50

Играем дальше, Данечка? Придумай новую сказку!

© Марина Чарушина

– Какой у тебя срок? – выдает Лия несколько неожиданно, буквально перебивая меня на полуслове. Ловлю ее сосредоточенный взгляд на своем животе и машинально провожу по нему ладонью. – О, извини, если это неприемлемо, – спохватывается, нервно взмахивая руками. – Я немного теряюсь во всех этих социальных рамках и допустимости некоторых вопросов. Слишком откровенная, как говорит Фильфиневич. Это правда! Хоть я никогда не признаюсь при нем…

Лия говорит все быстрее, жестикулирует эмоциональнее. Кажется, вот-вот у нее закончится кислород, а она забудет вдохнуть.

– Двадцать восемь недель, – спокойно останавливаю поток ее речи. Когда она переводит дыхание и фокусирует на мне взгляд, добавляю: – Все нормально. Для меня так точно. Это не засекреченная информация, – подмигивая ей, смеюсь.

Все собравшиеся на моей прощальной вечеринке леди поддерживают столь же легкими и теплыми смешками. Леди, потому что гуляем мы на даче, и с нами Ингрид, а если уж обобщать, то именно она задает тон.

Могла ли я когда-нибудь представить, что мой девичник будет проходить вот так? В домашней обстановке, с минимумом алкоголя, без чертовых стриптизеров, конкурсов и разговоров на грани фола, под хиты пятидесятилетней давности и с бабулей моего будущего мужа?

Да ни в жизнь!

Если бы не Кирюха с Нютой, здесь бы была и моя мамочка. Но она решила дать нам «порезвиться без детей». Офигеть веселье! Еще полгода назад от таких перспектив я бы попросту застрелилась!

А сейчас вот сижу на диване, вокруг меня взрыв из различных белых цветов и золотистых шаров, а я в состоянии абсолютного счастья наглаживаю свой остренький, то и дело приходящий в движение, живот. Наша с Даней девочка вовсю показывает характер. Но меня это, как и всегда, приводит в восторг.

– О-о, – протягивает Лия. Замечаю, как розовеют ее щеки. – Я думала, что меньше. Впервые вижу такое аккуратное пузико, – сверкает глазами, как бы подтверждая, что это такой комплимент. – Там, наверное, принцесса… Ну, в смысле, я, конечно, в курсе, что это девочка. Тоха транслирует постоянно! Сейчас имею в виду, что очень нежная, должно быть, малышка зреет.

– Оу, – восклицаю я. – Не-е-е-ет, – со смехом качаю головой. – Ее габариты – это маскировка. Там настоящий чертенок! Уверена, она нам всем фору даст! Хочешь ощутить, как боксирует?

– А можно?

Стеснение – это то, что на лице Лии видеть действительно странно.

Кивнув, ловлю нерешительно зависшую в воздухе кисть. Едва притягиваю ее к животу, будущая Фильфиневич удивленно взвизгивает. И тут же смеется. А за ней и мы.

– Да это настоящее торнадо! А кто-то еще заявляет, что я драчун!

Знаем мы этого «кто-то» по прозвищу Филя! Такие смешные они с Лией, когда вдвоем. Порой доводят до слез и колик. И все от смеха!

– Кирюшка тоже очень бойкий был, – замечает Лиза, с улыбкой пристраивая свою ладонь с другого бока моего животика. Часто так делает, не спрашивая разрешения. Давно в курсе, что я не против. А сама признается, что скучает по этим ощущениями. Просит меня наслаждаться каждым мигом. Я вроде так и делаю, но именно ее слова все же заставляют порой прям подвиснуть в моменте. Оценить происходящее внутри меня волшебство по максимуму, забыв о том, что творится вокруг. – Это все кровь Чарушиных. Хотя у Даньки, я уверена, не менее огненный коктейль. Вот вы и сотворили чудо!

Трогает до глубины души.

Выражая бурю эмоций, накрываю ее пальцы своими.

– Мама права, тебя невозможно не любить, Лиза Чарушина, – выдыхаю искренне.

– А можно мне тоже? – шепчет тихонько Бойкина Варя. Когда я призывно машу рукой, она тут же отставляет на столик бокал и быстро перебирается к нам на диван. – Потрясающе! – выдыхает, едва Дынька пинает ее в знак приветствия.

Да, у них с Кириллом есть дочь. Но… С кровными узами у этих сводных все крайне запутано, и на самом деле не Варя выносила Нюту. Поэтому для нее то, что проживаю сейчас я, почти так же, как для Лии, в диковинку.

Вскоре на моем животе концентрируется внимание всех гостей, включая Ингрид и Лизиных младших сестер. Даринке даже приходится затаиться. Не думаю, что она пугается. Вряд ли хоть чего-нибудь боится! Это же наша с Даней дочь! Просто она, ко всему прочему, еще и умная. Догадывается, очевидно, что от нашего надоедливого квохтанья можно избавиться только игнором.

