Глава 14. Огонь

Рыжему пареньку было самое большее лет восемнадцать. Насколько мог судить Джи Лин, вырос предположительный шесс в обычных условиях: пропорции его тела свидетельствовали о нормальном развитии опорно-двигательной системы хотя бы в детстве. Но сейчас у князя на плече болтался покрытый кожей скелет в тряпье, на которое не позарился бы и нищий.

— Погодите. — Лиса выглянула в подвальное окно, скрытое от внешнего наблюдателя густыми зарослями рябины. — Поджигатель на этой стороне, у старого колодца, и уходить не собирается. Я уберу его по-тихому. — Она дотянулась до гладкого древесного ствола и ужом выскользнула наружу. — Давайте рыжего. Он без сознания? Тут много поросли, пропорете ему бок, если будете выталкивать самостоятельно.

— Гео ла.

— В сознании, — «перевел» Джи Лин. — Не высовывайтесь, Мелиса. — Хотелось хорошенько ее встряхнуть и напомнить: здесь лес, плохая репутация и смелые речи бесполезны. — Я сделаю это.

— Понятно, что сделаете, но сначала поджигатель поднимет шум. Вы даже не пролезете сквозь кусты без треска. На ринге вашим плечам цены б не было, а тут… Да чтоб его!

Князь прислонил рыжего к стене и высунул голову наружу. Враг шел прямо к ним — вернее, к стене, на которую не хватило керосина. Тяжелая канистра в его руках намекала, что этот недочет скоро исправится.

— Плевать. — Лиса сидела на корточках и напряженно следила за приближением массивной темной фигуры. — Берите ружье. Этот завопит — второй прибежит на помощь. Не промахнитесь.

— Вы в прошлой жизни генералом были? — Джи Лин не привык к приказам, однако сейчас это не раздражало — наоборот, чужая уверенность подпитывала его собственную и превращала ночной кошмар в трудную задачу.

— Южные верования в реинкарнацию — это не ко мне. У вас есть другой план? Охотно послушаю, секунд пять у нас найдется.

— Кендо ма нати. — Шесс вцепился в оконную раму и безуспешно принялся карабкаться вверх. — Хари ай!

— Еще один герой выискался, — буркнула Мелиса, отступая в тень и пригибаясь. — Силой мысли его грохнешь?

— Хари ай! — прозвучало требовательно и громко. — Хари!

— С ума сошел? Тише! — шикнул князь.

Рыжий повис на его плече.

— Хари, амо, — попросил, чуть ли не плача.

— Да незачем тебе жертвовать собой. — Джи Лин счел, что понял его порыв. — Нас это не спасет, парень, поверь на слово.

— Элатор…

«Таким тоном обычно говорят: «Ну дурак…» — однако Лиса протянула оборванцу руку и события завертелись со скоростью, что отметала любые размышления.

— Колдовать хочешь? — Полукровка усмехнулась, и в рваном свете пожара ее лицо стало похожим на лик злой богини из мифов южных народов. — А раньше почему не мог?

— Саи, ами.

Рыжий неловко выбрался на поверхность и распластался под кустом, неотрывно глядя на поджигателя. Тот занервничал, начал озираться, вытащил из предусмотрительно расстегнутой кобуры револьвер…

— Эй, полегче! — Джи Лина посетила нехорошая мысль. — Он нужен живым. Как без него мы узнаем, что происходит и сколько других бандитов рыщут вокруг?

— Тлеталь!

От пылавшей передней стены отделился язык пламени и устремился к врагу. Тот отскочил, будто ожидал что-то подобное, испуганно отшвырнул канистру. Она врезалась в брус, упала в двух шагах от поджигателя, на ее закрытой горловине заплясал огонь.

Шесс дернул Лису за штанину, указал на землю.

— Инеро мае амор!

Взрыв сотряс дом, пробил в стене дыру, швырнул неприятеля на каменный колодец, а полукровку — на железную бочку для дождевой воды, всполошил лошадей и спровоцировал несколько выстрелов — к сожалению, из разных точек.

— Пятеро! — Лиса вскочила, будто не заметив падения. — Да кто ж ты такой, что за тобой послали целый отряд?!

Шесс не ответил — упал без чувств.

— Он точно колдун. — В отличие от Мелисы, Джи Лин насчитал шесть вспышек, но это не имело значения — противник в любом случае превосходил и вооружением, и численностью. — Удивляетесь, что его боятся?

