52
Моя. Шатохина. Маринка.
Ноль. Семь. Ноль. Один. Новое начало.
Очередной пункт нашего списка – высота, на вершине которой у меня захватывает дух, кружится голова, и блядски трясутся поджилки.
И это не какой-то, мать его, страх. Со страхом я умею справляться. Это что-то гораздо объемнее, значительнее, и совершенно точно мне незнакомое.
Мне.
Незнакомое.
Сколько еще новых чувств мне предстоит постигнуть и прожить?
Уверен, что много.
– Никакого марша, – отсекла Маринка на старте подготовки к свадьбе. – Это дико скучно. Хочу что-нибудь торжественное, но взрывное! Чтобы гости сразу поняли, куда они, черт возьми, попали. У нас должна быть самая танцевальная свадьба!
Кроме того, моя Чаруша воспротивилась против набившего всем оскомину расклада: жених у арки, отец приводит невесту.
– А вот в этом вопросе вернемся к истокам нашей культуры. Мы с Даней дошли до этого брака вдвоем. И дальше будем двигаться только вдвоем. Не хочу, чтобы он стоял один, а я явилась, будто приглашенная звезда. Нет. Вместе пойдем.
Я, конечно, и так ни с чем спорить не собирался. Просто потому что по своим запросам готовил отдельную церемонию. Но все же слова Чарушиной меня впечатлили. Я поддержал ее перед Артемом Владимировичем, потому что это было правильным.
Он отдает мне Маринку за кулисами. Один на один. И именно так это действительно имеет вес.
– Ты все знаешь, – бросает дочери, задерживая выверенно-строгий взгляд. – Все, что надо, видела.
Марина закусывает губы, чтобы сдержать выступающие на глазах слезы, судорожно вдыхает и с готовностью кивает.
Внимание бати Чаруша тотчас переключается на меня.
– Буду нужен, всегда рядом. По любому вопросу.
И я знаю, что это реально так. За эти месяцы убедился, что с ним не нужно отмерять: приемлемо или неприемлемо. С какой бы проблемой я не обратился, Артем Владимирович не потеряется, не смутится, не возмутится и никогда не выдаст каких-то оскорбительных реакций. Поддержит при любых раскладах.
Моя очередь, кивая, принимать посыл. С готовностью это делаю.
– Ну, все тогда, – сжимая обеими ладонями наши сплетенные кисти, с серьезным видом подмигивает. – Запрягай и держись, молодежь. Как бы в будущем не трясло, запрещаю сдаваться.
– Не сдадимся, – заверяем в один голос.
– Тогда понеслась, – наконец, выдает фирменную улыбку человека, который знает гораздо больше обычного смертного. И только после паузы весьма туманно добавляет: – Душа в рай.
Выходя в зал, судя по всему, поднимает толпу.
– Раз, два, три… Даниил и Марина, выходи! – сотни голосов выкрикивают наши имена активнее гребаного «Елочка, гори!».
Начинается медленный проигрыш, который, согласно сценарию, и служит для нас сигналом приготовиться.
– Боже… – выдыхает Чарушина дрожащим шепотом.
Мою грудь будто трактор вспахивает. Чтобы сразу после этого засыпать всю площадь восприятия раскаленными углями жара. Часть горючего напряжения выпускаю через бесшумный короткий выдох, только этого недостаточно. Поворачиваю голову, чтобы поймать Маринкин взгляд и убедиться, так сказать, воочию: все путем.
– Волнуешься? – спрашиваю прямо.
Она кивает.
Но так же быстро заверяет:
– Я там, где изначально мечтала оказаться.
Моргая, принимаю ответ.
– Эта игра еще не закончена, – отражаю в свою очередь.
Маринка, конечно же, тоже не задерживается.
– Эта игра никогда не будет закончена.
– Пока смерть не разлучит нас?
– И даже после.
– Заметано.
