ГЛАВА 10

Санкт-Петербург встретил нас теплом и солнцем. Наверное, это нужно было расценить, как хороший знак и взглянуть в ближайшее будущее с надеждой и оптимизмом. Но, если честно, ничего подобного я не чувствовала. И совсем была не рада оказаться в родном городе. Настолько, что даже ради сына никак не получалось нацепить на лицо улыбку. Здание вокзала и то на меня давило своей мощью, сплошной негатив. Хотелось развернуться и бежать сломя голову.

У Таи настроение было под стать моему. Я краем глаза отмечала печаль и беспокойство на её лице, которые, кажется, только возрастали с каждой минутой. Нас обеих воздух Петербурга словно отравлял. Я делала вдох за вдохом, и понимала, что не чувствую себя в безопасности. Казалось, что город не принимает моего возвращения, я давно здесь чужая. А ведь я выросла здесь, обожала питерские улицы, городской колорит. Помню, будучи ещё совсем маленькой, я гуляла с мамой по набережной, в городских скверах, слушала мамины рассказы… уже не помню, о чем. Но точно помню, что она любила со мной разговаривать, рассказывать истории. А ещё помню, как папа сажал меня в специальной кресло на своём велосипеде, и мы ездили с ним к его родителям. Мне, маленькой, это казалось целым путешествием, хотя, на самом деле, жили они совсем недалеко от нас. Через пару улиц. Кстати, я ведь не знаю, живы ли они до сих пор, мои бабушка и дедушка по папиной линии. Меня как-то легко исключили из семейной жизни. Когда я познакомилась с первым мужем и переехала жить к нему, бабушка и дедушка точно были живы, но уже несколько лет не горели желанием со мной общаться. Почему-то считалось, что я неблагополучный, трудный подросток, и баловать меня вниманием ни к чему. Следом и отец перестал со мной общаться, а через пару лет мне пришлось податься в бега. Так что, я не слишком осведомлена о составе своей семьи на данный момент.

Вот так вот. Не успела моя нога ступить на питерскую землю, как меня с головой накрыли воспоминания, проблемы, муки совести, и чего-чего, а улыбаться мне точно не хотелось. Лишь морщиться в недовольстве и беспокойстве.

Филатов взял меня за руку. Я в первый момент нервно дернулась, вернулась от своих воспоминаний к действительности, а вот на Ивана Олеговича взглянула в недоумении. Он мой взгляд встретил, но своей руки от моей так и не убрал. И я поняла, что протестовать бесполезно. Обернулась на сына, того за руку крепко держала Тая, и я успокоилась. Наши вещи лихо подхватил Михалыч, и мы направились за ним по перрону.

- Ты не рада возвращению в Петербург? – спросил меня Филатов, усмехнулся.

А я не стала ему отвечать. Если честно, в этот момент я шла и раздумывал над тем, было бы удачным решением, если бы Тая с Гришей взяли и потерялись в вокзальной суете и сутолоке? Потерялись, ушли, сбежали… Чтобы им не пришлось присутствовать при дальнейшем развитии событий. Вот только, куда им бежать? Пожилой женщине с ребенком. Без связей, знакомых, денег и документов?

Мне казалось, что от безысходности я задохнусь. Снова на сына оглянулась. Гриша выглядел спокойным, даже воодушевленным. С любопытством поглядывал по сторонам, крутил головой, иногда указывал на что-то рукой. А ведь это всего лишь вокзал. Наверное, Тая была права, и я слишком долго прятала мальчика в деревне, в тишине, подальше от больших городов. Для Гриши сейчас даже железнодорожный вокзал кажется чем-то удивительным. Стало немного горько.

На стоянке нас встречали два автомобиля. И мужчины солидной комплекции, совсем не выглядевшие питерской интеллигенцией. Одному из них Филатов даже руку для приветствия подал. А мне сказал:

- Садись в машину. Гриша с Таей поедут в другой.

Я тут же схватила сына за руку и притянула к себе.

- Они поедут со мной.

- Сима…

- А лично ты можешь ехать в той машине. Или бежать рядом, мне все равно. Я хотя бы от тебя отдохну, - огрызнулась я в итоге, и сама дернула ручку на двери машины сзади. Помогла Грише забраться в салон.

Я знала, что мужчины за моей спиной переглянулись, но промолчали. Я тем временем тоже села на заднее сидение, вслед за Таей, и захлопнула дверь. Мне было абсолютно безразлично, что и кто подумает. Я свою семью от себя на шаг не отпущу.

Конечно же, Филатов меня без своего присутствия не оставил. Уже через пару минут сел на переднее сидение. Ничего другого я, между прочим, от него не ожидала. От таких, как он, одной просьбой не избавиться.

Мы выехали со стоянки, Гриша буквально лег на руки Таи, прилипнув к окну, а я, в конце концов, не выдержав, задала беспокоящий меня вопрос:

- Куда мы едем?