— Он изможден до крайности, покрыт шрамами и говорит на языке, который считается мертвым. Может, когда-то этот парень и был всесильным чудищем, но теперь он доходяга.

— Опасный доходяга.

— Согласна. Вопрос в том, для кого? Настоящий шесс — это мировая слава, огромные деньги и личная благодарность короля, вот только нашего рыжика не ловят, а убивают. Хотела бы я знать, кто он и откуда появился…

В дальнем конце дома, уже полностью охваченном пламенем, раздались выстрелы. Им ответили залпом из леса — нестройным, позволившим засечь седьмого стрелка.

— Это патроны из вашего рюкзака? — Князь забросил колдуна на плечо и потащил за оплетенную плющом конюшню.

— Они все равно были бесполезны. — Лиса опередила его, скрылась в густой тени. — Быстрее, пока те отвлеклись! Скоро будет второй заход и, если повезет, что-нибудь взорвется на чердаке. Что делать, князь? От дороги мы отрезаны, местность мне незнакома, лошади стали недостижимой мечтой… Есть тут другой путь?

— Вам же карту дали. — Джи Лин, пригнувшись, быстро шагал между деревьями и пытался верить, что удача — не миф. — Что на ней?

— Забытые тропы. Давняя война с народом линг, помните? Ловушки, преграды, укрытия… Старик шесс поселился в хорошо защищенном месте в трех часах езды от проклятого ущелья. Это далеко, да… И я бы не стала соваться в горы без еды, воды, медикаментов и с десятком преследователей на хвосте.

— Уже десять?..

— Или некоторые палят из двух рук.

Охотничий домик отдалялся медленнее, чем хотелось. Дым стелился по лесу и служил неплохим укрытием — правда, больше для ямок, кочек и сухостоя, чем для беглецов.

— Они проверят наши седельные сумки и решат, что мы выбрались на охоту, — размышляла вслух Мелиса. — Если нас вздумают искать, то не в этом направлении.

— Хотелось бы верить, — откликнулся Джи Лин. — Дорога — единственный путь обратно. Через болота не пройти, а здесь мы что есть, что нет… Сгинем при таинственных обстоятельствах, как муж Майвы, да и все дела. Ох ты ж!..

Дом взлетел на воздух — видимо, в подвале хранились старые запасы пороха. Зарево поднялось до небес, хлопья пепла летели на головы несколько минут, принесенные ветром искры сыпались на лес и казалось, это падают звезды.

— Хоть бы огонь не раскинулся. — Князь ступал осторожно, чтобы не оставлять слишком явный след, но понимал: наметанный глаз заметит, что здесь кто-то прошел. — Лето выдалось сухим, все может вспыхнуть в один миг.

— Шаи ра. Ка тако санори. Ла каи, амо.

Шесс пришел в себя и тарахтел без умолку до тех пор, пока не оказался на ногах, затем принялся тыкать в сторону болот.

— Нельзя туда. У нас пуль меньше, чем бандитов, — Лиса говорила медленно, словно надеясь, что он поймет смысл ее речи. — Спрячемся в предгорье. Пусть все утихнет, а потом военные прочешут эту местность вдоль и поперек. Ты же этого хотел, рыжик? Не только сбежать, откуда ты там сбежал, но и привести сюда людей?

— Но кари, ами. — Колдун покачал головой. — Но кари.

— Ясно, что ты понимаешь не все. Отдельные слова, да? Хорошо тебе… Я знаю лишь амо и ами — друг и подруга. Держи. — Лиса достала из кармана изрядно помятую шоколадную конфету. — Перекуси, а то еще свалишься от упадка сил. Князь? — Она повернулась к Джи Лину. — Вы, помнится, приключений хотели? Погонь, перестрелок, интриг и подвигов? Ну, как оно? Достаточно наприключались, чтобы сказать правду? Какого хрена, простите уж мой лингский, вас понесло сюда? Что вы подозревали? Это? — Мелиса махнула на зарево, полыхавшее далеко позади. — Вряд ли. Вы не похожи на идиота. Тогда что?

Князь вздохнул. Лиса смотрела требовательно и без намека на снисхождение, шесс, уминая конфету, сопел неодобрительно — точь-в-точь как Шонник на лестнице. Даже пробежавший мимо испуганный лось, казалось, бросил укоризненный взгляд. Было неуютно и тревожно. Лес шумел и волновался, искал нарушителей покоя, отправлял сигналы опасности всем своим жителям.

