ГЛАВА 9

Мы с Таей сидели на кухне, перед чашками с ароматным, горячим чаем, перед тарелкой с плюшками, с моими любимыми, кстати, и удрученно молчали. Аппетита не было ни у меня, ни у неё. Только Гриша с охотой позавтракал, и убежал в школу. Последние дни учебного года, уроков немного, детей больше занимают дежурствами и уборкой территорий. Но, судя по настроению моего сына, трудовые обязанности ему нравятся куда больше, чем получаемые знания. Гриша наелся, набрал с собой плюшек и конфет для друзей, и убежал в школу. А я отпустила его с тяжёлым сердцем. Ночью я приехала с тем настроем, что больше никуда от себя сына не отпущу. Схвачу первые попавшиеся под руку вещи, и побегу из этого города, куда глаза глядят. Но затем немного успокоилась. Родные стены всегда помогают, не зря говорят. Я мысленно сказала себе, что всё сделала правильно, не зря столько лет проявляла бдительность. Никто меня здесь не найдет, по крайней мере, быстро. А за это время я успею что-нибудь придумать, что-нибудь предпринять.

- Возьмешь Гришу и уедете на море, - решила я в конце концов. На Таю поглядывала. – Я сейчас найду горящий тур, и отвезу вас в город, посажу в первый поезд до Москвы.

Тая расстроено вздохнула.

- Да когда же они нас в покое оставят?

- Не знаю, - честно ответила я. – Наверное, тогда, когда взять с нас будет нечего. И то не факт. Там ещё желающих просто поглумиться хоть отбавляй.

- Сима, ну уедем мы с Гришей на море это, но вечно же мы там не просидим…

Я нервно побарабанила пальцами по столу.

- Посмотрим. Главное, сейчас вас увезти подальше. Лето впереди. Будете отдыхать.

- А ты?

- А я останусь и посмотрю, что будет происходить.

- Глупости всё это, - тут же запротестовала Тая. И даже рукой резко махнула. – Я против.

- Против чего? – не поняла я.

- Чтобы ты тут одна оставалась. Давай вместе уедем. И пусть ищут!

Я вздохнула.

- Самый ужас в том, что могут найти. Нашёлся один… искатель. – Я невольно поморщилась при мысли о Филатове. В его способностях я больше не сомневалась. – Теперь они знают, что я жива, и не успокоятся. Будут меня искать. Так что, мне главное, спрятать вас с Гришей. А мне придется остаться, и…

- И что? – рассерженно поинтересовалась Тая. – Как овца на заклании останешься?

- Как получится. Выбора всё равно нет.

- Я против, - повторила она встревожено и рассержено одновременно. Из-за стола поднялась, махнула на меня в сердцах рукой. – Никуда не поеду.

Спорить я с ней не стала, знала, что, в конце концов, Тая поступит так, как нужно, как лучше и безопаснее для Гриши. Поэтому сейчас я промолчала, дождалась, когда Тая выйдет в огород, наверное, надеялась найти успокоение среди своих посадок и цветов, на свежем воздухе. А я, супротив её заявлений, отправилась к компьютеру, искать подходящий для покупки горящий тур. А сама без конца поглядывала по сторонам, понимая, что мне безумно и тягостно при мысли, что всё это, ставшие родными стены дома, в котором нам наконец стало спокойно, придется оставить. Конечно, это при самом неблагоприятном раскладе, но что-то мне подсказывало, что благоприятно обстоятельства сложатся вряд ли. А мы с Таей любили этот дом. Практически вся жизнь моего сына прошла в этих стенах. Каждая деталь, каждая вещь – сделана или куплена с любовью. Спустя много лет я могла четко сказать, где же он, мой дом. И вот опять всё рушится.

За ужином я снова решила завести разговор об отъезде, на этот раз в присутствии сына, причем, старалась говорить безапелляционным тоном, потому что на возражения у меня не было ни сил, ни слов для убеждения. Я попросту ставила перед фактом, в первую очередь, Таю, а не Гришу. Сын моему предложению отправиться отдыхать на море обрадовался. Даже на стуле подпрыгнул.

- Здорово, море!

Я кивнула, а сама глянула на расстроенное лицо Таи. А сыну сказала:

- Здорово. После ужина можешь начинать собирать вещи.

- Уже?

- Завтра утром я отвезу вас на вокзал. – И пояснила: - Путевка горящая, ехать нужно завтра.

- А ты не поедешь? – расстроился сын. – Я хотел с тобой.

Я Грише ободряюще улыбнулась, протянула руку и потрепала его по волосам.

- С тобой мы съездим попозже, обещаю. Лето длинное. А если получится, то и я к вам через недельку присоединюсь, не переживай.

Такой ответ его, кажется, устроил. Гриша расслабился, улыбнулся, доел свой ужин и убежал в комнату, собирать рюкзак для путешествия.