Филатов помолчал, и я была уверена, что он молчит специально, чтобы поиграть на моих нервах. Затем он хмыкнул.

- Ты от самого дома меня не спрашивала. А теперь решила полюбопытствовать?

Мне очень много хотелось сказать ему в этот момент. Невероятно много. Например, пообещать ему, что, если всё сложится плохо, и с моей семьей что-то случится, я его из-под земли достану. Если понадобится, мертвая поднимусь. Но Грише подобных речей слышать точно было не нужно, поэтому я только вздохнула, а Ивану коротко ответила:

- Да.

- Тогда я тебя успокою тем, что ждать осталось недолго. Скоро сама всё узнаешь.

В ответ на это я могла только зубами скрипнуть от негодования, но Филатов обернулся ко мне с переднего сидения, взглянул с интересом.

- Ты ведь давно догадалась, я прав?

- Какая разница, о чем я догадываюсь? Я знать хочу.

Он улыбнулся, чуть мстительно.

- Скоро узнаешь. – И тут же добавил: - Не бойся.

С каким бы удовольствием я вцепилась в его наглую физиономию. Ногтями. Благо, что маникюр позволял. Но Иван прекрасно знал, что опасаться ему нечего. Даже руку протянул и потрепал Гришу по волосам, при этом продолжая смотреть мне в глаза.

Мы замолчали, надолго. Я смотрела в окно, прислушиваясь к голосу сына. Тот без конца задавал какие-то вопросы, и я, признаться, не сразу поняла, что отвечает ему в основном Филатов. Что-то рассказывает, что-то показывает, а Гриша внимательно слушает, задает вопросы и даже смеется. А я смотрела в окно, пытаясь понять, куда нас везут. Надо сказать, не удивилась, когда поняла, что путь наш лежит в пригород. Наверняка, в какой-нибудь дом за высоким забором. Очень удобно, подальше от чужих глаз, да и сбежать оттуда пленникам проблематичнее. Меньше людей вокруг, меньше транспорта, меньше вероятности, что кто-нибудь придет на помощь.

В принципе, мои догадки оказались верны. Наш маршрут закончился в поселке закрытого типа, за высоким кирпичным забором, правда, был не таким уж впечатляющим, как можно было ожидать. Дом, как дом. Два этажа, черепичная крыша, размерами не поражал. Правда, газон вокруг дома был идеально подстрижен, а во дворе бассейн под стеклянным куполом, от которого красиво отражались солнечные лучи. Солнце светило и жарило с того самого момента, как мы сошли с поезда, и это казалось безумно странным. Я с детства воспринимала Петербург романтично-печальным городом в тумане легкой измороси.

Гриша подергал меня за руку.

- Мама, смотри, бассейн!

- Вижу, милый.

- Мне можно в нем купаться?

Я тихонько вздохнула и негромко проговорила:

- Скоро узнаем.

Я стояла на мощеной дорожке, продолжая прижимать к себе сына, и с тревогой смотрела на незнакомый дом. Мне казалось, что он смотрит на меня. И вот-вот разинет свою пасть, и сожрет меня. Было жутко страшно, сердце в груди взволнованно скакало, вызывая по-настоящему болезненные ощущения, и не давая сосредоточиться на том, что происходит вокруг меня.

- Сима, - услышала я голос Ивана словно через вату в ушах. Не знаю, чего он от меня хотел, но я даже не повернула головы в его сторону, не взглянула, а всё потому, что в этот момент входная дверь дома открылась и на широком крыльце появился мужчина. Сделал несколько шагов, приглядываясь к нам, спустился на пару ступенек и снова остановился. Продолжал смотреть. И я понимала, что смотрит он на меня. Потому что я смотрела на него, и никак не могла отвести глаз.

Конечно, я его узнала. Почему бы и не узнать? Не так много лет прошло, не пятьдесят же, в самом деле. Я бы сказала, что выглядел он очень даже хорошо, браво так, подтянуто. Не смотря на возраст под пятьдесят и немаленький тюремный срок за плечами. Но особых отпечатков пережитых страданий в неволе в Соболевском я не разглядела. Конечно, если у меня будет больше времени, я окажусь к нему в непосредственной близости… А так, разве что седины в его волосах прибавилось, да фигура стала чуть более грузной, чем я помнила. А в остальном, всё тот же Саша Соболевский. Странным показалось даже то, что я мысленно его так назвала, этого взрослого, многое повидавшего мужчину. А ведь когда-то его имя в столь фамильярной манере с легкостью слетало с моего языка.

Значит, всё-таки Соболевский.

Что ж, это не самое ужасное из моих предположений, но успокаиваться явно рано. Кто знает, что у этого человека на уме. Он же как уж. Или хуже, паук. Самый настоящий паук. Вот и сейчас приближается ко мне, а сам, кажется, уже готов выпустить свою паутину, чтобы вцепиться в меня. Чтобы я никогда не смогла вырваться. По крайней мере, до того момента, что ещё буду ему нужна.