— Убийство. — Джи Лин решился на откровенность. — На утреннем заседании городского совета прозвучали фразы, которые я воспринял как шутку, но потом обдумал и понял: больше никто не смеялся. У меня есть основания полагать, что господина Анозу убили из-за его исследований, причем об этом знают все, кроме меня.

— Есть такое, — согласилась Мелиса. — Папаша Зик тоже предупреждал, чтобы я не лезла в историю шесс, а то закончу как Аноза. И что с того? Слухи всегда ходят. Доказательства где?

Под ногой громко треснула ветка, в листве что-то зашуршало и устремилось прочь. Князь поморщился, отвел рукой паутину, в которую едва не вляпался, и остановился в шаге от глубокой рытвины.

— Сказали А, говорите и Б, — настаивала Лиса.

Шесс молча свернул влево, обходя преграду, и Джи Лин последовал за ним. Мелькнула мысль насчет того, что рыжий может все понимать, но в тот момент это не казалось важным.

— В последней экспедиции все же был проводник, — проговорил князь, переступив упавшее дерево и едва не поскользнувшись на вывернутой его корнями глине. — Это скрыли. К ущелью подъехали пятеро: Аноза, Майлир, двое наемников и старый шесс. Аноза погиб, Майлир окаменел, наемники исчезли… Только старик знает, что тогда случилось!

— А я знаю, что до главного вы пока не добрались. Вопрос остается открытым, князь. Почему вы занялись самодеятельностью, а не подняли полицию?

— Да потому, что этот дурацкий заговор, о котором треплются на каждом углу, существует, — не выдержал Джи Лин. — Только его цель — не Фабиан. Мой отец в последние годы жизни слишком полагался на советников и на многое закрывал глаза. Когда я пришел к власти, то закрутил гайки как следует. Контрабандисты, браконьеры, наркоторговцы притихли, сократили масштабы деятельности. Я думал, все этому рады. — Покрытый короткой жесткой травой пригорок скользил под ногами. — Проклятье!

Мелиса подала колдуну руку, помогла спуститься на густой влажный мох, заполонивший низину.

— Не все? — уточнила невесело.

Князь с горем пополам съехал вниз, походя раздавив парочку молодых мухоморов.

— Половина членов городского правления точно нет, — ответил и поразился тому, что это открытие, еще утром вызывавшее приступы бешенства и сподвигшее на глупости, уже воспринималось спокойно. — Я не знаю, кто из них предатель, а кто ворчит по привычке, но начальник полиции и полковник Роу не на моей стороне, это факт. Аноза лез везде. Он что-то на кого-то раскопал, и от него избавились. Я хочу найти и обезопасить единственного свидетеля.

Шесс встрепенулся, что-то забормотал, сорвал с раскидистого куста гроздь незрелых ягод и помахал ею перед лицом Джи Лина.

— Свидетеля, который укажет на мертвого убийцу? — Лиса смотрела на посветлевшее небо на востоке. — Армана Майлира, разумеется? Того, кто после смерти Анозы стал достаточно богатым для Валесии? Ну и?.. Эй, ты! — Она вырвала из рук рыжего оборванца ягоды, отшвырнула прочь. — Все знают, что шишовник ядовит! Сок капнет — язва будет. Поосторожнее! — Повернулась к князю. — А вы не на своих собраниях, Джи Лин! Будьте человеком, не ходите вокруг да около.

— Речь не о доказательствах, — слова давались с трудом, потому что отрицали те принципы, без которых князь не видел смысла в существовании. — Я живу в реальном мире, Мелиса, и понимаю, насколько порой бессильно правосудие. Мне нужно знать, кто играет грязно. Майлир — протеже Кан Ди Мина, которому я доверял не то чтобы безоговорочно… Но доверял. Если он и правда заказал убийство, дела мои очень плохи.

— Попранное доверие — не конец света, — пренебрежительно фыркнула Лиса. — Советников у вас одиннадцать. Предательство двоих или троих можно пережить.

Джи Лин споткнулся о прикрытый мхом камень и не удержался от стона, который не имел отношения к ушибленному пальцу.