- Значит, ты решила, - сказала мне Тая. Вздохнула и присела рядом со мной. Я на неё не смотрела, глядела за окно, будто оттуда могла набраться душевных сил.

- Дело не в том, что я решила, а в том, что так будет лучше.

- Сима, это же наш дом!..

- Знаю, - вырвалось у меня. – Знаю! – Я поднялась и нервно заходила по кухне. – Но, если мы будем беречь стены, можем потерять куда больше. Надо думать об этом.

Таины печальные вздохи погружали меня в пучину тоски и печали, честное слово. Заставляли меня сомневаться, я принималась в панике искать другое решение, но никак его не находила.

- Так будет правильно, - сказала я себе, в конце концов.

Только Гриша радостно скакал по комнатам и спрашивал, что из одежды ему с собой взять. А я боялась мыслей о том, что брать, по сути, надо всё. Чтобы быть готовыми ко всему. Как объяснить десятилетнему ребенку, что в свой рюкзак он должен сложить не только шлепанцы и футболки, но и все дорогие ему вещи, потому что, есть большой шанс, что он их больше никогда не увидит? Свой дом не увидит, своих друзей?.. Что это не поездка в отпуск, а очередное бегство.

Вечером, укладывая сына спать, я сидела у его кровати, смотрела на Гришу, гладила его по волосам, и старательно демонстрировала радость по поводу их с Таей отъезда. Гриша тараторил о том, чем он будет заниматься в поездке, купаться и гулять, а я сыну улыбалась. Затем поцеловала его в лоб.

- Ты у меня умница, - сказала я ему, не удержалась и добавила: - Так похож на папу.

Гриша тараторить перестал, замолчал и уставился на меня. Потом вдруг спросил:

- Мама, а мой папа, правда, умер?

Я в первый момент в удивлении замолкла. Потом решила поинтересоваться:

- Почему ты задаешь такой вопрос?

Гришка плечами пожал, а смотрел не на меня, а куда-то в сторону.

- Да так…

- Что «да так»? – не утерпела я. Потрясла сына за руку. – Гриша, говори, как есть. Откуда такие вопросы?

Он вздохнул напоказ.

- Просто ребята сказали, что мамы иногда так говорят. А на самом деле папы просто не хотят приезжать, помогать… Вот я и спрашиваю.

Я выдохнула. Погладила сына по руке.

- Наверное, в чём-то твои друзья правы. Такое и, правда, бывает. И некоторые мамы придумывают причины и обстоятельства… чтобы детям было не так больно и обидно. Но, знаешь, это не наш с тобой случай. Между прочим, к огромному сожалению. Если бы твой папа был жив… даже если бы мы с ним расстались, то он никогда бы от тебя не отказался. Он очень бы тебя любил, и никогда бы без своего участия не оставил. Но его нет. Я тебе уже говорила, что твой папа… погиб в аварии незадолго до твоего рождения. Увы, но так бывает. Это жутко несправедливо, но сделать никто ничего не может. Нам надо лишь смириться, и помнить о нём. У тебя же есть его фотография?

Гриша кивнул.

- Вот, смотри на неё и помни о нём. – Я снова сына погладила. – Ты очень на него похож. Чем старше становишься, тем больше это заметно. Я смотрю на тебя и радуюсь.

Гриша перевернулся на бок, подложил под щёку ладонь. Глаза закрыл. Вдруг сказал:

- Я тоже смотрю на тебя и радуюсь.

- Чему? – в удивлении переспросила я.

- Тому, что ты у меня красивая, - заявил сын совершенно серьёзным тоном. – Ты об этом знаешь? Ты самая красивая из мам. Что я видел.

Я рассмеялась. Взъерошила его волосы. Наклонилась к нему и поцеловала в щёку.

- Спи, ловелас.

Я вышла из комнаты сына, аккуратно прикрыла за собой дверь. В большой комнате рядом с кухней увидела Таю. Та сидела на диване, смотрела телевизор, если, на самом деле, смотрела. Думаю, её мысли были далеко от происходящего на экране. Я подошла ближе и сказала ей:

- Я купила билеты на электричку. В семь утра выезжаем. – Вздохнула, признаюсь, что расстроено. – Возьми документы. Все возьми, мама.

Тая только понуро кивнула, ничего мне в ответ не сказала.

Я долго не могла уснуть. Лежала в темноте своей спальни, слушала тишину. Тишина была в доме, тишина была за окном. Тая тоже ушла спать, телевизор в гостиной замолк, и стало совсем тихо. А я лежала и перебирала в уме все возможные варианты развития событий. Но что бы ни происходило, начаться должно было с отъезда самых моих близких людей. Я посажу их на поезд, через несколько часов Тая пришлет мне смс, что они выехали в сторону Сочи, и тогда я вздохну с облегчением. И что-то начну делать, как-то буду действовать… Но как?