– Ты уже знаешь, где будет вторая свадьба? – интересуется чуть позже Соня.

Лизина? Или Сашкина? Я все не пойму, как ее теперь называть.

Мы уже оприходовали добрую половину закусок и переключились на сладкое. Легкость в общении сохраняется, хотя до недавнего времени нам не так уж и часто доводилось общаться. Сколько Лиза с Тёмой женаты, столько времени Соня живет в столице. Приезжает в Одессу сугубо по праздникам.

Хотя, может, вот-вот что-то изменится?

– Нет, – мотаю головой. – Как ни допытываюсь, Даня не признается, что затевает!

– Но сказал всем приготовить загранники! – вставляет важным тоном Варя.

– Это может быть тот остров, на котором он сделал тебе предложение, – выдвигает Лия.

– Да, я думала об этом… Может быть!

– Ну, не будем торопить события! – моя лучшая школьная подруга Янка с торжественным видом поднимает свой бокал. – Давайте лучше выпьем за то, ради чего мы, собственно, здесь собрались.

– У меня тост, – выдыхает Ингрид нараспев. Со своим особым шармом, как и всегда. Все девчонки тотчас сосредотачивают на ней все свое внимание. – На остров, где жили амазонки, не самым случайным образом попадает мужчина, – начинает она с хитрой улыбкой. – Женщины, естественно, не теряются. С удовольствием пользуются его «мужской силой». А вот когда она расходуется, решают его убить, – на наше возмущенное оханье с той же улыбкой качает головой. – Мужчина не бросается на них с гневом. Он лишь просит исполнить его последнее желание: «Пусть меня убьет самая некрасивая из вас!». И… – интрига, конечно, будто в кино. Играет Ингрид отменно. Мы застываем с открытыми ртами. – Мужчина остается жив!!! – выкрикивает она, срывая шквал одобрительных возгласов. – Потому как ни одна амазонка не пожелала признавать себя некрасивой. Так выпьем же, дамы, за прекрасных женщин, которые продлевают жизнь своим мужьям!

Поддерживаем тост активным гомоном, чокаемся и отпиваем каждая свой напиток. У большей половины, включая меня, они, конечно же, безалкогольные. Но, поверьте, градус вечеринке придает не спирт. Мы реально весело проводим время. И самое главное, очень душевно.

– Крутая у меня бабуля? А? – восклицаю я мгновением позже, призывая всех присутствующих осчастливить Ингрид аплодисментами. – Шатохина же! Выпьем за ее здоровье!

Девчонки с радостью подхватывают, вновь поднимая свои фужеры.

– Ой, мне не верится, что и ты завтра ею станешь! – Яна прижимается к моему плечу щекой. – Для меня ты все равно навсегда останешься Риной Чарушиной! Но я желаю тебе… Вот знаешь, как говорят? «Быть ЗА МУЖЕМ!» БУДЬ!

Снова чокаемся и отпиваем.

Когда гости берут слово по второму кругу, делаю музыку громче и вытаскиваю их танцевать.

– Я просто больше ни грамма жидкости выпить не способна, – шепчу Лизе.

Показывая, чтобы заняла всех, направляюсь в туалет.

– Пойти с тобой? – суетится Янка.

– Что я – в своем доме заблужусь? – отмахиваюсь с улыбкой.

Убегаю и… Пропадаю.

Тихо вскрикиваю, но не от страха. Узнаю руки, что обнимают, не видя лица их обладателя.

– Что ты тут делаешь? – выдыхаю Дане в грудь, едва разворачивает и прижимает к себе. Трусь носом о белоснежную рубашку, которую пару часов назад сама же наглаживала. Глубоко вдыхаю. И с бурной радостью выдаю: – Нарушитель! – легонько хлопаю по плечу и вскидываю взгляд, чтобы столкнуться с манящим меня ураганом. – Ты должен быть со своими гостями! Оставил парней в клубе?

– Угу, – ухмыляется без каких-либо угрызений совести. – А ты ради меня бросишь своих подружек?

С притворной строгостью цокаю языком.

– На слабо меня берешь, что ли?

Он так же свободно пожимает плечами.

И, прижимаясь губами к моему лбу, страстно шепчет:

– Без тебя так скучно, Динь-Динь!

– Я знаю! – важно закатываю глазки.

На самом же деле плыву от удовольствия.

– А тебе без меня? – требовательно рычит Даня, кусая меня за подбородок. – Признавайся!

– Немного… А-а-а! – верещу, когда снова кусает. – Даня Шатохин! – но по большей части все же смеюсь. – Конечно, я по тебе истосковалась! Дурачок… Мой…

– Как там Дынька?

– Бушует, – выдыхаю до того, как он прикасается к животу ладонью, а дочь мои слова подтверждает.

