Глава 19. Честность и компетентность
А Ли нравилось иметь постоянную работу и не нравилось иметь начальство. Он привык к указаниям бабки, но их можно было поделить на важные и пустяковые, и жить в свое удовольствие. В питомнике же царили правила, причем написанные крупным шрифтом заглавными буквами. Их требовалось вызубрить и не нарушать, даже если мир перевернется.
На память А Ли не жаловался, с шесским зверьем имел дело с детства, выслужиться пока не пытался, но все равно получил несколько окриков и приговор «не трогайте его, то ж ведьмин внучок, у него все через пень-колоду».
Это злило главным образом потому, что ничего страшного еще не произошло. Подумаешь, чуток покусали… Зато стало ясно: крячи точно не грызни. Грызня запросто укусит, если у нее плохое настроение, а у кряч настроение по жизни не ахти, им лишь бы проверить что-нибудь на вкус.
И крячи — не шушки. Те злятся, когда голодны, а крячи — когда недовольны, причем недовольны они всегда.
Сравнивать кряч с мозгоедами вообще нельзя! У мозгоеда глотка как целая кряча!
— К тебе пришли, стажер, — ближе к обеду огорошил А Ли напарник — кузнецов сын, конопатый Есь, что назло отцу подался в науку и проходил в питомнике практику. — Пойдешь куда — рабочую одежду оставь, понял?
— С чего мне куда-то идти? — Инструкции выражались на этот счет четко и недвусмысленно.
— С того, что бабка твоя с Рати-мастера порчу сняла, силу ему вернула, вот он и слушается ее, — буркнул Есь.
— Ой, да какая там сила? Он же хиляк хиляком.
— Дурачка не строй, а иди.
Едва завидев угодливую рожу мастера, А Ли понял: рабочий день на сегодня действительно окончен. Слишком уж заискивал Рати перед бабкой, слишком лыбился и кланялся чуть ли не в пояс. Неспроста это…
— Слышал уже, внучек? Слышал?
Бабушка выглядела чрезмерно активной и даже помолодевшей. Платье новое надела — то, что хранила в сундуке с нафталином для особого случая. Очень приличное! В крупную клетку, с большим воротником, широким поясом и брошью, которую в позапрошлом году обменяли на запас дров и заменили стеклянной подделкой. Бабка и чулки новые из закромов вытащила — те, что «на смерть» откладывала. Туфли с круглыми носами обула, хотя долго в них ходить не может — ноги отекают. И шляпку, что пылилась на шкафу как украшение интерьера, почистила. Бусы красные на шею повесила, губы подкрасила!
Это что-то да значило.
— Живо домой, бездельник! Оденься поприличнее! Я тебе дедов костюм ушила, будет в самый раз. Нельзя опаздывать!
— Куда опаздывать?!
— В сватанье, куда же еще? Шевелись, поганец! Нарочно возишься?!
В первый миг А Ли подумал, что бабка умом тронулась, раз собралась вот так, с бухты-барахты, сватать чужую (да еще и проклятую!) невесту. Потом до него дошло: что бы ни происходило, речь не об Айрис Миллс.
— Это не я, бабуль! Честное слово, не я!
— Что ты еще натворил, бестолочь?
— Не гулял я с кузнецовой дочкой! И не нужно мне ее приданое!
— Тю, охальник! Только о себе думаешь. У Ловкача сын родился от молодухи с болот. Негоже малышу расти сиротой при живом отце. Живо марш домой одеваться! Женить твоего дядьку будем. Вот видишь, до чего гулянки доводят? Чует мое сердце, и тебе какая-нить в подоле принесет.
— Бабуль!
Но толку возмущаться, если бабка всегда права, в кто спорит, тот может к ужину не приходить? А Ли даже рабочую робу не снял — как был, так и припустил к родной калитке. Толку тратить время на формальности? Дом рядом, бабушка тоже, и она настроена серьезно.
Крячи вели себя неспокойно: шумели, бросались на сетку ограды, шипели и размахивали крыльями. Самцы, даже самые старые и спокойные, бесились с раннего утра, поэтому их из вольеров на выгул и вовсе не выпускали.