Темнота и тишина меня всё-таки усыпили. Глаза сами собой закрылись, я потерялась в своих мыслях, мне даже сон какой-то снился. Яркий, веселый, кажется, я видела во сне море. А потом я вдруг открыла глаза, и снова уставилась в эту темноту, на какое-то мгновение совершенно потерявшись. Похлопала глазами, вздохнула, потом решила перевернуться на бок. Пошевелилась, но одеяло почему-то не поддавалось. Я дёрнула его, и вдруг меня накрыл панический ужас оттого, что я осознала – на краю постели кто-то сидит. Я дёрнулась, попыталась отодвинуться, даже темный силуэт в темноте рассмотрела. И думала, что умру от этого самого ужаса, у меня даже крик в горле застрял, пока темный силуэт не проговорил знакомым мне голосом:

- Просыпайся, любимая. Нам надо ехать.

- Как ты меня нашёл? – громким, хриплым шепотом спросила я. Наконец, смогла скинуть с себя одеяло, в которое была завернута, как в кокон, и не отказала себе в удовольствии пихнуть Филатова в бок ногой. Особого вреда не нанесла, а он ещё и поймал меня за эту ногу. Перехватил сильными пальцами мою лодыжку.

- Ты что же, на самом деле, была уверена, что это трудно? Найти тебя?..

Я ногой дернула, заставляя его разжать пальцы, и гневным шепотом проговорила:

- Убирайся вон отсюда! Слышал? Вон! И прихвостня своего забери!

- Я здесь один, - вроде как успокоил он меня. – Михалыч ждет в машине.

- Мне всё равно. Уходи. Я никуда с тобой не поеду.

- А что ты будешь делать? Спрячешься здесь, и будешь ждать, пока кто-нибудь нехороший выйдет на этот адрес? Сима, надо уезжать. Я тебе это сразу сказал.

- Мне всё равно, что ты сказал!..

- Ты просто упрямишься.

- Убирайся вон из моего дома.

Филатов вздохнул, повернулся ко мне, даже наклонился, уперевшись руками в матрас по бокам от меня. Я чувствовала его дыхание на своём лице. Будто в ловушке оказалась.

- Пройдёт совсем немного времени, - проговорил он тем временем, - и тебя найдут здесь. А затем потянут за ниточку, и весь твой клубочек, солнышко, распадется. Установят, для кого куплен этот дом, кто здесь жил все эти годы. И что ты будешь делать тогда? Отправить их за границу ты не сможешь. – Многозначительное «их» заставило меня замереть, перестать сопротивляться. – Я правильно понимаю, что у мальчишки фамилия от ещё одного фиктивного мужа? – Я молчала, а Иван вдруг поднял руку и погладил меня по щеке, потом по плечу. – Ты большая выдумщица и молодец. Ты столько лет хранила свои тайны. Но всё когда-нибудь заканчивается. И нужно принимать правильные решения в нужный момент. Дам тебе подсказку: момент настал.

- Сима, ты с кем-то разговариваешь? – услышала я встревоженный голос Таи от двери. Она вошла, сначала задала вопрос, а потом в комнате вспыхнул свет. И в первую секунду мы все зажмурились, а потом кто-то ахнул, кто-то скрипнул зубами, кто-то же спокойно улыбнулся.

Филатов, прекрасно понимая, какая картина предстала глазам пожилой, перепуганной женщины, от меня отодвинулся, но с моей постели поднялся не сразу. Для начала на Таю взглянул и сказал той:

- Доброй ночи.

Тая так и стояла в дверях моей комнаты, бледная, прижав руку к груди, и смотрела на нас с Иваном ошалевшим взглядом. В основном, на него, конечно. А тот, наконец, поднялся и меня жестом руки поторопил.

- Не тяните время, дамы. Начинаем собираться. Берем только самое необходимое.

Я села, спустила ноги с постели на пол. Подавила в себе обреченный вздох. Вместо него хмуро поинтересовалась:

- Куда мы едем?

Иван оглянулся, посмотрел на меня.

- В Питер. Нас там ждут.

Он из комнаты вышел, а мы с Таей остались. Она смотрела на меня, в полной печали, продолжая прижимать руку к груди, а я таращила глаза в стену напротив. Как-то всё неудачно складывается, очень неудачно.

- Сима, что делать-то? – спросила меня Тая негромко.

Я всё-таки вздохнула.

- Ехать с ними. – Я на неё посмотрела, изобразила бодрую улыбку. – Как удачно, что у нас собраны вещи, да?

Тая смотрела на меня внимательным взглядом. Потом тихо спросила:

- Сима, а это кто?

Я поднялась с постели, откинула в сторону одеяло. А в ответ на вопрос оповестила:

- Мерзкий, бессовестный тип.