Соболевский шел по дорожке, прямиком ко мне, и я видела, насколько серьёзное выражение на его лице. А потом в одно мгновение он словно передумал, и его губы растянулись в улыбке.

- Сима, как я рад тебя видеть, - произнес он, а мне потребовалось несколько секунд, чтобы решить, как и что ему ответить. Говорить о том, что я не рада видеть совсем, я не стала. Хотя, возможно, это можно было прочитать по моему лицу.

Я решила быть вежливой и сказала:

- Здравствуй, Саша.

Его улыбка на одно короткое мгновение стала шире и более живой. И он повторил за мной:

- Здравствуй, Саша. Раньше ты всегда так со мной здоровалась. – Я промолчала, а его взгляд остановился на лице Гриши, который приглядывался к незнакомому человеку с любопытством и детской настороженностью. – Надо же, - проговорил Соболевский, - а я, признаться, в первый момент не поверил. Он просто копия Лешка.

Я невольно задохнулась, а ещё мне захотелось зажать сыну уши ладонями. Чтобы он не слышал того, что было ему совершенно не нужно. Вот только Соболевский тем временем протянул моему сыну руку с открытой ладонью предлагая вполне мужское приветствие. Без сомнения, Гриша воспринял это с гордостью, и на рукопожатие ответил с энтузиазмом. Соболевский даже рассмеялся.

- Меня зовут дядя Саша. А тебя?

- Григорий.

- Григорий? Какое замечательное у тебя имя. Приятно познакомиться.

- Мне тоже. А это ваш дом?

- Мой, - кивнул Соболевский.

- И бассейн ваш?

- И бассейн мой. Тебе понравился?

Гришка чуть смущенно передернул плечами.

- Не знаю. Просто я никогда не видел бассейна у кого-то во дворе.

- Он весь в твоем распоряжении, - пообещал Соболевский. – Развлекайся, Григорий.

- Круто! – вырвалось у моего сына, а я едва сдержала очередной вздох разочарования. Разочарования от самой себя, от того, что всё же не сумела выполнить всё, что задумала, всё, что когда-то обещала. И себе, и Тае, и сыну, хотя он этого, конечно же, не помнит.

К нам приблизился Филатов, присмотрелся ко мне, потом на Соболевского глянул. А я задумалась о том, насколько близко они знакомы. Судя по многозначительным взглядам, весьма неплохо. Что совершенно не радует. Чувствую себя в окружении врагов.

- Пойдёмте в дом, - пригласил нас хозяин. Кажется, только в этот момент обратил внимание на Таю, даже удивился немного, а я коротко пояснила:

- Это моя мама.

Всем было прекрасно известно, что я сирота. По крайней мере, двое мужчин, что стояли рядом со мной, отлично это знали, но спорить никто не стал. И ни одного вопроса не задал, что всех устроило. Во всяком случае, меня точно.

- Для вас приготовили комнату, - оповестил меня Соболевский, делая приглашающий жест рукой в сторону дома. – Поживете на втором этаже.

Его вежливый, великодушный тон никак не добавлял мне спокойствия. Каждое слово казалось мне притворным и опасным, наполненным откровенной фальшью. Когда человеку что-то надо от тебя, он ещё не так расстарается. Разве я не права?

- Сколько мы здесь пробудем? – задала я волнующий меня вопрос. Решила, что не стоит замалчивать свои беспокойства. Хотелось изначально расставить все точки над «i».

Соболевский без сомнения уловил намек, и надо мной посмеялся.

- Сима, ты только приехала, мы с тобой столько лет не виделись. Неужели тебе не терпится уехать? Я, например, рад тебя видеть.

- Счастлива за тебя. Я бы, если честно, вполне обошлась без встречи старых друзей.

- Десять лет не прошли даром для Симиного характера, - с глухим смешком проговорил Филатов. Я кинула на него недовольный взгляд.

- Тебе-то откуда знать?

- Не ругайтесь при ребенке, - неожиданно шикнула на нас Тая. И я даже удостоилась её укоризненного взгляда. То есть, я виновата? Замечательно.

Я обиженно замолчала.

Мы вошли в дом. Я невольно окинула любопытным взглядом холл и открытую гостиную, куда нас любезно пригласили. Изнутри дом оказался просторнее, чем виделся мне снаружи. Похоже, Соболевский на своём комфорте не экономил. И раньше от притворной скромности не страдал, но годы в тюрьме, судя по всему, уверили его в том, что себя надо любить всеми способами. Милый особнячок с бассейном, дизайнерский ремонт, шикарная мебель и переизбыток современной техники в каждом углу комнаты.

Я остановилась, неторопливо огляделась. Спросила:

- Твоя жена здесь?

Александр мне улыбнулся.