— Чего ж вам не хватает? — пробормотал А Ли, поглядывая на них сквозь мелкие ячейки. — Еды как грязи, работать не надо… Я б так жил!
Крячи его мыслей не разделяли — как пить дать, чуяли что-то недоброе. Небось браконьеры окончательно обнаглели и притащили в город древесину с шесских земель? Или пожар, что полыхал за болотами, высвободил магию, поднял тучи колдовского пепла?
А Ли не знал, с кем поделиться опасениями. Князя в Прихолмье не было, у бабки есть дела поважнее, у Ловкача своих проблем по горло, ему сейчас плевать и на шесс, и на кряч, и на судьбу мира. А любой посторонний скажет, что если за века соседства с шесс никто не умер, то и сейчас волноваться не о чем.
Во дворе А Ли поджидала неожиданность.
— Где бабка? — пискляво вопросила она, сверкая васильковыми глазенками.
Две младшие дочери Ловкача Шина были близняшками, ненавидели это и старались выглядеть полными противоположностями. Одна из них носила сарафаны, другая — юбки и блузы, одна заплетала косу, другая распускала волосы, одна загорала до черноты, другая отбеливала кожу кефиром.
Девочек никогда не путали. Проблема заключалась в том, что А Ли не знал, кто из них Веста, а кто Мирта, и понятия не имел, как зовут юную злюку, что пришла к ведьме Шессе.
— Там. — Он указал на дорогу, что петляла мимо питомника. — Зачем она тебе?
— Мирта! Меня зовут Мирта! — выкрикнула девочка. — У меня родинка на щеке. Разве трудно запомнить?!
— Нарисованная.
— Тупица! — Она ни с того, ни с сего расплакалась. — Дурак!
Пришлось пригласить дочурку Ловкача в дом, угостить отложенными к праздникам конфетами и спросить, что стряслось.
— Он по ней сохнет, а она гордая! — запричитала малявка. — Букет взяла, и ни спасибо, ни отвали! Он места себе не находит, а она сидит как заколдованная принцесса в замке и не чешется! Мы письмо ей сочинили. Потребовали, чтоб она определилась и не морочила ему голову. А она знаешь что?!
«Он — это дядя Ловкач, а она?..» — не мог определиться А Ли.
— Что?.. — повторил за девочкой.
— Она сама приперлась! К нам! Сказала, нам надо узнать друг друга получше! Не им, а нам с ней, представляешь? Она что, за нас замуж собралась? Мы, между прочим, и без них проживем! У Сати документы есть, она запросто опеку может сделать, во!
— К вам приходила…
— Кобыла эта холеная. С порога заявила, что папка плох, обокрал ее без зазрения совести.
А Ли медленно вдохнул и выдохнул, пытаясь распределить роли. «Холеная» — это точно не о той молодухе, к которой бабка свататься собралась. А раз так… Неужели госпожа Эреса Руденс клюнула на сладкие речи Ловкача? Ну и ну!
— А он?
Мирта с душераздирающим чавканьем заглотила последнюю конфету и облизала обертку.
— Что он? Вилять начал. Про печатку какую-то молол, заговорщиков приплел… А она… Павлиниха! Зарыдала как корова перед бойней. Сказала, папка ее сердце похитил. Ты когда-нибудь слышал такое, А Ли? Нормальные люди так не разговаривают.
— При чем тут заговорщики?!
— Мне бабка твоя нужна! — Лакомство закончилось, и у девчонки не осталось причин для болтовни. — У нас там такое закрутилось! Без нее никак.
— Там бабка. — А Ли снова указал на дорогу. — Меня ждет у ворот питомника. Сватать кого-то собирается.
— Ты почему сразу не сказал?!
Мирта выскочила за порог, открыла калитку ногой и помчалась вперед, путаясь в длинных полах праздничного платья и цепляясь сандалиями за каждый мало-мальски приличный камень.
Переодеться в кратчайшие сроки А Ли не сумел: и несколько «стройняшек» требовали внимания, и грызня вертелась как уж на сковородке, грозя вот-вот проделать дыру в кормушке. Мелочи накапливались, и вскоре стало ясно: бабка будет в гневе.
