Глава 19

— Ты хочешь обменять нас на него, — поправил оборотня Ледбеттер.

— Тебя, — непререкаемо повторил Шэнзай.

— Это невозможно! — отрезал Генри. — Нас двое. Вдвоём пришли сюда, вдвоём и уйдём.

— Одного пленника меняют на одного пленника, — и не подумал отступать вожак. — Так было во все времена.

— С чего ты вообще взял, что моя персона заинтересует здешних вампиров? — задал резонный вопрос Штурмовик.

— Они не бросают своих в беде. Так же, как и мы.

— Раз твой брат до сих пор в плену, выходит, ты его всё-таки бросил! — не смог не уколоть оборотня вампир. — Ведь ты же не знал, что вы натолкнётесь на нас.

Глаза того сверкнули огнём.

— Не смей дерзить! — прорычал он.

— А ты признай очевидное! — ткнул ему Генри.

Некоторое время мужчины жгли друг друга непримиримыми взглядами. Казалось, даже воздух между ними накалился.

Я не сомневалась, что Штурмовик способен поставить на место этого выскочку и в другой раз с удовольствием бы на это посмотрела. Но сейчас, когда у нас появился хоть какой-то шанс выбраться отсюда…

— Мы уйдём вдвоём, — жёстким тоном прервал молчание Ледбеттер. — И если ты не согласишься на наши условия, можешь уже сейчас просить вашего шамана приготовиться к отпеванию Шэнроя.

— Они не посмеют убить его! — вскинул голову Шэнзай.

— Как знать, — плотоядно улыбнулся Генри и вдруг выдал: — Можно я попробую твою кровь? Всего один глоток.

Лицо вожака перекосило от гнева, на шее вздулись вены.

— Хочешь отправиться на корм диким многоножкам? — крикнул он.

— Ты не злись, — спокойным тоном осадил его Ледбеттер. — Я же не просто так спросил. Понимаешь, когда я нахожусь рядом с тобой, у меня аж челюсти сводит. А говорит это о том, что у тебя очень питательная кровь. Я бы даже сказал, уникальная. — Генри поднял вверх указательный палец и продолжил: — Шэнрой — твой брат. Значит, и его кровь для вампира словно живительный источник. Неужели ты думаешь, что мои сородичи оставят без внимания такое лакомство? Конечно, они будут оттягивать его смерть до последнего. Но… рано или поздно резерв крови твоего брата истощится и он умрёт.

Шэнзай издал яростный рык и заходил по комнате взад-вперёд.

Ездовой оборотень и блондинка встревоженно переглядывались, а в сторону вожака даже смотреть боялись.

А тот всё мерил и мерил комнату шагами. Кулаки его иногда сжимались так, что, казалось, когти вот-вот вонзятся в плоть.

Наконец Шэнзай резко остановился, повернул к нам голову и сверкнул своими красными глазами.

— Я подумаю! — рыкнул он и стремглав вышел из комнаты.

Вслед за ним испарилась и его свита.

Генри тяжело выдохнул.

— У тебя что, правда, челюсти сводит? — спросила я шёпотом, хоть и перешла на русский.

— Нет, конечно, — криво усмехнулся Генри. — Это был блеф. И красноглазый на него повёлся. Такому самовлюблённому придурку, как он, ничего не стоит внушить, что его кровь — лучшая в мире.

— С тобой не пропадёшь, — улыбнулась, посмотрев на него.

Рука уже было потянулась погладить вампира по плечу, но я вовремя себя одёрнула. Ведь он может подумать, что я делаю это отнюдь не из дружеских побуждений.

Но Штурмовику сейчас было вовсе не до нежностей. По накалу эмоций, бушевавших в нём, он походил на Шэнзая, разве что не мотался по комнате.

— Ублюдок! — процедил он.

— И сколько он будет размышлять, интересно? — задумалась я вслух.

— Не знаю! — рыкнул Генри.

С минуту мы сидели молча.

— Зачем они учили нас языку, если собирались всего лишь совершить обмен? — задалась я очередным вопросом.

— Наверное, ему стало интересно, кто мы такие и что делаем в этих краях, — предположил Генри, по-прежнему глядя в одну точку перед собой.