— В том-то и проблема, что не троих! — Как же хотелось ошибиться! — За Кан Ди Мином пойдут все, потому что он — главная финансовая сила Холмов. Этот человек нигде не замарался, его репутация кристально чиста. Он живет ради княжества! Если он скажет: «Давайте уберем Фабиана, он — зло», его поддержат! Если заявит: «Честный мальчик Джи Лин Ри достоин престола», ему похлопают! Если сокрушится: «Ах, нехороший король выкрыл наш план и угробил бедняжку князя», все прослезятся, погрозят кулаками Фабиану и притихнут, потому что Кан Ди Мину ссориться с Валесией не выгодно.

Шесс снова забормотал непонятно что. Разобрал некоторые слова и испугался, приняв их на свой счет?

— А ничего, что с вашей смертью Холмы почти гарантированно потеряют автономию, князь?

— Зато получат наместника, который сочтет это назначение издевкой и оставит дела совету. Поначалу я думал, комедия с заговором — идея самого Фабиана, но теперь вижу: за моей спиной творится невесть что, и король к этому вряд ли причастен.

— А если окажется, что Аноза погиб случайно? Что вас искренне пытаются посадить на трон?

— Я поблагодарю Великого и извинюсь перед Фабианом.

Лиса направилась через низину, легко ступая по упругим подушкам мха. Джи Лин заметил, что она слегка пошатывается и держится рукой за бок, но не сбавляет темп. Совсем как Шонник, который никогда не сдается. Наверное, у потомков линг упрямство заложено в крови.

Шесс тоже не отставал. Его раскачивало как пьяного, однако он шел по следам Мелисы, ни разу не оступившись, и, казалось, видел впереди лишь ему известную цель.

— Кряч. Ками кряч. Онди амен, ами.

— Да вижу я твоих кряч, — откликнулась Лиса и взяла чуть правее, обходя редкие заросли шиповника. — Не бойся, чистокровок тут быть не должно. Браконьеры постарались, уничтожили полностью.

— Кряч эли! — Рыжий поднял сухую ветку и разворошил купу прелой листвы. — Эли.

— Кладка. — Князь увидел семь больших, неестественно белых яиц. — Когда соберется с десяток, кряча начнет их высиживать.

— Она считать умеет? — Мелиса воспользовалась задержкой, чтобы прислониться к толстенному грабу и перевести дыхание.

— Люди, что изучают кряч, умеют, — парировал Джи Лин.

Хотелось предложить ей присесть и отдохнуть, но на востоке быстро светлело, и лучше бы до рассвета пересечь эту приболотную местность, где, несмотря на уверения Службы по охране природы, оставались шансы встретить вполне чистокровную, то бишь смертельно опасную крячу.

Отродья шесс чуют магию, поэтому компания колдуна ничуть не успокаивала. Сейчас рыжий если на что и способен, так это отключиться в самый неподходящий момент.

Тем временем оборванец в мгновение ока выпил три яйца и сунул в карман два. Остальные прикрыл листьями, скорлупки спрятал в стороне под мхом.

— Кряч этиш, — пояснил «доходчиво». — Нет. — Ткнул пальцем в князя. — Нет. — Указал на Лису. — Да. — Коснулся своей груди.

— Нам нельзя, тебе можно?

— Я — кряч. Ты — нет. Иди. Лес.

— Лучше б ты по-своему болтал, — усмехнулся Джи Лин. — Лесом меня еще не посылали.

Шесс махнул на восток.

— Лес. Кряч нет. Иди, трук. Куси. Эли. Ты — да.

Когда поднялось солнце, мох под ногами закончился. Приходилось идти все время вверх, по разбросанным камням и брусничнику, обходить дикий ежевичник и кусты с большими желтыми цветами, от запаха которых болела голова. Позади, в низине, клубился туман, впереди просвечивало бледно-голубое небо, наполовину затянутое полупрозрачными облаками.

Колдун разорил еще два гнезда и, несмотря на изматывающий путь, выглядел гораздо лучше, чем ночью. Силы возвращались к нему постепенно. Казалось, его подпитывает не только еда, но и солнце, и прохладный утренний воздух без гари, и капли росы, что сыпались на голову с низко нависших веток.

Как-то само собой получилось, что шесс опередил Лису и устремился вперед чуть ли не рысью.

— Амо, да! Гора! Гора, трук!