Чтобы сгладить ее недовольство, А Ли привел себя в порядок по всем неписаным правилам мужского общества. Следы ночной гулянки с лица никуда не делись, но в сочетании со строгой опрятной одеждой, чистой обувью, причесанными волосами и запахом парфюма смотрелись не так вызывающе. То есть, конечно, правильное определение — жалко, но А Ли предпочитал мысленно величать себя кутилой, а не неудачником, что впервые в жизни испытал прелести похмелья.
Последний взгляд в зеркало — и он счел, что бабушка не найдет, к чему придраться.
В дверь несмело постучали.
«Только не это… Прислала кого-то. Теперь до вечера пилить будет за нерасторопность!» — А Ли находился на кухне и сразу же поспешил к выходу.
Споткнулся, задел стол… «Ведовской» хрустальный шар, что был доставлен из Валесии прошлой зимой и пока не окупился, качнулся и устремился к краю.
— Ах ты ж пустышка! — Поймать его удалось в последний миг. — Тебе еще вертеться и вертеться, пока отслужишь свое!
— О боги… — прозвучало за окном. — И правда колдун…
Голос незнакомый. Женский, высокий, нервный. Сталкиваться с его обладательницей не хотелось. Не сейчас. Не в этот безумный день.
Наружная дверь открылась, сквозняк поднял занавески в кухне, звякнуло стекло в рассохшейся оконной раме.
А Ли торопливо выскочил в сени, убрал с лица недовольство.
— Простите, но…
— Помогите мне! — Худощавая девушка в платье, какие красуются на обложках модных журналов, не позволила произнести ни слова. — Вижу, вы уже все увидели… — Она подошла впритык и коснулась кончиками пальцев «волшебного шара», который А Ли продолжал сжимать в руках. — Да, я — пустышка, и моя судьба — вертеться, пока хватит сил. Вытащите меня из этого заколдованного круга!
— Вам ведьма Шесса нужна.
— Что мне делать? — Незнакомка не слушала. — Что вы там… э… зрите? — Она выдернула шар и ткнула его А Ли чуть ли не под нос. — Проклятие?!
«Царапины и штамп изготовителя», — напрашивался ответ, однако девушка вряд ли ожидала правду.
— Вижу, что вам нужна настоящая ведьма. Шесса. Бабка. И вижу, что до завтра она занята. До свидания.
— Я больше доверяю мнению мужчин, — выдала неизвестная, тесня А Ли на кухню. — Они более компетентны и честны.
«Бабка за такое в глаза плюнула бы», — в поясницу уткнулся стол, и отступать стало некуда.
— Вы с первого взгляда производите хорошее впечатление, — заявила незнакомка. — От вас веет профессионализмом и ответственностью. — Она отпустила шар и вытащила из неприметного кармашка небольшой кошелек с золотыми пуговками. — Ну что? — На пол спланировала визитка. — Как снять проклятие?
А Ли приосанился. Рядом были деньги, и, судя по всему, эти деньги могли сменить владельца без особых усилий.
— У вас непростая жизнь, госпожа Лист.
Девушка вздрогнула, округлила мастерски подведенные глаза, даже за сердце схватилась от такой проницательности.
— Вы знаете, кто я?! — прошептала изумленно.
«Читать умею. У тебя на кулоне буквы «Н» и «Л», на визитке имя — Нита Лист», — А Ли важно кивнул и крутнул шар как мяч.
— У вас возникли серьезные затруднения, госпожа Лист, — изрек подходящим ситуации тоном.
— Я все оплачу! — Нита уронила кошелек на стол и засуетилась, спеша его подобрать.
Это дало А Ли с десяток секунд, чтобы повнимательнее ее рассмотреть.
Лет двадцати трех — двадцати четырех, тонкая в кости, болезненно бледная, с пышными светлыми волосами и ярко накрашенными губами, она производила впечатление экзотического цветка и наверняка потрясающе смотрелась бы на черно-белой фотографии. Но иногда ее тонкие черты искажались, на лице появлялось неприятное выражение, и это портило образ утонченной барышни.
Одевалась Нита не то чтобы ярко… Скорее, дорого. Каждая деталь ее туалета приковывала взгляд и словно обладала ценником — как на манекене в модной лавке. Чем это объяснить, А Ли не знал. Эреса Руденс, в его понимании — та еще модница, производила совсем иное впечатление.