- Я всё слышу, - сообщили мне из-за двери с выразительным смешком. И попросили: - Давай ты поругаешь меня в машине, а сейчас иди уже, буди мальчишку.

Я из спальни вышла, столкнулась с Филатовым нос к носу. Глянула ему в лицо и сказала:

- Он не мальчишка. Он мой сын. Будь поуважительнее.

- Я уважителен, детка. В конце концов, он сын Лёши Бури. Это, знаешь ли, что-то да значит.

Я подступила к Ивану ещё на шаг, и громким, предупреждающим шепотом проговорила:

- Не вздумай ему об этом сказать.

Ещё пару секунд мы стояли близко-близко друг к другу и смотрели в глаза. Моё дурацкое сердце в какой-то момент всё-таки ёкнуло, я нервно сглотнула и поспешила от Филатова отступить. Не хотелось, чтобы он заподозрил меня в излишнем волнении. Я повернулась к нему спиной и направилась в комнату сына, плотно прикрыла за собой дверь.

Добудиться Гришу среди ночи было трудно. Я слышала за стеной шаги, негромкие голоса, Тая торопливо собиралась в дорогу, вздыхала раз за разом. А я тормошила сына.

- Гриша, просыпайся. Нужно вставать, милый.

- Уже утро?

- Нет. Но нам надо ехать. В машине поспишь. Вставай. – Сынуля всё-таки сел на постели и свесил ноги на пол. Выглядел сонным, глаза не хотели открываться, а ещё он беспрестанно зевал. Мне было его жутко жалко, но времени на проявление эмоций не было. Я перебирала вещи в его рюкзаке, а заодно осматривала комнату торопливым взглядом, прикидывая, что мы ещё забыли взять с собой, и что особо жалко оставлять, зная, что не вернемся.

Гриша потянулся, снова зевнул, а я подала ему джинсы, футболку и свитер.

- Одевайся, - поторопила я его, - нас ждут.

- Кто? – Гришины глаза сразу с любопытством распахнулись.

Я помедлила с ответом, затем сказала:

- Друзья. – Снова попросила: - Одевайся, пожалуйста. Мне тоже нужно одеться, я пойду к себе. А ты не спи, Гриша!

- Да я не сплю, мам, - пробормотал он, натягивая на себя футболку.

Я открыла дверь его спальни и снова столкнулась с Филатовым. Не сомневалась, что он стоит и подслушивает. Я зло глянула на него, но что-то выговаривать ему, а уж тем более скандалить, было нельзя. Поэтому я лишь сжала зубы и сунула ему в руки Гришкин рюкзак. Сказала:

- Отнеси в машину.

- Отнесу, - согласился он и поставил рюкзак на пол у стенки. Мне захотелось пнуть его изо всей силы. Не рюкзак, а нахального Филатова, но опять же, при ребёнке этого делать было нельзя. Поэтому я боком протиснулась мимо него и направилась в свою комнату. Хотя, меня тревожило то, что Иван Олегович, за моей спиной решит пообщаться с моим ребёнком. Я даже в тревоге обернулась через плечо. Филатов, на самом деле, остался стоять у Гришкиной двери, наблюдая за ним. Разглядывал с любопытством и интересом, а у меня натуральным образом защемило сердце. Мне захотелось кинуться обратно, схватить сына в охапку и спрятать. Спрятать от чужих глаз, как я поступала все эти годы.

В какой-то момент в доме появился подручный нашего искателя. Михалыч, понятия не имею, как его звали полностью, зашел в дом, забрал чемоданы из гостиной, и снова скрылся за дверью. Затем вернулся. Я стояла, прижавшись спиной к стене, и за ним наблюдала. Успела одеться, собрать личные вещи, сунуть их в спортивную сумку, и теперь стояла у стены, не зная, что дальше предпринять. Хотелось кричать, скандалить, возможно, плакать и топать ногами от бессилия, но всё, что я могла, это сохранять остатки спокойствия, чтобы не напугать сына. Тот и без того удивлённо таращил сонные глаза на незнакомых мужиков.

- Симочка, что ещё-то взять? – причитала растерянная Тая, ходя по комнатам.

Я промолчала, не знала, что ей ответить. Вместо меня ответил Филатов, который к тому моменту добрался до плюшек, что красовались в плетенной корзинке на кухонном столе. Сделал себе чай, и теперь с удовольствием жевал. Конечно, его в этой ситуации ничего не печалило. Он выполнял свою работу, за которую получит деньги. Большие деньги.

- Берите самое необходимое, - сказал он Тае. – Документы, памятные вещи, кое-что из одежды.

- Оглашаешь список, как тюремный надзиратель, - не удержалась я от замечания.

Филатов глянул на меня с наигранной печалью.

- Солнышко, что ты такое говоришь? Я всё делаю лишь с заботой о тебе.