- Я не женат.

Я хмыкнула.

- Помню, что был.

- Я тоже многое помню, чего уже не вернуть. – Он махнул кому-то рукой, я невольно оглянулась через плечо. Увидела молодого человека сурового, но благообразного вида. – Коля, проводи наших гостей в их комнату. Думаю, им не помешает отдохнуть.

Я мысленно даже обрадовалась тому, что смогу ненадолго выйти из-под бдительного надзора Филатова, да и хозяина дома, Соболевский попросту не спускал с меня глаз с тех пор, как увидел. Будто насмотреться никак не мог. Это раздражало. Но как оказалось наверх пригласили Таю с Гришей, а вот мне предложили присесть на диван. Я выбрала кресло, чтобы никто из двоих со мной рядом не пристроился, даже попытки не сделал. Оглянулась, проводила взглядом Таю и Гришу, пока они поднимались по лестнице.

- Выпьешь? – предложил мне Соболевский.

Я отрицательно качнула головой.

- А я выпью, - сообщил Иван, устраиваясь на мягком диване напротив меня. Сел, вздохнул с довольством, вытянул длинные ноги, и уставился на меня. Затем даже подмигнул, когда Соболевский повернулся к нам спиной. Я презрительно фыркнула в ответ на его заигрывания.

Александр вернулся и протянул дружку бокал с виски. Тоже на меня посмотрел. Изучал меня, рассматривал, и едва заметно посмеивался, но с каким-то непонятным мне удовольствием. В какой-то момент я не выдержала и мрачно поинтересовалась:

- Что ты смотришь?

Соболевский улыбнулся шире.

- Может, ты не поверишь, но я рад тебя видеть, Сима. На самом деле, рад.

- Почему же не поверю? Поверю, - вздохнула я. – Ты считаешь, что раз я жива, раз я в твоем доме, это принесет тебе какую-то выгоду.

Он отмахнулся от моих слов.

- Давай не будем о выгодах. По крайней мере, не сегодня. Сегодня я хочу просто порадоваться. Как ты сказала? Встрече старых друзей. Разве это не замечательно?

- Не вижу ничего замечательного в том, что этот человек, - я ткнула пальцем в Ивана, - появился и разрушил на корню всю мою жизнь. Мне знаешь ли, не замечательно и не весело по этому поводу.

- Опять я виноват, – расстроился Филатов. – Сима, кажется, мы с тобой об этом говорили…

- Я не хочу слышать никаких оправданий, - перебила я его. – Я хочу знать, что вам всем от меня нужно, и побыстрее уехать.

- Куда?

Я послала бывшему любовнику «теплую» улыбку.

- Поверь, тебе я не скажу этого под страхом смертной казни.

Соболевский вдруг захохотал. Радостно так, весело.

- Сима, ты всё та же вздорная девчонка, что и была. Надо же. Возраст над тобой не властен. Такая же красавица, такая же сумасбродная и сумасшедшая.

- Я не сумасшедшая, - обиделась я. – В отличие от вас, охотников за сокровищами, я прекрасно понимаю, что жить надо будущим, а не прошлым. Я в прошлом не копаюсь, и назад не оглядываюсь.

Соболевский обошел диван, на котором сидел Иван, и присел в свободное кресло. Теперь я была словно под перекрестным огнем их взглядов. Сидели, выпивали, меня разглядывали. Оба выглядели чрезвычайно довольными собой. И была уверена, что Александр сейчас начнет задавать мне вопросы. По интересующей его теме, но он вместо этого спросил:

- Расскажи мне, как ты все эти годы жила, Сима. Без поддержки, без помощи.

Я зачем-то глянула на Филатова. Он смотрел на меня, как мне показалось в первый момент, спокойно, но что-то было в его взгляде, предостерегающее что ли.

- Нормально жила, - ответила я Соболевскому. – Как видишь, справилась.

- Вижу, - кивнул он, и в этот момент выглядел серьёзным. – Справилась, парня такого вырастила. Ты молодец. Лешка бы тобой гордился.

Я невольно поморщилась.

- Саша, прекрати этого говорить.

- Что?

- Что он бы мной гордился. Леши нет, он мертв. И ты ему в этом помог.

Соболевский нахмурился.

- Ты, правда, так считаешь? Что я послал киллера?

Я смотрела ему прямо в глаза, запретила себе отворачиваться.

- Этого я не знаю. Но ты его не отпустил, когда он хотел уйти, и он погиб. Значит, ты виноват.

- Сима, - негромко проговорил Иван, но я не обратила внимания. А Соболевский тем временем фыркнул в ответ на мои обвинения.

- Глупости. Не знаю, что тебе Лешка рассказывал в своё время, но уходить он не собирался. По крайней мере, в тот момент. Для этого у него было слишком много планов и незавершенных дел.

- Ты врешь.

Он качнул головой, с сожалением глянул на меня, будто на неразумного ребенка.