Нужные нам ноты. Я стискиваю руку Чарушиной и толкаю дверь. Едва ступаем на ковровую дорожку, гости взрываются приветственными криками. Громче всех, конечно, орут пацаны. Одеты в строгие костюмы, как настоящие взрослые. А ведут себя как чертовы дети. Горланят и подпрыгивают. Очевидно, музыка заряжает. Сразу понятно, что прикидываться благопристойным и стоять с постной рожей необходимости нет.
Что вообще за паскудная традиция чваниться на церемонии и идти в свинячий разнос в ресторане?
На нашей свадьбе веселье начинается в ЗАГСе.
Переглядываемся с Маринкой, смеемся и, вскидывая сплетенные руки вверх, тоже орем. Теперь эти крики как песня. Блядь, да они круче любой песни!
Глубокие, вибрирующие и ликующие.
– Ю-ю-ю-ху, – куражимся на волне чистой эйфории.
Потому как это, мать вашу, реально триумф. Победа над предрассудками, пороками и страхами. Торжество любви, доверия и мужества.
Мы действительно готовы ко всему. Мы никогда не сдадимся. Мы будем вместе всегда.
В порыве эмоций подхватываю Маринку и, под одобрительный гул гостей, доношу до арки на руках. Не отпускаю, пока не удается сорвать поцелуй.
Да что там поцелуй!
То есть один короткий и целомудренный, конечно же, не получается. Счастье бомбит внутри, даже не пытаюсь это скрывать. Пробиваем по деснам конкретно. А потом еще часть Чарушиного лица поцелуями покрываю. Хорошо, что она не фанат штукатурки. Лижу чистую кожу. Ее же кусаю.
Регистратор покашливает. Слышу это, но опомниться получается, только когда Бойка стучит в плечо.
– Слушай, мы еще здесь, если что, – ржет, сволочь, едва оборачиваюсь. – Ждем, когда ты, адский Бог, сделаешь перевес в нашей команде в нужную сторону, – улыбка во все тридцать два и очередной «братский тумак». – Я, конечно, тварь не особо ехидная, но, знаешь, вспоминая, как ты нудил на наших свадьбах про потери, охренеть как приятно, что именно ты забьешь решающее очко!
– Пошел ты, – беззлобно фыркаю я.
– Давай, брат, удачи, – последний хлопок, и он отступает в посмеивающуюся толпу гостей.
А я со вздохом опускаю Маринку на пол.
Одергивая пиджак, машинально оглядываюсь. При виде отца с матерью в груди какая-то ебаная спица выстреливает, но я цепляю на рожу маску непоколебимого равновесия и якобы спокойно поворачиваюсь обратно к слепящей улыбкой регистраторше.
Сердце, пульс, долбаное артериальное давление – все хреначит агрессивно.
Мне, конечно, нахуй не сдались игры в счастливую семью, но их отсутствие на моей свадьбе привлекло бы ненужное внимание ко мне, к Маринке, к Ингрид, ко всем Чарушиным, в конце концов. Ничего резонансного они в обществе не выкинут. Более интеллигентных людей во всей Одессе не сыскать! Так что с их отстраненным нахождением на торжестве я смирился. Принял, как меньшее из зол.
– Дорогие молодожены…
Прежде чем мне удается восстановить самообладание, проходит вступительная часть речи.
– Шатохин Даниил Владиславович, – взгляд регистратора застывает на моем лице. Прикладываю усилия, чтобы совершить медленный и глубокий вдох. Задерживаю кислород в легких. Так же неторопливо выдыхаю. – Готовы ли вы, Даниил Владиславович, взять в жены Чарушину Марину Артемовну?
– Очень готов, – быстро выпаливают я.
Пацаны сзади ржут. Но мне похрен. Даже не оборачиваюсь. Ни секунды им не уделяю. Смотрю на Динь-Динь. Она улыбается. И я вообще какую-либо крутизну теряю. Залипаю на ней, как какой-то пиздюк. Одурело влюбленный пиздюк.
Маринка еще сегодня вся из себя невеста. Не знаю, как описать... Белая, сверкающая и воздушная. Блядь, да какая разница, как называются все эти кружева и струящаяся бахрома! Она просто сражает красотой.