Гриша тут же насторожился, посмотрел на меня, потом на нового знакомого, и поинтересовался:

- Почему вы называете мою маму «солнышком»?

Я мысленно чертыхнулась, а вот Иван Олегович открыто улыбнулся.

- Как почему? Разве она на солнышко не похожа? Твоя мама – красавица.

- Я знаю, - смело ответил Гриша. – Только при чем здесь вы?

Вот после этих слов я довольно улыбнулась, осознав, что горжусь своим сыном. Смелый и вдумчивый мальчик. Я протянула руки, приобняла Гришу за плечи и притянула ближе к себе. А на Филатова взглянула с вызовом. Тот, в ответ на мой взгляд, ухмыльнулся. И поторопил нас:

- Даю вам ещё пять минут, и уезжаем.

Тая подошла ко мне, улучив минуту, когда я осталась одна. Подошла и горестно шепнула:

- Что же, вот так всё и бросим?

- А у нас есть другой выход? – переспросила я её, не придумав никаких других слов.

- Дом закройте хорошенько, - беспокоилась Тая, когда мы вышли на улицу. Она крепко держала Гришу за руку, когда они шли к машине. – Газ перекройте, воду. Чтобы всё было в порядке.

- Сделаю, - пообещал ей Филатов.

Тая с Гришей сели в салон высокой машины, Михалыч захлопнул за ними дверь, а я осталась на крыльце, ждать Ивана, пока тот выполнял все просьбы Таи. Молчаливый Михалыч подошёл ко мне, на меня даже не смотрел, будто я его вовсе не интересовала, по сторонам поглядывал. Затем вдохнул полной грудью и впервые за время нашего с ним знакомства, проговорил:

- Хорошо.

Достал из кармана сигареты, а я у него отобрала одну. Прикурила и тут же закашлялась. В последний раз я курила ещё до рождения Гриши, но сейчас меня ощутимо колотило, весь мой мир рушился на глазах, и я уже не знала, что делать, что сказать, как себя повести. Я снова затянулась, на этот раз обошлось без приступа кашля.

Филатов вышел из дома и на меня уставился, на сигарету в моих руках. Хмыкнул, затем повернулся, чтобы запереть дом. А я вдруг спросила:

- Как вы узнали?

Мне, на самом деле, было интересно, где я прокололась. Но к своему неудовольствию, ответ оказался до банальности прост. Иван обернулся ко мне и улыбнулся.

- Никак. Мне захотелось узнать, куда ты побежишь, если тебя отпустить. И я решил поспать.

Он решил поспать, а я попалась на такую банальную уловку. И ещё хвалила себя, радовалась тому, какая я увертливая, хитрая и везучая. Смогла от Филатова сбежать, да ещё так просто, без лишних потерь.

- Михалыч тебя проводил, - продолжил он, - осмотрелся, поспрашивал местных жителей. – Иван замолк на секунду-другую, после чего добавил: - Но тебе удалось меня удивить. Ты молодец, что сказать.

Я выбросила недокуренную сигарету, а на Филатова сверкнула глазами.

- Десять лет ждала похвалы от такого, как ты, - выдохнула я. Спустилась по деревянным ступеням крыльца и твердым шагом направилась к машине. И услышала за спиной насмешливый голос:

- Что означает – «от такого, как ты»?

- Кажется, она назвала тебя мудаком, - бесцветным голосом пояснил Михалыч начальству.

- Думаешь? Досадно.

Гриша довольно быстро уснул. Была глубокая ночь, и ребёнка даже любопытство не могло лишить сна. Он прижался к Тае и заснул, а взрослые в машине напряжённо молчали. Или это мне так казалось, потому что напряжение испытывали мы с Таей, сидя на заднем сидении. А мужчины впереди просто молчали.

- Как мы будем добираться до Питера? – поинтересовалась я через некоторое время.

- В Москве сядем на поезд, - ответил Филатов. – Не за чем тащить пожилую женщину и ребёнка на машине в такую даль, это не слишком удобно.

- Подумать только, какой ты заботливый, - пробормотала я, отворачиваясь к окну. Иван, услышав мой бубнеж, обернулся, на меня глянул.

- Сима, не будь такой букой, - попросил он, - тебе это совсем не идет.

Я на него посмотрела, удивлённо приподняла брови.

- Правда? А с чего ты взял, что у меня ангельский характер? Внешность, знаешь ли, обманчива. Я вздорная и злопамятная, Иван Олегович. Слава Богу, что нам с вами не по пути. Избавитесь от такой мегеры, как я, совсем скоро.

Филатов наигранно нахмурился.

- Всё равно я буду по тебе скучать.

- А я по тебе нет. И, вообще, отвернись. Смотри на дорогу, вдруг нас враги поджидают, надо быть наготове, а ты бабам мозги крутишь. Внимательнее надо быть.