- К сожалению, нет. Насколько знаю, уехать хотела ты, а Леха не хотел тебя расстраивать. Вот и давал обещания одно за одним. Хотя… ради ребенка он, возможно, решился бы на отъезд. Но неужели ты веришь, что он смог бы вести праведный образ жизни? Леха Буря сидел бы в провинции и не строил планы? Ты должна была понимать, за кого ты вышла замуж.

Я отвернулась от него. Возмущаться и обижаться на его слова и уверенный тон, было глупо. Я понимала, что Соболевский прав. Именно таким Леша и был. Бунтарем, авантюристом, пышущий идеями и энтузиазмом. И все его идеи носили не слишком законный характер. Иногда мне казалось, что ничего другого, как продумывать очередное ограбление, он и не умеет. Но Лешка был таким милым, таким очаровательным, позитивным и увлеченным, что я довольно скоро перестала бояться и напрягаться по поводу его идей и образа жизни. Он всегда говорил, что это его работа, такая, как есть, и я старалась не видеть того, чего видеть не должна была. Но ведь я прекрасно понимала, что мой муж – преступник. Так кого я обманываю? Нет ничего удивительного в том, что он и меня обманывал. Ради моего спокойствия, ради нашего общего будущего, семейного благополучия. Что нас с ним связывало вместе, так это желание быть единым целым, пройти весь путь до конца рядом друг с другом. По сути, так и получилось, вот только его путь был ужасно коротким.

- Мальчик знает кто его отец?

- Кое-что знает, - ответила я.

- Что кое-что?

Я недовольно глянула на него.

- Естественно, я не рассказывала ребенку, что его папа – вор, находящийся в розыске. Не думаю, что он вырос бы нормальным с такими знаниями. Гриша знает, что его отец погиб ещё до его рождения. Знает, как его звали, и как он его любил… Этой информации ребенку вполне достаточно. Или ты своих детей воспитываешь как-то иначе?

Александр невесело усмехнулся.

- Ну, во-первых, мои дети куда старше, скрыть от них моё пребывание в тюрьме возможным не представлялось, а, во-вторых, Тамара и не старалась.

Я помнила жену Соболевского. Встречались мы с ней нечасто, обычно только по каким-то выдающимся датам и застольям, и особо общительной персоной она не была. Всегда серьёзная, собранная, с холодным, настороженным взглядом. К тому же, у нас с ней была большая разница в возрасте, я была девчонкой рядом с ней, и наше с ней знакомство не то что бы не заладилось, особо и не состоялось. Перебрасывались приветствиями и парой слов о погоде, на этом все.

Тамара была сотрудником какого-то научного НИИ, помню, говорили, что её приглашали на работу в зарубежную компанию, с возможным переездом в Канаду, это было больше десяти лет назад. Она не давала ответа из-за мужа, наверное, всё-таки любила его, их объединяли дети, подростки к тому времени. Мальчик и девочка. Но, судя по тому, как отстранённо Соболевский сейчас говорит о жене, о бывшей жене, в их общении много поменялось.

- Мы развелись вскоре после того, как меня осудили. Дети тоже общаться перестали, Тамара им запретила. Хотя, с сыном я отношения наладил уже после того, как освободился. А вот дочь… - Соболевский прискорбно поджал губы, хотя, почему-то особо расстроенным он мне не виделся, лишь пересказывал мне свою жизненную историю. – Ксюша живет в Канаде, с матерью, и обе общаться со мной не хотят.

- Мне жаль, - проговорила я, чтобы хоть что-то сказать.

Александр пожал плечами.

- Это плата за нашу бурную молодость, - хмыкнул он. На Филатова глянул. – Да, Вань? Одиночество – наш бич?

Иван Олегович сурово сдвинул брови.

- А я здесь при чем? От меня жена в Канаду не сбегала.

- Ну, ещё всё впереди.

- Вот ты обрадовал.

Я сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и смотрела на них. То на одного, то на другого.

- Я, конечно, могу порадоваться вместе с вами нашей встрече после стольких лет, посмаковать воспоминания, повздыхать о наших потерях, - проговорила я, - но, если честно, хотелось бы прояснить ситуацию до конца, попрощаться и уехать.

- Ты совсем не рада меня видеть? – удивился Соболевский.

- Совершенно, - ответила я, даже не стараясь быть вежливой. – Извини, но я считаю нашу встречу лишней.

Соболевский, вместо того, чтобы обидеться, снова рассмеялся, в голос. Головой качнул.

- Сима, ты неподражаема.

- Приму за комплимент.

- Прими, - согласился он. – Но ты у нас девочка…

- Я уже не девочка.

- Хорошо, девушка, - смирился он с моим замечанием. – Ты у нас девушка умная, и прекрасно понимаешь, что ты здесь не просто так. И точно знаешь, что тебя и другие люди ищут. Так что, придется тебе потерпеть, и немного пожить под крышей моего дома.

