вкусу напоминавшей брусничный морс с примесью каких-то трав.

Как говорится, Каштанка опьянела от еды. Сейчас бы ещё вздремнуть часок!

Но суровая реальность не замедлила напомнить о себе — в коридоре послышались шаги.

Спустя несколько секунд занавеска отдёрнулась, и в нашу комнатушку зашёл вожак в сопровождении какого-то старика. Лично у меня не возникло никаких сомнений в том, что это местный шаман.

Он был увешан хвостиками каких-то грызунов, а на шее красовалось массивное ожерелье из медных фигурок вперемешку с клыками хищников. В одной руке старик держал бубен, также с хвостиками, в другой — что-то наподобие кадила.

Нас предназначили в жертву для какого-то ритуала?!

Вожак сделал шаг к нам. Тронул пальцем свои губы, а потом указал на ухо Штурмовика. Затем перевёл палец на его губы, после чего коснулся своего уха.

Я облегчённо выдохнула про себя.

— Сначала он тебя целует в ухо, потом ты его, — не смогла не разрядить обстановку шуткой.

Ледбеттер сдержанно улыбнулся, а про себя, наверное, хохотнул.

— А если серьёзно, то, думаю, речь идёт о том, чтобы научиться как-то понимать друг друга, — сказала я.

— Скорее всего, — кивнул Генри. — Для этого и понадобился шаман.

— Интересно, как долго он будет шаманить? — задумалась я вслух.

— Коли уж нас предварительно покормили — думаю, долго, — предположил Ледбеттер.

Повелев нам пересесть на кровать и перебросившись парой слов с шаманом, предводитель оборотней отошёл к стене, опёрся об неё спиной, сцепив руки на пояснице.

Старик внимательно уставился на нас. Торчащие в стороны зеленоватые уши и пламя факела, отражавшееся в красных глазах, делали его похожим на симбиоз магистра Йоды и Терминатора.

Почувствовала, как он изучает нас магическим зрением.

Минуту… две… три…

Наконец шаман удовлетворился результатами и, что-то беззвучно прошептав, уселся на чурбан напротив нас. «Кадило» положил на пол.

— Ой-о-о-о… — занудно запел он, потрясая бубном.

Вот этого я не понимала никогда. Раз ты маг — магичь. Раз ты умеешь передавать другим знания языка — передавай. Но вот зачем все эти песнопения и танцы с бубнами?!

Ладно, раз без этого никак, придётся терпеть.

Вожак тем временем из-под полуопущенных век пристально наблюдал за нами.

Мне было сложно разглядеть, куда направлен его взгляд, но я кожей чувствовала, что на меня. И это был не просто взгляд любопытствующего — в нём явно светился мужской интерес.

Вот только этого мне и не хватало!

Хотя, может, я сгущаю краски? Наверное, это всего лишь плод моего воображения?

Я решила абстрагироваться и сосредоточилась на шамане.

— О-ей-о-о-о… — резко на октаву повысил голос старик и активней заработал бубном.

Часа четыре он мучил нас своими завываниями. Снаружи уже, наверное, давно наступил вечер, а он всё издевался и издевался над нашими барабанными перепонками.

Иногда, правда, умолкал, переходя на тихий шёпот, но потом снова взрывался этими своими «ой-о-о», «ей-о-о» и прочими сочетаниями гласных.

К слову, никаких знаний языка мне пока что не приходило. Тексты шаманской песни потихоньку усваивались, а вот с языком было безнадёжно.

Я несколько раз собиралась жестами сообщить старику, что он старается совершенно напрасно. И в тот момент, когда наконец решилась, шаман отложил бубен и бросил в «кадило» уголёк, который зажёг магией.

Ещё с полчаса занудного пения, сопровождаемого растряхиванием дыма по комнате, и шаман, опять же с помощью магии, погасил «кадило».

Прихватив бубен, он ушёл.

Не успела шкура на входе перестать колебаться, вернулся вожак, который куда-то свалил ещё пару часов назад.

— И? — спросил у него Ледбеттер тоном человека, потратившего впустую несколько драгоценных часов своей жизни.

Оборотень произнёс какую-то фразу.

Мне показалось или я поняла что-то из его слов?

«Утро. Продолжать», — вот это я услышала.

— Генри? — повернула голову к своему спутнику. — Ты его понял?

— Частично, — ответил Штурмовик. — Но суть уловил — завтра нашим ушам предстоит ещё одно испытание.

— Ужин? — спросил вожак.

— Да-да, ужин! — в один голос воскликнули мы, произнеся заветное слово уже на местном языке.

— Итак, — сказал Ледбеттер, когда за оборотнем опустилась занавеска. — Мы можем понимать слова, когда нам их произносят. Не все, лишь некоторые.

— То есть ты полагаешь, что пополнять свой лексикон мы будем слушая, что нам говорят?

— Скорее всего. Просто так, ниоткуда, словарный запас в голове не возьмётся. Шаман настраивал нас на понимание их речи. И, уверен, завтра, после продолжения ритуала, мы будем усваивать гораздо больше слов, чем способны сейчас.

— Что ж, остается отдать должное гоблинскому шаманизму, — резюмировала я.

— Эй-о-о, — подражая старику, запел Ледбеттер.

— Прекрати, пожалуйста! — я в молитвенном жесте сложила руки на груди. — Давай лучше закрепим знания.

— Ужин, — сказал Генри на местном.

— Продолжать ужин, — расширила я фразу.

— Утро. Продолжать ужин, — довёл её до совершенства Штурмовик.

Занавеска распахнулась. В комнату зашли разносчик еды и предводитель — куда ж без него-то!

Вечерняя трапеза состояла из густой похлёбки, судя по запаху, сваренной на мясном бульоне, и двух лепёшек. Всё. Вот так вот. Обед тут у них — всему голова.

Я традиционно обнюхала принесённую снедь и уже собиралась приступить к еде, как вожак вручил мне тёмно-коричневый кусочек чего-то, с виду похожего на лакрицу.

— Сладко, — произнёс он, и я его поняла.

Генри бросил на оборотня хмурый взгляд. А ещё я заметила, как под столом сжались его кулаки.

Я взяла нож, разрезала лакомство посередине и одну половинку положила рядом с ним.

Теперь уже нахмурился вожак. Кажется, даже зубами скрипнул. Потом, резко развернувшись, он стремительно вышел из комнаты.

— Кобель ушастый, — процедил сквозь зубы Штурмовик.

Вид у него был такой, будто он собирался вскочить, догнать вожака и начистить ему морду.

Я сжала его запястье.

— Успокойся, — сказала умиротворяюще. — Просто эта вкусняшка у него одна и… среди нас двоих он выбрал даму.

Штурмовик медленно повернул ко мне голову и посмотрел так, как смотрят, когда собеседник несёт абсолютную чушь.

— Ну-ну, — буркнул он и со злостью впился зубами в кусок лепёшки.