Я почувствовала, как Тая предостерегающе тронула меня за руку. Я и сама понимала, что нужно остановиться, не говорить лишнего, не злить Филатова, ведь я понятия не имею, на что он способен, тем более, в гневе. А я, между прочим, в машине не одна. Нужно думать о безопасности своих близких людей. Поэтому я заставила себя сделать глубокий вдох и отвернуться к окну.

К тому же, мне было о чём подумать. Тревожные мысли одолевали. Я гадала, к кому же именно Филатов нас везёт. Что за «друг» такой, способный оплатить его услуги. Конечно, можно было бы спросить напрямую, вот только я боялась, что ответ мне не понравится, да и соврать Иван Олегович мог. Я кинула задумчивый взгляд на Таю и спящего сына. Филатов всё правильно рассчитал. Если бы он решил увезти в Питер меня одну, это был бы один расклад. И у меня был бы шанс сбежать, по крайней мере, я всеми силами его бы отыскивала. Я могла бы драться, кусаться, сопротивляться. А куда я побегу с ними? Остаётся только молча уповать хоть на какую-то удачу. На то, что всё сложится не столь ужасно, как я предполагаю. И в Питере нас ожидает человек, которого я хотя бы с большой натяжкой смогу назвать другом. То есть, он не окажется врагом.

Через полтора часа мы въехали в город, который я несколько лет называла своим, но даже не остановились нигде. Промчались по пустому проспекту, я только знакомые улицы и здания глазами провожала. А когда выехали на федеральную трассу, я безвольно откинулась на сидении и прикрыла глаза. Было горько и обидно. Оттого, что не смогла, не сумела, не получилось у меня скрыться так, чтобы никто не нашёл и не догадался. И больше всего меня на данный момент заботило не собственное благополучие, а безопасность сына. А ещё мои ответы на вопросы, которые он, без сомнения, начнёт мне задавать.

Мы остановились у заправки. До Москвы оставалось совсем недалеко, я вышла из машины и огляделась. На горизонте занимался рассвет, и, по сути, прошло всего несколько часов, чуть больше трёх, а моя жизнь уже не казалась привычной. У меня не было дома, не было работы, и перспективы предо мной стояли откровенно не радужные. Я даже не ехала, меня везли, как какую-то вещь, в неизвестность, вызывая в моей душе тревогу, даже страх. Было от чего запечалиться, ведь так?

- Держи кофе. – Иван вышел из кафе, протянул мне картонный стаканчик. Я взяла его, бока были обжигающими. Зато кофе сам по себе порадовал и согрел. Я сделала ещё глоток, а на Филатова старалась не смотреть. А вот он за мной наблюдал, не скрываясь. Потом сказал: - Не переживай. Всё будет нормально.

Я усмехнулась, также продолжая глядеть в другую сторону.

- Занятное утешение, - проговорила я. – Ты мне обещаешь?

Он помедлил с ответом. Потом сказал:

- Я сделаю всё возможное.

Я не выдержала, резко повернулась и подступила к Ивану близко-близко. Заглянула ему в глаза.

- Ты понимаешь, что со мной ребенок? – проговорила я напряжённо. – А я понятия не имею, к кому ты меня везёшь. И что там будет. Ты понимаешь, что не только моя жизнь сломана, но и его?

Иван смотрел на меня неотрывно.

- А ты понимаешь, что твоя жизнь сломана независимо от меня? Что, если я уеду, приедет кто-нибудь другой, и, возможно, у него будут совсем другие намерения. Сима, от тебя больше ничего не зависит. У тебя не хватит сил и, прости, ума, чтобы всё исправить.

- И что ты предлагаешь? Поддаться обстоятельствам, и посмотреть, что из этого выйдет?

- Другого выбора у тебя нет. – Я молчала, и Иван молчал, наблюдал за мной. Затем чуть шевельнулся, словно хотел оказаться ещё ближе ко мне, хотя, мы и без того касались друг друга телами. – Я постараюсь, чтобы у тебя… и твоей семьи всё было хорошо.

Я недоверчиво усмехнулась, отступила от него сразу на пару шагов, отвернулась, отхлебнула кофе. А Филатову сказала:

- Извини, у меня нет таких денег.

Я бросила стаканчик с недопитым кофе в урну и направилась к машине.

Когда мы въехали в Москву, Гриша проснулся. И мне сразу стало труднее. Дышать, разговаривать, сохранять спокойствие. Я боялась любым словом, жестом или эмоцией выдать сыну правду о происходящем. Гриша и без того тут же поинтересовался:

- Мы на море едем, мам?

Пока я соображала, что ему ответить, Филатов обернулся с переднего сидения, на сына моего посмотрел и легко поинтересовался:

- А вы на море собирались?

- Мама сказала, что отдыхать с бабушкой поедем. А вы нас куда везёте?