— И только ради этого такие усилия?

— Можно подумать, что он лично хоть каплю усилий приложил! — вампир презрительно скривил губы. — А уж шаману потренировать голосовые связки несколько лишних часов явно не в напряг.

— Да, тот ещё горлопан. — согласилась я.

— Ладно, Кусака, ты не переживай. Прорвёмся, — сказал Генри, поднявшись с топчана. — А сейчас я схожу прогуляюсь. Осмотрю окрестности, пока светло.

Хотела было составить ему компанию, но вспомнила, что в последнее время так редко остаюсь одна. Вернее, вообще не остаюсь.

— Будь осторожен, — предупредила я.

— Не переживай, меня будут охранять, — ядовито произнёс Ледбеттер.

Едва за ним опустилась занавеска, достала Лёшкину фотографию.

Здравствуй, любовь моя.

Наконец-то выдалось несколько свободных минут, чтобы на тебя посмотреть. Потому что рядом всегда… ну, в общем, кто-то всё время рядом.

Провела пальцем по Лёшиным волосам.

«У Генри они такие же красивые. И цвет похож», — подумала вдруг про себя.

Нет, я и до этого думала про себя, но данная мысль родилась где-то совсем-совсем глубоко.

И вообще, какого чёрта?!

Мне стало стыдно. Даже некоторое время не могла смотреть Лёше в глаза.

Совсем уже совесть потеряла!

Но вот наши взгляды наконец вновь встретились. Лёшка по-прежнему улыбался, и как будто бы никакого осуждения на его лице моё сердце не заметило.

Не знаю, сколько времени прошло, но я так увлеклась фотографией, что слишком поздно обратила внимание на шаги в коридоре. В последнюю секунду успела убрать реликвию во внутренний карман.

Но Генри засёк мой маневр.

— Не помешал? — осведомился он тоном, в котором язвительность смешалась с чем-то совсем иным… с болью?

— С чего ты взял? — задала я дурацкий вопрос.

Штурмовик скользнул взглядом по тому месту, куда я спрятала фото, но тему, к счастью, решил не развивать.

— Похоже, убежать тут можно только через лощину, по которой мы сюда приехали, — мрачным тоном констатировал он. — Низину со всех сторон окружают отвесные скалы. И даже если получится где-то подняться на них или найти лазейку, вовсе не факт, что мы не окажемся в тупике.

— Или в ловушке, — вздохнула я. — Да и не забывай, что убежать от многоножек достаточно проблематично. Слышал, как они верещат? Одна пасть откроет, и через пару секунд уже вся деревня перекинется. Плюс за нами неусыпно наблюдают два стражника.

— Уже четыре, — «порадовал» меня Ледбеттер. — И ещё двое на выходе из пещеры.

— Мда… — протянула я. — И что нам у портала не сиделось!

— Зато мы узнали, куда полетела Шантара, — привёл Генри аргумент в пользу того, что из лагеря мы ушли всё же не напрасно.

— Да что ты говоришь! — всплеснула я руками. — Ты узнал, куда полетела эта психопатка?

— Не куда, а в какую сторону, — поправился Штурмовик. — Хватит цепляться к словам.

Пока придумывала, чтобы такого колкого ему ответить, нам принесли обед. Главным блюдом был заяц, которого я поймала. Правда, не весь — лишь часть тушки.

Как и всё мясо здесь, его жарили на вертеле. Вышло очень вкусно, пальчики оближешь.

Не так, конечно, я представляла эту трапезу, когда гналась за зверьком, но что ж поделаешь. Хорошо хоть не отобрали и сами не сожрали всё.

Покончив с обедом, вернулись к обсуждению нашего бедственного положения.

Просчитали все варианты побега, но в каждом обязательно находилось одно или несколько уязвимых мест.

Примерно спустя час наш разговор был прерван появлением «мотоцикла» и блондинки. Оборотница вручила нам доморощенные мочалки, сплетённые из сухой травы наподобие осоки, пару кусочков чего-то (возможно, мыла) и две подозрительные серые тряпки (полотенца?).