Означало это, что справа открылась каменистая местность, заросшая колючим кустарником и одинокими деревьями. На севере возвышались безлесные холмы, далеко на горизонте прятались в облаках острые пики.

— Это, — Рыжий, несомненно, показывал на нагромождение скал, что издали напоминало шипастую спину древесной ящерицы. — Это, ами. Дом.

— Ты здесь живешь? — поразился Джи Лин.

Нет, тот, кто построил хибарку у родника, хорошо скрытую от посторонних глаз приземистыми кривыми елями, давно покинул эти места. Но следы костра и обглоданные кости мелкого животного свидетельствовали о том, что здесь бывали люди.

— Ты? — Мелиса села на обросшую лишайником колоду, поворошила ружьем угли.

— Да, — согласился шесс.

— Бежал? Оттуда? — Она посмотрела на горы.

— Нет. — Колдун повернулся к холмам. — Да.

— Сюда придут?

— Нет.

«Некому», — прочел князь в печальных глазах рыжего, но спросить, от кого он бежит, не успел.

— Это хорошо, — пробормотала Мелиса, сползая на землю и прислоняясь к колоде спиной, — потому что я все. Плохой из меня линг… Болевой порог низкий. — Она коснулась голени и поморщилась. — Видела бы меня сейчас госпожа Ли Ма Ни… Ее мир рухнул бы.

Джи Лин опустился рядом с Лисой, подыскивая слова, чтобы выразить восхищение ее выдержкой и сильным духом. Почему-то в голову лезла сплошная банальщина, от которой самому становилось неловко. И нежности какие-то вертелись на языке… Чистое безумие! Полукровка не из тех, кому нужны лживые утешения. Она видит неприглядную реальность так же четко, как и князь. «Все будет хорошо» не сработает. Они оба понимают: прошлая ночь — это еще цветочки.

— Что случилось? — Сам того не осознавая, Джи Лин обнял ее, и это получилось столь естественно и непринужденно, что поспешно убирать руку было бы глупо.

— А, ерунда. — Лиса прислонилась к его плечу. — Не дергайтесь понапрасну. Это не перелом, мертвым грузом я не стану. Возможно, трещина. Идти я могу, а бежать, будем надеяться, не придется.

— Трещина? — Князь мысленно обозвал себя последними словами. Видел же, что она хромает, и не спросил! Списал все на усталость, о Шоннике вспомнил… Поверил стереотипам, которые выставляют народ линг эдакими сверхлюдьми. — Покажите.

— Сначала займитесь собой. — Мелиса отодвинулась на пядь, сняла куртку и вытряхнула содержимое карманов на короткую траву. — Потом надо обработать рыжика. У него ребра сломаны, скрипят при дыхании, и старая рана на спине гноится. Я посижу немного… Минут десять, хорошо? Не трогайте меня, договорились? Хоть пять минут. Только передохну, князь, и вернусь в ряды монстров.

Она уснула, едва закрыв глаза. Ее дыхание изменилось, голова упала на грудь… Джи Лин собирался накрыть Лису ее же курткой, но поймал неодобрительный взгляд колдуна и решил не тревожить госпожу Стау даже в мелочах.

— Тихо.

Рыжий понял. Безразлично пожал плечами и направился к роднику. Пока князь разбирал захваченные Мелисой припасы (иголка с шелковой нитью, пузырек с йодом, пакетик с перманганатом калия, небольшой нож, три пачки спичек, средство от комаров, складной стакан, нестерильный бинт, лист с записанным проклятием Миллс, нарисованная от руки карта и гвоздь) и копался в собственных карманах, шесс куда-то подевался.

Вернулся он нескоро, зато с неплохим уловом — десятком яиц, которые охарактеризовал как:

— Кряч нет. Огонь нет. Жрипадла, друк.

Похоже, там, где колдун слышал валесийский язык, литературную речь употребляли редко…

— Спасибо, амо. — Джи Лин покосился на Лису. — Рана. Грязь. Вода. Чистый. Проклятье! Как же с тобой объясняться?

Шесс стянул похожую на лохмотья рубашку и повернулся спиной.

— Дурак нет, — сказал негромко. — Саи ма, амо.

«Мы приспособимся к общению», — обрадовался князь. И понял, что впервые в жизни воочию видит рану из учебника истории — порез, нанесенный зазубренным лезвием народа линг.

— Кто ж это тебя так покромсал?.. — сорвалось прежде, чем Джи Лин построил более простую фразу.