Но больше всего меня прет, что она такая для меня.
– Чарушина Марина Артемовна, – льется медом из уст регистратора. И я ощущаю, новый приход головокружения. – Готовы ли вы, Марина Артемовна, взять в мужья Шатохина Даниила Владиславовича?
Сейчас… Сейчас… Сейчас!
Может, в глобальном смысле все это и бессмысленно, но какой бы охрененной ни была семья Чарушиных, я хочу иметь собственный мир, где мою любимую кобру будут называть Шатохина Марина Артемовна, что в переводе с пещерного – МОЯ. Где она сама будет воспринимать и чувствовать себя МОЕЙ. Где каждый рожденный ребенок будет по факту носить мою фамилию.
И мне насрать, что где-то за чертой маячит пара извращенцев с такими же наименованиями. Эти «изделия» бракованные. Ко мне и моей семье никакого отношения не имеют. Жестко? Скажите это тому ребенку, которого они во мне убили.
– Готова! – выдает Маринка, слегка подпрыгивая на месте.
Откидывая голову назад, шумно вздыхаю. Но это не помогает переработать всю болтанку эмоций. Не сдержавшись, отступаю в сторону и верчу посреди зала сальтуху.
Динь-Динь мечтала о танцевальной свадьбе. Моими стараниями основная часть мракобесия начинается до того, как звучит заключительная речь регистратора.
– Даниил Владиславович, Марина Артемовна… – расставляет акценты, пока я подлетаю обратно к невесте. – Отныне вы семейство Шатохиных! Объявляю вас мужем и женой! Поздравляю!
– Моя. Шатохина. Маринка, – выдаю без какого-либо ритма, зато со смыслом.
Целую жену и, поймав первые аккорды музыки, тут же увлекаю в танец.
Кто-то открывает шампанское, кто-то на ходу обнимает нас, кто-то втягивается в ставший общим пляс.
И это только начало.
В ресторане накал растет.
Просто, чтобы обрисовать масштаб… Вы представляете себе пятерку брутальных пацанов, заряжающих на барной стойке свежий интернет-тренд для писюх? Под махрово-розовую попсню! Чтобы зал лег, не нужно даже раздеваться. Но Филя все же скидывает рубашку и распускает ремень.
– Вы хотите, чтобы я родила? – выкрикивает Маринка со смехом, хватаясь за живот. И тут же, вскидывая руки, качает ладонями воздух: – У-у-у-у-у-у-у-у-ва-у-у-у! – поддерживает.
– Бойка, ты такой зайчик! – пищит рядом Варя, держа в фокусе своего виляющего бедрами муженька.
Меня такой смех разбирает, чудом пополам не складываюсь.
– Давай, давай, давай, – машет Филе его кунг-фу-панда. – Красавчик!
– Огонь! – вопит в рупор любимая фанатка Прокурора.
Старшие и настоящие прокуроры вместе с моими извращенцами-интеллигентами едва ли не единственные за столом отсиживаются. Пронизывают пространство недовольными взглядами, но Жора все равно плавно принимает упор лежа и «трахает» стойку.
– Пожар! – одобряет та же Сонька.
Остальные девчонки, конечно, тоже улюлюкают. Раскраснелись все. Горячие, пиздец, аж воздух трещит. Лизка помалкивает, но взгляда от Чары не отрывает. Активно обмахивается ладонями и сверкает глазюками. Зная Тёмыча, ему этого достаточно, чтобы продолжать.
Я спрыгиваю и иду на Маринку.
– Рага танга[9], – выдыхаю грубо, сжимая ладонями ее бедра и заставляя круто ими двинуть.
Охуительно у нее получается. Что немудрено, конечно, учитывая, сколько лет всю эту «балету[10]» танцевала. Наступая, кружу ее по залу, на мгновение забывая о том, что беременна.
– Нормально? – хриплю, выдерживая паузу.
– Восхитительно! – отзывается Маринка.