— Сейчас будет баня, — сказала блондинка.

Дословно она произнесла «горячее мытьё», но русский язык подсказал короткий и ёмкий перевод.

Что ж, баня — это хорошо. Хоть какой-то приятный момент во всём этом дерьме.

Только вот… мы что, будем мыться вдвоём? Голые?

Об этом я размышляла всю дорогу до бани.

Окончательно утонуть в сомнениях не успела.

— Женщины заходят здесь, — оборотница указала рукой на вход в пещеру. — А мужчины — вон там, — её указательный палец переместился в сторону, где я увидела ещё один вход.

«Всё-таки раздельное мытьё», — вздохнула я про себя.

Что? Вздохнула?

Что-то внутри заботливо подсказало причину — я расстроилась, потому что не получится хоть краешком глаза посмотреть на обнажённого Штурмовика.

— Генри, а что делать с вещами? — тихо спросила я по-русски. — Как бы эти дикари их не растащили.

— Накрою их защитой, — решил тот. — Того, кто прикоснётся, шарахнет так, что у него до конца жизни отпадёт желание тянуть руку к чужому. Ну и плюс сигналка.

Мою косметичку Генри по-прежнему носил с собой, поэтому мне даже ничего ему передавать не пришлось. А фотография Лёши вряд ли заинтересует местных аборигенов.

Блондинка повела меня под своды пещеры, а её спутник поманил Ледбеттера ко второму входу.

Мы очутились в узком коридоре.

В другой раз я бы напряглась, подумав, что нас завлекли в ловушку, но слишком уж хорошо чувствовала запах бани.

— Меня зовут Унита́за, если что, — поведала оборотница.

Я еле сдержалась, чтобы не хохотнуть.

— Очаровательное имя, — сделала ей комплимент.

— Да, мне оно очень нравится, — согласилась Унитаза. — На древнем языке это означает «плывущая по течению».

«Ну, что-то в этом есть», — усмехнулась я про себя.

— А моего мужа… тот, который вас сюда вёз, — продолжила блондинка, — зовут Танга́й. В переводе: «горный поток». Наши имена очень подходят друг к другу.

— Рада за вас, — сказала я, пожалев о том, что Унитазу взял себе в жёны Тангай, а не Шэнзай. В этом случае чёртов вождь не положил бы на меня глаз.

Мы остановились перед двумя толстыми шкурами, плотно закрывавшими вход в банное помещение.

— Раздевайся, чего стоишь, — сказала Унитаза и принялась стаскивать с себя одежду.

Я разоблачилась вслед за ней.

Блондинка отодвинула шкуры, пропуская меня внутрь.

Ступив шаг, я замерла в шоке — здесь мылись не только женщины, но и мужчины!

Инстинктивно прикрылась — снизу губкой, сверху «полотенцем».

— Ты нас обманула! — гневно бросила я блондинке. — Почему не сказала, что баня общая?

— Тебя никто не обманывал, — заверила меня Унитаза. — Я сказала, что женщины заходят здесь, а мужчины — там, — она махнула рукой куда-то в сторону. — У нас такая традиция.

— Мы, пожалуй, потом помоемся, — тихо процедила я, пятясь обратно.

— Да ты что! — махнула рукой Унитаза. — Тут до утра будут приходить мыться. Думала, баня для вас двоих? Нет, конечно — для всех. Кроме того, если ты уйдёшь, для оборотней, кто здесь находится, это будет оскорблением!

Попыталась было возразить, но тут мне совсем поплохело — в мою сторону направлялся Шэнзай! В чём мать родила. На его мокрых объёмных мышцах играли отсветы от горевшего на стене факела, а достоинство увеличивалось в размерах прямо на глазах.

Губы оборотня сложились в голодную самодовольную улыбку самца, увидевшего вожделенную самку.

— Проходи, — хрипло проговорил он, продолжая неотвратимо надвигаться. — Буду тебя мыть. А потом ты меня.

Я уже собиралась перекинуться, чтобы клацнуть зубами в паре миллиметрах от его наливавшегося силой орудия, когда через другой вход в баню зашёл обнажённый Ледбеттер.