Я погладила сына по голове. Смелости моему ребёнку не занимать. Несмотря на то, что всю свою сознательную жизнь он провёл в селе, подальше от городской суеты и любопытствующих, лишней скромности в Грише заметно не было. На Филатова он смотрел открыто, и вопросы задавал прямые. И ждал таких же ответов.

Весь в отца.

- Отдыхать и везем, - успокоил мальчика Иван. – Только сначала не на море. Устроим для начала культурную программу в культурной столице нашей страны. Ты знаешь, где это?

- Конечно, - важно отозвался Гриша. – В Санкт-Петербурге. Мама мне рассказывала. Она там родилась.

- Вот и замечательно. Навестим город детства твоей мамы.

- А море?

- А море будет потом.

- А завтрак когда будет?

Иван весело хмыкнул. Снова глянул на Гришу через плечо.

- А ты молодец, вообще не теряешься.

Я сверкнула на Филатова глазами в предостережении, а сама погладила сына по волосам. Поинтересовалась:

- Ты голодный?

Он кивнул, затем вздохнул. Признался:

- И ехать мне надоело.

- Сейчас приедем на вокзал, там позавтракаем. Рядом неплохой ресторан.

- Настоящий ресторан? – переспросил Гриша. На меня посмотрел. – Я никогда не завтракал в ресторане. Вообще в ресторане не был. Только в «Макдональдсе». – Сынуля глянул за окно. Ткнул пальцем в высотное здание. – Москва, мам.

Я тяжело кивнула. Подтвердила негромко:

- Москва.

Когда мы садились в поезд, у меня зазвонил телефон. И, надо признать, меня это удивило. Я успела окончательно проститься с прошлой жизнью, всего лишь за несколько часов, и поэтому звонок телефона, а ещё имя бывшего мужа на экране, в первый момент ввели меня в ступор. Я вдруг подумала, что, скорее всего, не увижу больше Серегу, и Любу тоже, и, вообще, никого из знакомых. И, наверное, поэтому я так долго смотрела на экран, не зная, принимать мне звонок или нет. Отступила от двери в фирменный вагон поезда, куда Филатов обстоятельно загружал вещи и мою семью, приняла звонок и приложила телефон к уху. Осторожно проговорила:

- Слушаю.

- Сима, это, конечно, не моё дело, - услышала я напряжённый и возмущённый Серёгин голос, - но, может быть, ты всё-таки будешь появляться дома? Или хотя бы предупреждать, когда тебя ждать. Так, для твоей же безопасности?..

- Сережа, - выдохнула я и замолчала, совершенно не зная, что сказать. «Прощай, мы больше не увидимся?».

- Что «Сережа»? – Он, кажется, ещё больше разозлился. – Тебе с работы звонят, ты на работу не вышла! Ты совсем с ума сошла?

Я смотрела на здание вокзала, и чувствовала, насколько же мне тошно. Комок встал в горле, мне было обидно, горько, и как-то по-особенному одиноко. Будто я одна на целом свете. Словно меня схватили, скрутили, увезли и бросили… И я стою одна, в растерянности. Понимая, что хочу только одного – я хочу домой. А дома у меня больше нет.

- Сережа, - снова повторила я, и бывший муж, наконец, замолк. Наверное, осознал, что Сережей я не звала его со времен нашего развода. Он помолчал, и совсем другим голосом переспросил:

- Сима, что случилось? Ты где?

Наверное, ещё секунда-другая, и я что-нибудь ему сказала. Например, попросила помощи, или начала каяться, признаваться, в надежде опять же на помощь. Но что Серега мог сделать? Это, во-первых. А во-вторых, я вдруг почувствовала за своей спиной чужое присутствие, и даже не оборачиваясь, знала, что это Филатов. Остановился, слушает, и даже своим молчанием меня предостерегает.

Я выдохнула, глаза закрыла.

- Я уезжаю отдыхать, Сережа, - проговорила я в трубку.

- Ты что? – переспросил бывший муж недоверчиво. – Где ты?

- В Москве, на вокзале, - сказала я совершеннейшую правду. – Сажусь в поезд, и еду на море.

- Ты шутишь?

- Нет. – В моём голосе зазвучали бодрые нотки.

- И с кем ты едешь?

- Ты же знаешь, что я тебе не отвечу, - засмеялась я.

На мгновение в трубке повисла зловещая тишина, после чего Серега оповестил меня:

- Ты окончательно спятила. Так не делают, Сима. Тебя уволят с работы!

- Пусть уволят, - беззаботно отозвалась я. И добавила: - Мне надо идти. Пожелай мне хорошего отдыха. Мы ведь не чужие друг другу люди. Да?

- Когда ты вернешься?

- Не знаю. Я тебе позвоню. Или напишу. В общем, у меня всё хорошо, не переживай. Пока, Сереж.

- Чокнутая, - услышала я вместо прощания, и Серега отключился.