Украшений на клиентке было прилично. Именной кулон и серьги шли, пожалуй, в комплекте, средний палец украшало узкое кольцо, на груди сверкала массивная брошь-цветок, мудреную прическу обвивали нити мелкого жемчуга.
Судя по всему, Нита Лист не бедствовала и недостатка внимания не испытывала. И как догадаться, что у нее за проблемы?
— Вы думаете, что сбились с пути, — применил А Ли одну из бабкиных безотказных фраз. — Все не так, как раньше. У вас появились могущественные…
«Враги или друзья?» — он склонялся к первому варианту, однако откуда у такой девушки, как Нита, взяться недругам?
— …знакомые. — Чем не маневр? — Но вас это не радует. Почему?
Гостья упала на стул, кошелек — на столешницу. Тощий, между прочим, кошелек… Может, Нита Лист — чья-то содержанка и доступа к наличным не имеет?
— Кажется, я схожу с ума, — выдала она неожиданно. — Я думала, что исцелилась, но это снова началось!
— О, любовь горька, но без нее мы живем вполсилы. — В поле зрения лежал один из бабушкиных журналов, и подходящая случаю цитата красовалась на его обложке.
— Вы и это знаете? — ахнула Нита.
А Ли мог бы сказать, что две трети визитеров ведьмы Шессы страдали именно из-за чувств, однако многолетние наблюдения относились к его профессиональным секретам.
— Вы пытались все забыть, но не получилось. — А Ли ступил на скользкую дорожку. — Что-то вам мешает. Я прав?
«Дурь мешает!» — воскликнула однажды в сердцах клиентка, что никак не могла оставить в прошлом мужа-гуляку.
— Это. — Нита открыла кошелек, продемонстрировав его скудное содержимое, и выудила перстень-печатку с изображением розы. — Эта вещь проклята.
— Ну так выбросите ее. — Порой А Ли совсем не понимал людей.
— Как?! Это подарок! Тот, кто подарил мне его, мертв! Я не могу предать память этого человека! Знаю, что должна, но не могу! Что-то удерживает меня! Заставляет мучиться бесконечно!
«У Айрис есть такой же перстень!» — опешил А Ли.
Совпадение? Всякое бывает, однако ему подобные случайности не нравились.
«Сейчас я либо завоюю ее доверие, либо с треском провалюсь», — губы пересохли от осознания того, что на кону стоит все.
— Это мужчина? — А Ли покрутил «волшебный шар» и едва его не уронил. — Среди его предков были шесс. Колдуны, да.
Зрачки Ниты расширились, глаза превратились в бездонные колодцы.
— Как вы…
— Его имя начиналось на… э… на А. Его звали Арлан. Нет, Арман. Вы подозреваете, что…
Клиентка волновалась, и прочесть по ее лицу подсказку не представлялось возможным.
— Арман… Любовь моя…
— Вы считаете, что ваша одержимость им — не психология и не физиология, а магия, не так ли?
Нита сделала судорожный вдох и жестами попросила открыть окно. А Ли повиновался, хотя снаружи палило солнце и разгоряченный воздух не принес бы облегчения.
Одна из «стройняшек» воспользовалась моментом, чтобы выпрыгнуть из плохо накрытого аквариума и ускакать в заросли мяты, что заполонили двор. В поисках свободы она упала на руку Ниты, но девушка не обратила на это внимания, словно привыкла к соседству лягушек с детства.
— Я живу как в тумане с первого дня знакомства! Арман давно мертв, но меня не отпускает до сих пор. Иногда я вижу его в толпе, представляете? Я хочу избавиться от этого сумасшествия. Оно заставляет меня делать всякое… Плохое… Странное… Постоянно что-то нашептывает! Я не могу противиться этому. — По щекам Ниты покатились слезы. — То есть однажды я поверила, что справилась. Окунулась в работу, нашла друзей! Ну и что, что только по переписке? Я же стала на путь исправления!
— Вам помешали, — глубокомысленно изрек А Ли, помня: в жалобах клиентов всегда есть внешний фактор.
Пальцы гостьи впились в прическу, вытащили несколько неопрятных прядей.