– Привет-привет, змееныш, – смеется Даня. – Блядь… Блядь… – выдает приглушенно, будто и сам в каком-то шоке от своих чувств. – Как же я по вам скучал!

– Мы – твой маленький мир? – жмурясь от счастья, подбиваю на очередное признание.

– Блядь, да! Вы – мой маленький мир, без которого мне на хрен не сдалась целая Вселенная!

– Я тебя обожаю! – сжимая ладонями его лицо, целую, куда приходится. – Обожаю, Дань!

– Погнали гулять, кисуль!

– Погоди… – торможу, потому что он на подъеме эмоций тянет меня к заднему входу прямо в платье с голыми плечами и босыми ногами. – Дай мне переодеться, – смеюсь, когда удается поймать его взгляд.

– Черт… Конечно.

Идем в нашу общую комнату, чтобы натянуть термобелье и лыжные костюмы. Зима в этом году довольно-таки лютая, а Даню всегда тянет к морю.

– Зайдем в зал, – прошу минутой позже. – Я не могу исчезнуть, а то мои все перепугаются.

Он снова соглашается.

А когда забегаем к моим гостям, сам же констатирует:

– Я забираю невесту.

– Вот это новости! – Варя с шутливым возмущением всплескивает ладонями.

– Как грубо, – подпевает в тон ей Лия.

– Нарушение всех женских прав, – добавляет Сонечка.

– Варварство, – подытоживает Лиза.

– Милота, – вздыхает Ингрид.

Шатохин, разулыбавшись вовсю, обнимает бабулю на прощание. Девчонкам же, широко растопырив в воздухе пальцы, маячит пятерней.

– Хорошего вечера, трещалки!

Янка тут же тараторит:

– Куда вы такие «нарядные»?

– На бал, – заявляет Даня.

Обмениваемся взглядами, словно два высших существа, понимая друг друга без слов и не оставляя этого понимания другим. Это так прет, на самом деле, что заставляет без причины смеяться. Отбиваем поклоны, хохочем, не разрывая зрительного контакта.

– Не опоздайте на свадьбу! – взывает Лиза.

– Ни за что! – отражаем в унисон.

Оказавшись на улице, секунд пять молчим. Не больше. Ровно столько требуется, чтобы привыкнуть к морозному воздуху. Вокруг лежит утренний снег, но небо уже чистое. Видно звезды и полумесяц.

– О, кстати! А что за Луна во Льве? – нарушаю тишину.

Шатохин ухмыляется и увлекает меня в сторону моря. На середине пути начинает рассказывать.

– Помнишь днюху бати Чаруша?

– Еще бы! – выпаливаю я. – Ты привез меня к себе. Нам сорвало крышу. Я забеременела.

Он на каждой выданной мной фразе довольно кивает.

– Ингрид мне перед выходом из дома сказала, что эта ночь – лучшее время для любви.

– Офигеть! Думаешь, это как-то связано?

Шатохин презрительно фыркает.

– Да сказки, Марин… – только в голосе сомнение звучит.

И он вроде как даже смущается. Смотрит на меня в ожидании моей реакции.

– Хм-м… – даю ее сдержанно. А потом, преграждая ему путь, ловлю вторую его руку. Сжимаю – он отвечает. – Играем дальше, Данечка? Придумай новую сказку! Прямо сейчас!

Он моргает и быстро облизывает губы. Чуть тянусь к ним, чтобы укрыть от морозного ветра, но зрительный контакт не теряю.

– Бессердечный принц и его маленькая хрупкая роза, – презентует несколько сухо.

Я сходу ловлю отсылку к «Маленькому принцу» Сент-Экзюпери.

– Никакой ты не бессердечный, – рьяно его перед ним же отстаиваю. – Ты умеешь любить!

– Именно. Но до тебя это было секретом, Марин.

– О-о-о… Я уверена, ты просто прятал козыри по рукавам!

– Конечно, – выдыхает мне прямо в губы.

Тот же серьезный взгляд. То же неразделимое внимание. Та же безудержная потребность.

– Хочу показать тебе тантру[8], Марин, – обжигает словами и ими же доводит до дрожи.

– Мм-м… А как же колесо разврата? – вспоминаю чертово приспособление для высвобождения всех порочных желаний, потому что именно на нем, доводя меня до исступления, Даня говорил о тантризме. – Не слишком ли ты со мной нежничаешь?

– Хочу и нежничаю, – отбивает непоколебимо. В какой-то мере даже грубо. Раздражен уж точно. – Когда моя дочь покинет твое тело, вернемся и к колесу. А сейчас… Поверь, Марин, заскучать тебе не дам.

– Верю, Данечка.

Обнимая, повисаю на нем.

– Я всю тебя хочу, – выдыхает требовательно и вместе с тем выразительно-уязвимо.

– И я… Всего тебя, Дань.