Я помолчала, делала вид, что обдумываю его слова. Потом спросила:

- Ты что же, защищать меня будешь?

- Конечно, - удивился Соболевский. – В конце концов, ты жена моего близкого друга, мать его сына. Я обязан вас защищать. Это мой долг.

Я молчала. Чувствовала внимательный взгляд Филатова, направленный на меня, но головы не поворачивала, глазами с ним не встречалась. Смотрела на Соболевского.

- Если ты рассчитываешь на мою благодарность, Саша, - начала я, а Александр деланно удивился, брови вздернул. Повторил за мной:

- Благодарность какого рода?

- Да хоть какого, - проговорила я выразительно, - то ты сильно ошибаешься. Я тебя ни за что благодарить не собираюсь.

Он кивнул.

- Хорошо, договорились.

Я поднялась, на мужчин взглянула.

- Я не знаю, что вы замышляете, не знаю, для чего вам понадобилась я, но так и быть, я готова провести в этом доме некоторое время. Если это всех устраивает. Но затем я уеду. Понятно?

- Сима, тобой интересуются другие люди, - сказал мне Иван. – И ты прекрасно знаешь, по какому поводу.

Я смерила его красноречивым взглядом.

- Так сделай так, чтобы они перестали мной интересоваться.

Филатов встретил мой взгляд, нахально ухмыльнулся.

- И что мне за это будет?

Я решила притвориться не понимающей.

- Не знаю. Спроси у Александра Ростиславовича. Это ведь он тебе платит. А у меня денег нет.

Я направилась вон из гостиной, но услышала у себя за спиной заинтересованный голос Соболевского:

- Я чего-то не знаю?

Если честно, мне было не слишком интересно, что Филатов ему ответит. Пусть хоть пикантными подробностями делится. Я лишь хочу выбраться отсюда поскорее, и избавиться от их компании раз и навсегда.

Я поднялась по лестнице на второй этаж, и остановилась в легкой растерянности, оглядываясь, не зная, куда идти. Коридор расходился в обе стороны, три двери с одной стороны и три с другой. Пока я раздумывала, в какую заглянуть первой, одна из дальних дверей осторожно приоткрылась, и я увидела выглядывающую в коридор Таю. Направилась к ней, увидела, как Тая крестится в облегчении при виде меня.

- Слава богу, ты пришла, - проговорила она, а я её обняла. И сказала, пытаясь успокоить:

- Все хорошо, не переживай.

Гриша, разбирающий свои вещи, оглянулся на меня.

- Мама, смотри, у нас есть балкон.

- Здорово, - улыбнулась я сыну. А сама окинула взглядом комнату. Довольно просторная, со своей ванной комнатой, большой двуспальной кроватью и, как отметил Гриша, небольшой балкончик. Я на него вышла, глянула вниз. Ничего утешительного, спуститься с него не по чему, а прыгать себе дороже – внизу бетонированная площадка. Я вернулась в комнату, посмотрела на своих любимых людей и выдала бодрую улыбку.

- Значит так, у нас всё хорошо, мы в гостях. Поживем здесь некоторое время. Гриша, я тебя только об одном прошу: веди себя хорошо. Не бегай, не хватай вещи без спроса. Договорились?

Сын глянул на меня расстроено.

- Мама, я же не маленький. Я умею себя вести в гостях.

- Очень на это надеюсь, - не стала я ему верить на слово. Посмотрела на Таю, затем продолжила: - И ещё я попрошу тебя не болтать о наших делах. Кто бы не задавал тебе вопросы. Хорошо?

- Даже дяде Ване не рассказывать?

Я подавила вдох.

- Даже ему. К чему ему о нас знать много?

Гриша пожал плечами.

- Хорошо, не буду с ним болтать. А что у нас за дела такие, мам? Секретные.

Мы с Таей переглянулись. Ребенок как спросит, если не в бровь, так в глаз. Я присела на постель, на сына посмотрела, со всей своей искренностью.

- Нет у нас никаких секретов, - сказала я ему. – Но зачем откровенничать с чужими людьми? Для откровенности и разговоров есть семья. Да? Мы трое. Если захочется поговорить или что-то спросить, подойди ко мне или к Тае. А с дядей Ваней и дядей Сашей тебе не стоит проводить много времени. Ты меня понял?

- Понял, - буркнул Гришка.

- Вот и замечательно. – Я с постели поднялась, снова вышла на балкон. Тая за мной. И негромко спросила:

- Сима, что мы делать-то будем?

Я смотрела на ухоженный сад вокруг дома. А Тае ответила, также тихо:

- Плыть по течению. Ничего другого не остается. – Посмотрела на неё. – Будем сидеть тихо и улыбаться. А если тебя будут о чем-нибудь спрашивать, говори, что ничего не знаешь. Больше расстраивайся и плачь.