— Смерть. Аноза. Майлир. Слушай.

Князь достал нож, прокалил над пламенем спички. На глаз сделал раствор марганцовки, откромсал кусок бинта и откупорил йод.

— Будет больно, — предупредил честно. — Тут все плохо, амо. По-настоящему плохо.

Шесс тихо засмеялся, сел наземь, подставил спину.

— Делай. И слушай.

* * *

Его звали Ренс Леот. Он жил в горах с трех лет. Немного понимал валесийский, хотя до этого года слышал его редко.

У Ренса была семья: дед, бабка, старший брат и младшая сестра. Не родные, это парень точно знал. Сестра появилась пять лет назад — ее привез дальний родственник с равнин, который иногда покупал у деда амулеты и платил продуктами.

На равнинах шесс нет. Магии боятся, колдунов либо изводят как болотных кряч, либо заставляют работать до смерти, либо отправляют королю для забав, поэтому толстяк, отзывавшийся на имя Папаша Зик, спрятал девочку-шесс в горах — как когда-то Ренса и его брата. Им предстояло довеку жить вдали от людей и делать амулеты — единственное, на что, по словам городского родственника, они были способны.

Брата такое положение вещей не устраивало. Молодая кровь бурлила, как говорил дед. Два года назад он согласился стать проводником экспедиции к заброшенному храму — той, в которой якобы погиб Аноза.

Якобы — потому что брат ничего не знал о его смерти. Аноза, Майлир и двое наемников спокойно преодолели проклятое ущелье, побывали в храме, расплатились честь по чести и отправились обратно, пообещав сохранить тайну последних шесс. Что бы между ними ни произошло, случилось это не в горах.

Потом Майлир вернулся и уговорил бывшего проводника уйти с ним. Толстяк-торговец рассказал, что они собирались в столицу к королю и славе, но не доехали — брат отравился шишовником еще в Прихолмье. Шишовником! Даже младенец не возьмет в рот эти вонючие ягоды с дурной славой!

«Майлир силу получить хотел. Поверье есть: убьешь шесс без крови — дар заберешь», — говорил дед.

Ренсу было шестнадцать, и он рвался мстить, но год спустя Майлир сам напоролся на могущественную шесскую силу, и брат был отомщен. А вскоре на дом в горах напали. Бандиты забрали только Ренса, который кое-как пытался обороняться магией, и потребовали, чтобы дед с бабкой поскорее обучали внучку колдовскому делу.

Последний год Ренс провел в заброшенной крепости линг вместе с дюжиной шесс-подростков. Их заставляли делать вещи из материалов, в которых таилось колдовство. Тех, кто был умелым и послушным мастером, ценили и держали в более-менее сносных условиях, бунтарей вроде Ренса колотили без раздумий.

Сила шесс не могла противостоять оружию. Испокон веков шесс жили в гармонии с природой и чувствовали крохи магии в окружающем мире. Колдуны созидали, а не разрушали. Они делали магию пригодной к употреблению людьми без дара и не умели пользоваться своими внутренними ресурсами.

Вернее, этого не умели собранные в бараке шесс. Некоторые из них говорили на языке захватчиков, другие вели себя как дикари и понимали лишь силу.

Магия привлекала к базе кряч, что селились в округе. Их не брали пули, и это было откровенно обидно. Глупые птицы пользовались даром лучше, чем шесс! Они с рождения знали, как защититься, и дрались насмерть. Из их перьев и костей получились бы отличные амулеты, но бандиты считали кряч слишком опасной добычей.

Этой весной Ренсу исполнилось восемнадцать. Он почувствовал, что порой ему покоряется огонь, вообразил себя героем и решился не просто на побег — захотел освободить всех. Толстяк-торговец пугал большим миром, но там точно было лучше, чем на цепи.

Ренс устроил знатную заварушку.

Перво-наперво отправился домой и увидел пепелище… Нацелился на равнину — и попался бандитам, что без труда догадались, где его искать. Едва вырвался, доковылял до болот, даже дорогу нашел — помнил рассказы торговца. Ночью идти не рискнул — остановился в заброшенном доме. Раны воспалились, и пару дней Ренс провалялся в бреду. Ну а потом чистенькие дураки с равнин растопили средь лета камин. Дым привлек внимание к этой местности, и началось то, что должно было начаться.