Я телефон от уха отвела, посмотрела на потемневший экран. А из-за моей спины показалась рука с открытой ладонью. Я сосчитала про себя до пяти, сжала зубы, затем положила свой телефон в ладонь Филатова. Он тут же его спрятал в карман. А меня решительно и крепко взял за руку. Скомандовал:

- Пойдем. Все уже в вагоне. Паспорт готовь. – Он на меня посмотрел, по всей видимости, оценил мою кислую физиономию. И тогда попросил: - Улыбайся, Сима.

Я улыбнулась. Конкретно ему. Ядовитой по возможности улыбкой. В этот момент я Ивана Олеговича ненавидела. Первой подошла к проводнику, подала свой паспорт, а затем первой, без помощи Ивана, без его крепкой руки на своём локте, вошла в вагон.

К нашему появлению, Тая с Гришей уже расположились в купе. Тая что-то нервно искала в собранной сумке, а Гриша играл в телефон, был очень увлечен и ни на кого не смотрел. Наверное, это к лучшему. Потому что мне очень трудно давалось притворство и маска спокойствия, которую приходилось удерживать на лице в присутствии сына.

Михалыч тоже был рядом, стоял в проходе и за всем происходящим бдительно наблюдал. В нашем купе ему места не было, и он молча удалился, как только Филатов появился. Я села у окна, напротив сына, переглянулась с Таей, но мы обе тут же отвели глаза в сторону. Иван Олегович присел рядом со мной, посмотрел на нас. Все молчали, и это молчание здорово било по нервам.

- А куда мы пойдём, когда приедем в Санкт-Петербург? – В какой-то момент Гриша поднял голову, посмотрел на взрослых. – Мама, ты обещала показать мне крепость.

Я сыну улыбнулась.

- Покажу.

- В Петербурге много интересного, - влез в наш разговор Иван Олегович. Я не удержалась и кинула на него недовольный взгляд. Что он лезет к моему сыну? А Филатов ещё с энтузиазмом продолжил: - Мы с тобой ещё в Кронштадт съездим, и в Петергоф. Тебе понравится.

Гриша широко улыбнулся.

- Круто. Мама мне много рассказывала про Петербург, обещала, что мы туда съездим, но у неё всё никак не получалось.

Филатов кинул на меня выразительный взгляд. Негромко хмыкнул.

- Конечно.

- У меня работа, - огрызнулась я также негромко.

Он покивал. Господи, как же я его ненавидела. Хотелось сжать кулаки, зажмуриться, а ещё лучше завизжать. Но я сидела, с приклеенной улыбкой на губах.

- Как хорошо, что теперь у тебя нет работы, правда? – сказал Иван, и самым наглым образом подмигнул Грише.

- Как это нет? – забеспокоилась Тая. Глянула на меня растерянно, потом на Филатова. Тот в ответ на её беспокойство лишь пожал плечами, а я расстроено вздохнула. А сынуля на меня глаза вытаращил. Спросил:

- Совсем нет? Мам, ты что, теперь безработная?

Пока я соображала, что ему ответить, снова влез Филатов. Решил успокоить.

- Мама в отпуске. В долгосрочном.

Гриша подумал немного и сообщил:

- Я думаю, что это хорошо.

Филатов с готовностью согласился.

- Я тоже так думаю.

- И долго мы пробудем в Санкт-Петербурге?

Мой ребенок в своём любопытстве всегда был настойчив и неугомонен.

- Столько, сколько захотим. Пока ты не посмотришь всё, что захочешь.

- А, может, мы и жить там останемся?

- Может быть, - согласился Иван, и тут я уже не сдержалась и остановила их диалог жестом руки.

- Перестаньте оба придумывать. – Повернулась к сыну. – Мы пробудем в Питере столько, сколько потребуется. А потом уедем.

- Домой?

Вот на этот вопрос у меня ответа не было, и я в растерянности замолчала. Снова переглянулась с Таей. Та выглядела грустной. Хорошо, что Гриша отвлекся на виды за окном, мы как раз проезжали промышленные территории, и забыл, что задал мне вопрос. А я откинулась на мягкую спинку сидения и невесело призадумалась. А куда мне, на самом деле, ехать потом? Если, конечно, меня отпустят. Хотя, для чего я кому-то нужна? Вся моя ценность состоит в мифических драгоценностях, которые якобы припрятал мой первый муж. Без них я никому не интересна. Но беспокоит меня именно то, что со мной и моей семьей сделают, когда поймут, что я, на самом деле, не нужна?

Я голову повернула, в задумчивости взглянула на Филатова. Интуиция мне подсказывала, что всё, что я думаю об этом человеке, совсем не то, что он представляет из себя на самом деле. И мне нужно быть очень осторожной, и очень внимательной. Чтобы иметь хотя бы один шанс, чтобы выбраться из этой переделки.