- Плакать? – удивилась Тая.

Я кивнула.

- Да. Вспоминай Лешу, наши с тобой мытарства, безденежье и плачь. Ты женщина вызывающая доверие. Они поведутся.

Тая вздохнула, посмотрела на горизонт и вновь перекрестилась. Я ткнула в неё пальцем.

- Вот, и так тоже делай.

- Плохая у нас стратегия.

- Другой пока нет, - расстроила я её.

Дверь в комнату открылась, без всякого стука. Я обернулась, и увидела Филатова. Он стоял и обозревал представшую перед ним картину. На нас с Таей посмотрел, потом на Гришу, устроившегося на большой кровати с телефоном в руках. Подумал и мальчику улыбнулся. Затем снова нашел меня взглядом.

- Сима, ты можешь занять комнату напротив.

- Что? – удивилась я. – Мы же в этой комнате.

- Ну, здесь же не общежитие. Места вполне достаточно, не стоит вам тесниться втроем на одной кровати. Твоя комната напротив.

Он так смотрел на меня в этот момент, хотя и говорил совершенно спокойным, ровным тоном, но против его взгляда я пойти не посмела. В конце концов, якобы равнодушно пожала плечами.

- Хорошо, спасибо.

- Обед через час. Гриш, ты есть хочешь?

Гришка поднял на него глаза, тут же кивнул.

- Хочу.

- Потерпишь немного?

- Потерплю. Дядь Вань, а в бассейн можно?

Филатов иезуитски (по крайней мере, я была уверена, что именно так) моему сыну улыбнулся, протянул тому руку.

- Пойдем, поплаваем до обеда.

- Круто! – Гришка буквально кубарем скатился с высокой кровати, разулыбался, кинулся к двери, только в последний момент вспомнил обо мне, и обернулся. Взглянул умоляюще. – Мам, можно?

Что я могла ему сказать? Запретить? Как можно запретить ребенку, когда он с такой мольбой на тебя смотрит? Я кивнула, даже улыбку из себя выдавила.

- Конечно. Только аккуратно, Гриша.

Рука Филатова легла на плечо моего сына, и он пообещал:

- Я за ним послежу, не переживай. Отдыхайте.

И они вместе вышли за дверь. А мы с Таей остались в тишине, молчании и беспокойстве. Даже не нашли, что друг другу сказать по этому поводу.

Я чувствовала себя в ловушке. Никак не могла избавиться от этого ощущения. Меня никто не трогал, не приставал с разговорами, и уж тем более не привязывал к стулу и не допрашивал. Я проводила время в большом доме, в приятных интерьерах, у бассейна, наблюдая за радостным сыном, а чувствовала себя так, будто с меня не спускают глаз сотня наблюдателей. И все меня в чем-то подозревают. Время от времени я принималась осторожно крутить головой, оглядываясь по сторонам, но никого не видела. Даже Соболевского после совместного обеда, во время которого все мило разговаривали о погоде и политике, или попросту улыбались друг другу, не видела. Иван сказал, что тот работает у себя в кабинете. Звучало это солидно, но у меня вызвало лишь кривую усмешку.

- И чем же в собственном кабинете может заниматься человек, отсидевший десять лет за серию ограблений? У него какой-то очуменный бизнес-проект?

Филатов тогда усмехнулся, глянул на меня с легким укором.

- Не будь такой стервой.

- А я стерва? – удивилась я ему в спину и развела руками. – По-моему, моё недоумение вполне объяснимо.

- Человек, отсидевший свой срок и освободившийся досрочно за хорошее поведение, считается чистым перед людьми и законом, - выдал мне Филатов, подплыв к бортику бассейна и сложив на его краю руки. Я сидела на мягком шезлонге, между прочим, в джинсах и футболке, я ведь не отдыхать сюда пришла, а за сыном присматривать. А Филатов меня разглядывал. В его глазах плескалось веселье.

В ответ на его слова я едва слышно, зато весьма презрительно фыркнула.

- Чистым? Еще скажи: честным.

- В данной ситуации, это практически одно и то же.

- Бред.

- Чтоб ты знала, Александр Ростиславович известный специалист в мире антиквариата. У него глаз-алмаз. Выдающийся оценщик.

- О, об этом его таланте я давно наслышана, - выдохнула я, поражаясь происходящей в этом мире вакханалии.

- Он работает со многими иностранными коллекционерами.

Тут я уже не выдержала и расхохоталась.

- Вань, ты серьёзно?

- Вполне.

- Что ж, я тебе верю. Потому что такого бреда специально придумать невозможно.

- Сима, тебе нужно больше доверять людям. Чтобы не быть такой злой.

- И кому же мне доверять? Тебе?

- Например.

Мы встретились с ним глазами.

- И что ты сделал такого, чтобы я тебе могла доверять?

Филатов состроил обиженную физиономию.