И инициирует продолжение зажигательного танца. Рассекаем по площадке, пока остальные болеют за соревнующихся пацанов. Побеждает по итогу Прокурор. Не знаю, насколько у них с Сонькой серьезно, но когда под стойкой собираются желающие пихать ему в трусы бабло, одним взглядом их раскидывает.
Жора, получив от нее такую реакцию, раздувается от довольства.
– Сонь, – со смехом ловит за руку. – Иди ты сюда… Соня…
Мы с Маринкой переглядываемся и качаем головами. Только в груди, на фоне собственных воспоминаний, ощутимо щемит, аж дыхание перехватывает. Сердце трудно унять.
Сталкиваясь лбами, выдерживаем трескучий зрительный контакт, пока кривая нашей любви не уносится под потолок, словно фейерверк. Судорожно переводим дыхание и целуемся.
А потом… Нас созывают снова за столы, и батя Чаруш берет слово.
Я думал, что он при передаче «своей особо опасной» под мою опеку все, что хотел, сказал. Но не тут-то было.
– Январские свадьбы становятся нашей приятной традицией, – поднимая бокал, улыбается родне и друзьям. Многие в этот момент салютуют в ответ своими рюмками и фужерами. А мне вдруг превентивно сдавливает грудь. – В этот раз у нас вроде как первые потери в семье. На одну Чарушину меньше. Но мы с Таней все равно воспринимаем эту сепарацию не как убыль, а как расширение. Мы не лишились дочери. Мы обрели сына. Теперь официально.
Взгляд Артема Владимировича выдерживаю, но у меня нет никаких шансов подавить рванувшую по телу дрожь. Она струится, словно ток, наполняя божественным теплом.
Прикрывая веки, с признательностью киваю.
Маринка льнет к моей груди и мягко выдыхает в шею. Не глядя на нее, чувствую, что улыбается.
– С первым днем в статусе мужа и жены, дети, – присоединяется с улыбкой мама Таня. – Пусть каждый следующий будет радостнее и ярче!
– А у них выбора нет, – ухмыляется батя. – Пью до дна и всех приглашаю, – обращается к гостям. Поднимает бокал, но в какой-то момент еще задерживается. Не опрокидывая, пронизывает нас с Маринкой мерцающим, будто перезаряженным какой-то неземной энергией взглядом. – У меня рука легкая, – сообщает с едва заметной улыбкой. – Хотите не хотите – считай, обречены.
– На что? – уточняет со смехом жена.
– На счастье! – обрушивают Чарушины в унисон.
И, наконец, опустошают фужеры.
Я опрокидываю свой «шампунь» следом. Со стуком приземляю бокал на стол и вытаскиваю Маринку на танцпол.
Притягивая ее к груди, закрываю все, что успело воспалиться.
– Ай-яй-яй… Даниил Владиславович, да вы подшофе, – мурлычет моя Динь-Динь.
– Ай-яй-яй… Разве только от тебя, родная, – отражаю с ухмылкой. – Ты же хотела «самую танцевальную свадьбу»? Давай, задавай движ.
И она реально это делает. Выплясывая, качает толпу.
На этом бы поставить точку. Но, должен признать, наша свадьба выстреливает по всем пунктам. Да, вы угадали: драка тоже случается. Заявляю с некоторой натяжкой, но все же.
Когда эстафета поздравлений добирается до моих предков, они выдают какое-то витиеватое, бездушное и безопасное пожелание нам с Маринкой. Никто особо не заостряет на этом внимания. Все идет по плану: оператор снимает, Маринка сухо благодарит, я опустошаю бокал.
А потом… Минут десять спустя я вдруг замечаю, что жены нет рядом.
Сердце моментально тревога разбивает. Тело в холодный пот бросает. Голову заполняют десятки мыслей – одна второй дурнее.
Я пересекаю зал, толкаю дверь, прохожу коридор, поворачиваю за угол и по инерции отшатываюсь, когда вижу, как Маринка присаживает моему отцу кулаком в нос.