— Отец узнал, что я дружу с… Неважно. — Нита всхлипнула, аккуратно промокнула лицо платочком с монограммой. — Он познакомил меня кое с кем. Сказал, я умная, должна общаться с людьми из нужного круга. И это снова началось! Я потеряла волю. Я уже не знаю, кто я и чего хочу! Сначала было то абсурдное письмо, потом… Ох! Не могу вспоминать! Я будто одержима! Во мне кто-то живет!
«Глисты, наверное», — едва не ляпнул А Ли, чье утро прошло в добавлении к крячиному корму порошков от паразитов.
— Кто ваш новый знакомый, госпожа Лист?
— Разве это имеет значение? — Нита шмыгнула носом и испуганно прикрылась платком. — Дело ведь в Армане. Его дух не хочет, чтобы моя жизнь наладилась! Как только я вернулась в семью и в общество, начало происходить странное. Я веду себя ненормально. Я понимаю это, и ничего не могу изменить!
— Ага. Вами управляет воля мертвого Армана. — Бредни клиентов редко отличались оригинальностью. — Ее источник — перстень. Отлично.
Нита коснулась печатки губами.
— Я не избавлюсь от него. Это невозможно. Он всегда со мной. Я пробовала, но… Это же единственное, что удерживает Армана в нашем мире!
«Доктор тебе нужен, а не шесская магия. Хороший мозгоправ и тихий санаторий подальше от знакомых», — заключил А Ли.
— Позвольте? — Он протянул руку. — Я что-то чувствую.
— Правда?!
Нита уронила перстень. Принялась неуклюже его ловить и столкнула на пол пустой аквариум. Стекло разлетелось, но девушка не остановилась — начала шарить вокруг в поисках своего сокровища. А Ли пришлось чуть ли не силком усадить ее обратно.
Он достал перстень, покрутил в пальцах, эффекта ради даже приложил к «магическому» шару.
— Чую Армана… Он очень недоволен.
— О боги… — Нита откинулась на резную спинку стула, закатила глаза.
— Арман расстроен тем, что вы его не отпускаете, госпожа Лист. Он хочет уйти, но вы слишком часто о нем думаете. «Будь счастлива, любовь моя», — это он прощается. Вы согласны его отпустить?
— Да… Ой! Стойте!
Но А Ли уже отодвинул заслонку печи и швырнул перстень на угли, что едва тлели. Попал в горшок с кашей, и лязг металлической безделушки о железную крышку прошелся по кухне, эхом отдался в ушах.
— Готово. С вас двадцатка за консультацию, госпожа Лист. Не желаете средство от бессонницы или настойку для укрепления духа?
Нита голыми руками полезла в печь. До жара, знамо дело, не достала, зато зацепила кончиками длинных ногтей горшок, и он перевернулся. В доме сразу же запахло гарью, от мыслей о зря испорченной еде А Ли едва не стал убийцей.
— Плюс пятьдесят за причиненный ущерб! — Его аж распирало от негодования.
— Мои пальцы! Они горят! — взвыла гостья. — Помогите!
«Ну и ну. С виду приличная, а сделает что угодно, лишь бы не платить», — несмотря на вопли, кошелек Ниты вернулся в карман.
— Я вам рассудок спас, госпожа Лист, и денежки сэкономил, которые вы на врачебные консультации потратили бы.
Вместо благодарностей проблемная клиентка принялась дуть на пальцы.
— Накинете десятку — мигом исцелю, — проворчал А Ли.
— Правда?
Он закрыл дверь в сени, за которой пряталась кадка с питьевой водой — холодной, принесенной этим утром. Зачерпнул ковш и вылил в жестяную миску.
— Опустите руки. Это поможет.
Нита послушалась и даже заулыбалась.
А Ли покосился на кухонное полотенце, но счел его неподходящим для непростой гостьи и снял с крючка новое, никогда не бывшее в употреблении, исполнявшее последний год декоративную роль.
— Вот как огонь отпустит, так и Арман отпустит, — пообещал уверенно. — К вечеру обязательно. Счастливого пути и не забудьте про деньги.