- Да чего я только не делал! Я тебя оберегал, я тебя спасал, я заботился. В конце концов, мы все здесь, я доставил нас сюда без потерь и лишних проблем. А ты по-прежнему смотришь на меня волком. Хотя, должна любить и обожать.

- Любить тебя может только дура, - заявила я ему, не задумавшись ни на секунду. – А обожать тем более. И тебя никто не просил меня хватать и тащить за тысячу километров туда, где я и быть-то не хотела. – Я взмахнула рукой, прося его замолчать, как только Филатов решил открыть рот: - И не надо мне говорить, что на меня охотились. Пока ты не появился, я жила спокойно.

Иван на несколько секунд опустился под воду с головой, а когда вынырнул, кинул на меня страдальческий взгляд.

- Ты упрямая до жути. Не хочешь, наконец, снять свои дурацкие штаны и поплавать?

- Нет.

- Тебе не жарко?

- Это не важно. Я здесь не для того, чтобы расслабляться и плавать в бассейне. Я хочу, чтобы ты оттуда вылез и, наконец, занялся моими проблемами, как и обещал. Чтобы я смогла уехать поскорее.

Филатов хмыкнул.

- Солнышко, ты забываешь, что не ты мне платишь. И что и когда мне делать, будешь решать не ты.

Я выдала шикарную улыбку.

- Ах да, я забыла. Ты же наемный служащий. По своей воле и без указки сверху ничего делать не можешь. Как печально.

- Ты язва, Сима.

- Спасибо, я знаю.

Я сделала вид, что смотрю в сторону, когда Филатов вылез из бассейна. Смотреть на него в мокрых плавках я совершенно не собиралась. А он еще встал у края, уперев руки в бока, и вместе со мной несколько секунд наблюдал за Гришей, который плавал на большом надувном круге. Бултыхал в воде руками и ногами, откровенно баловался и балдел.

- Что ты сказал Соболевскому? – вдруг вырвалось у меня.

Иван голову повернул, глянул на меня сверху.

- О чем?

- О нас. Я слышала его вопрос, когда выходила из гостиной. Ты же что-то ему ответил?

- Тебя это беспокоит?

- Я просто хочу знать.

- Не переживай. Он не расстроится из-за твоего морального падения. В конце концов, ты давно взрослая.

- То есть, ты похвастался?

- Ничем я не хвастался, - возмутился он. – Просто решил, что нет смысла скрывать, но и рассказывать ничего не стал. Пусть думает, что хочет.

- Замечательно, - недовольно пробормотала я.

- Тебя всё-таки это беспокоит.

- Меня, в принципе, беспокоит всё происходящее вокруг меня, - выдохнула я в расстройстве. – Вся ваша гоп-компания выводит меня из себя.

- Наверное, тебе очень печально по этому поводу, - усмехнулся Иван.

Я ему отвечать не стала, с шезлонга поднялась, потому что надоело лежать на уровне его ног, когда он возвышается рядом. Я поднялась и позвала:

- Гриша, вылезай из воды.

Сын на меня обернулся.

- Ну, мам!..

- Вылезай, хватит. Ветер поднимается.

Гришка смотрел на меня умоляюще и куксился, в надежде, что я уступлю.

- Гриш, вылезай, - махнул ему рукой Филатов. – Маму слышал?

Сынуля начал подгребать к бортику, Иван направился к нему, чтобы помочь вылезти. А я боролась с уязвлённым самолюбием. Наблюдала за этими двумя и раздумывала о том, когда они успели так подружиться. Со мной, значит, можно поговорить, покапризничать, а слово Филатова вдруг оказалось более действенным?

Иван накинул на Гришу большое полотенце и подтолкнул из-под навеса к газону, туда, где солнышко пригревало. Я стояла в стороне и наблюдала за тем, как они оба вытираются.

- Мальчику нужен мужской авторитет, - услышала я совсем рядом негромкий голос Соболевского. Обернулась через плечо. Александр стоял совсем близко, а я даже не слышала его шагов, трава их скрыла. – А ещё лучше, - продолжил он, - отец.

- Его отец умер, - проговорила я, отвернувшись от него. – Так случается.

- И ты не подобрала ему другого?

- Я, вообще, не имею привычки что-то подбирать.

- Но с Ванькой они общий язык, кажется, нашли, - хмыкнул Соболевский.

Я повернулась, глянула на него волком.

- У моего сына есть отец. То есть, был. Он о нем знает, он о нем помнит. А подсовывать нам своего услужливого сотрудника, не надо.

- Сима, он мне не сотрудник. Ты же сама это прекрасно знаешь.

- А кто? Ещё один соучастник? Я это уже проходила, Саш. Ещё одного раза я попросту не вынесу. – Я обернулась и настойчиво позвала: - Гриша, пойдем.

Сын побежал ко мне, я крепко взяла его руку и решительным шагом направилась к дому.