— Не отпустит, — пролепетала Нита. — Не надо было забывать наши клятвы и связываться с Кан Ди Мином… Он тоже очень убедителен… Арману это не нравится! Они соревнуются за мою душу! Кан Ди Мин красиво говорит. Когда я его слышу, то верю каждому слову и летаю как на крыльях, а когда остываю и вспоминаю… Все — пустышка! Я — пустышка! После смерти Армана я нигде не нахожу себе места!
«Как все запущено… Тут и бабка схватилась бы за голову», — приуныл А Ли.
Вот что предпринять? Выдать правду?
«Госпожа Лист, вы не одержимы и не околдованы, а легко внушаемы. Арман умер весьма неожиданно и скандально — на свадьбе с другой. Вы были на пределе, потом вроде как оправились и начали вести активный образ жизни.
Но, как многие люди, что пережили горе и предательство, подсознательно ожидали чего-то плохого. И плохое случилось, потому что вы доверчивы и порывисты. Вам задурманили голову. Убедили совершить то, чего вы не хотели… И все завертелось.
Вы много размышляли — и глупили, размышляли еще больше — и снова глупили. Это как снежный ком, что катится с горки. Одна ошибка тянет за собой вторую, третью, десятую… Интересно, какой из них было решение использовать приворотное зелье? Да не безвредную водичку, а смолу айдалового дерева?
Обмажешься настолько мощным стимулятором, походишь несколько деньков — не только покойного любовника увидишь. Она ж в первую очередь на мозг ваш подействовала. Часов через пять он отключился процентов на семьдесят!
Помню, в выпускном классе Шарка-пианист на спор себе этой дрянью на запястье капнул, а потом привязался дома к кровати морскими узлами, чтобы не опозориться. Двое суток просидел! Его так разобрало, что он не смог собственные узлы развязать», — размышлял А Ли, наблюдая за клиенткой, что размазывала мокрыми руками косметику по лицу.
— Госпожа Лист, кого вы собирались соблазнить айдаловой смолой? Кан Ди Мина?
Чем не вариант? Самый богатый человек Холмов — достойная цель.
— Что?! — Гостья так резко дернулась, что тушь поплыла по щекам. — Я?! Соблазнять?.. Да за кого вы меня принимаете?!
«Либо она хорошая актриса, либо с моим носом что-то не то», — А Ли склонился к клиентке, втянул воздух у ее шеи.
— Что вы себе позволяете?! — Нита отшатнулась, влепила ему пощечину. — Наглец!
— Вы пахнете айдаловой смолой.
— Отойдите!
«Как? Ты же схватила меня за руки», — А Ли не любил иметь дело с нервными дамочками. Чаще всего они сами не знали, чего хотят.
— Госпожа Лист, будьте серьезны. Если вы действительно не использовали приворотное зелье, значит, кто-то облил вас им без вашего ведома. Это наказуемое преступление. Вам нужно пройти экспертизу и написать заявление в полицию. Возможно, вы догадываетесь, кто мог это сделать?
Нита притянула его к себе, неуверенно поцеловала, впилась острыми ногтями в плечи…
— Госпожа Лист!
Она вздрогнула всем телом, оттолкнула А Ли с неожиданной силой.
— Колдун! Вы тоже колдун! Вокруг одни колдуны! Что же мне делать?
— Для начала взять себя в руки и припомнить, кому выгодно, чтобы вы бросались на каждого встречного мужчину — ну и чтобы после пары рюмашек мужчины бросались на вас. У кого была возможность вас… хм, скажем, отравить несколько дней назад? Смола почти выветрилась, чувствуете? И помните про деньги.
Кошелек полетел А Ли в лицо, клиентка — к выходу.
— Я убью его! — прокричала она кому-то во дворе. — Убью! (3303c)
Дверь не закрылась — стукнулась о стену и отскочила назад.
— Ты чем тут занимаешься, негодник?! — рявкнула сквозь окно злющая до невозможности бабка. — Ишь, вся рожа в помаде! Живо умойся и пойдем! Бестолочь! Дядька у тебя кривой и хромой, а за ним толпы невест выстраиваются! Учись!
А Ли предпочел смолчать. Поскорее приладил печную заслонку на место, вернул полотенце на крючок и накрыл кадку с водой. И то правда, зачем ему чужие беды? Со своими бы разобраться.