ГЛАВА 13

Конечно, это был риск – оставить сына и Таю в доме Соболевского одних, возможно, на всю ночь, и уехать с Иваном. После некоторых размышлений, я пришла к выводу, что не считаю Сашу своим врагом, по крайней мере, столь явным. Но другом он мне тоже не был. Соболевский преследовал лишь свои цели и выгоды, но судить его за это было бы несправедливо. Да и, по сути, мне были совершенно безразличны чужие цели и интересы, лишь бы самой выбраться без потерь. А для этого нужно было быть хитрой, нужно было что-то предпринимать, а не сидеть и ждать, как овца на заклании, понуро склонив голову к рукам.

- Куда ты собралась? – в панике шептала мне Тая, наблюдая за тем, как я собираюсь. Выбора для наряда у меня особо не было, пара легких сарафанов, в которых я планировала щеголять по улицам южного города, если смогла бы выбраться вслед за Таей и сыном.

- Всё хорошо, - с легким нажимом проговорила я ей и даже улыбнулась. Всеми силами пыталась Таю успокоить. – Корми Гришу ужином, смотрите телевизор и укладывайтесь спать. Вас никто не тронет.

- А ты когда вернешься?

- Утром, когда вы проснетесь, я буду здесь. Не переживай.

Тая вздохнула, присела на мою постель.

- Когда только это закончится… Знаешь, я иногда думаю, что твоя красота – это будто наказание. Все эти мужчины, которые не могут пройти мимо тебя. И, как назло, втягивают тебя в свои мутные делишки.

- Наверное, это моя судьба, - проговорила я, понимая, что поспорить с ее утверждением у меня не получится. Так, на самом деле, и есть.

- Но должен же появиться в твоей жизни человек, рядом с которым ты успокоишься?

Я улыбнулась.

- Ты спрашиваешь или утверждаешь?

- Я надеюсь, что это случится.

- Я тоже, - согласилась я.

Соболевский моей отлучкой был явно недоволен, посматривал с намеком, но ничего не сказал. По крайней мере, при мне. Я так поняла, что у него и Филатова до моего появления состоялся разговор, и я теперь с интересом наблюдала за происходящим, притворяясь непонимающей, улыбалась и чуть жеманничала. Надеюсь, что не переигрывала.

Ване я смущенно улыбнулась.

- Мне нечего надеть. Я не рассчитывала куда-то выходить.

Мужчины на меня уставились, и я прекрасно знала почему. Сарафан этот, небесно-голубого оттенка, невероятно мне шел. Я выглядела в нем невинной, светлоокой барышней, главное, улыбаться правильно. Смущенно и до бескрайности, до легкой придурковатости, мило. А для пущего эффекта я распустила светлые волосы по плечам, и в таком образе спустилась вниз. Подумывала спуститься босой, но в последний момент решила, что это будет чересчур. Простоту тоже переигрывать не стоит. Поэтому надела сандалии. К тому же, больше у меня ничего не было, кроссовки да одна пара сандалий.

Соболевский первым хмыкнул, даже хохотнул. И заметил:

- Ты прекрасна, Сима.

Я кивнула в ответ на его комплимент.

- Спасибо.

А Филатов глянул на него волком, недовольно поджал губы. После чего протянул ко мне руку, и сказал:

- Мы что-нибудь придумаем.

- Что? – не поняла я.

- Купим тебе платье. Поехали, у меня встреча в центре города.

Спорить я не стала, даже за руку его доверчиво взяла. А Саше помахала рукой.

- Пока. Присмотришь за Гришей?

- Конечно, - развел руками Соболевский. – Для чего еще я здесь? Чтобы посидеть с ребенком. Развлекайтесь.

Филатов молчал долго, мы уже успели сесть в машину, выехать за ворота, а он всё молчал. Я смотрела в окно, потом разгладила подол хлопкового сарафана у себя на коленях, мысленно делая ставки на то, что произошло до моего появления, и насколько Ваня зол на соратника, или кем там Соболевский ему приходится.

Но в какой-то момент я всё же решила осторожно поинтересоваться у него:

- Что-то случилось?

Филатов голову повернул, посмотрел на меня, отчего-то вдруг нахмурился.

- Нет, - поначалу возразил он. Потом помолчал, и затем сказал: - Скажи честно, что у вас с Соболевским за отношения?

- С Сашей? – якобы удивилась я. Осторожно пожала плечами. – Он всегда относился ко мне, как девочке.

- В каком смысле?

- В обычном. У нас с ним большая разница в возрасте. Я для него всегда представлялась неразумным существом, на котором зачем-то женился его друг. Саша не одобрял наш с Лешей брак. То есть, понимал, почему он на мне женится, но не считал это чем-то серьёзным. Я была совсем молоденькой, неискушенной, наивной… А Соболевский был взрослым, умным, образованным мужчиной, который давным-давно выяснил, чего он хочет от жизни.

- Как-то в этом уравнении ты упустила имя своего мужа.

Я в растерянности хлопнула длинными ресницами. Очень надеюсь, что получилось правдоподобно.

- Что?

Филатов глянул на меня и зловеще хмыкнул.

- Ты была молода и наивна, а Соболевский взрослый и продуманный циник. Тянет на аннотацию к любовному роману. В этом уравнении потерялся твой муж.

Я деланно фыркнула.

- Ваня, что за глупости? У меня даже мыслей никогда подобных не возникало. Я и Саша? – Я засмеялась и отвернулась к окну.

А Иван возмущенно поинтересовался:

- Почему ты зовешь его Саша?

- А как мне его звать? – удивилась я. – Это же его имя.

Филатов отвернулся от меня, смотрел на дорогу и крутил руль. Я заметила, как он недовольно пожевал губами, явно что-то обдумывал. После чего пробормотал:

- Ладно, разберемся.

Спорить я не стала, хотя, его желание с чем-то разбираться, меня несколько насторожило. Лишь бы эти разборки не коснулись никоим образом меня.

- Куда мы едем? – спросила я, когда мы въехали в город.

- Платье тебе купим, - сказал мне Иван Олегович. – И туфли. Не в сарафане же в ресторан идти.

Я довольно улыбнулась. В принципе, это то, на что я и рассчитывала. Не в плане того, что мне хотелось обновок. Хотелось понять, насколько предсказуемым для меня может быть Филатов. Пока все складывалось достаточно удачно.

Подходящий наряд для меня купили, и даже не потратили слишком много времени на выбор. Наверное, потому, что это не было моей целью, приобрести что-то интересное и дорогое. Что первое мне понравилось, то я и выбрала. И, честно-честно, на ценник не взглянула. Иван Олегович тоже без всякого интереса к цене покупки, всё оплатил.

- Странно немного, выходить из магазина в приобретенном наряде, да? – спросила я его, когда мы направлялись к машине. На мне было черное платье-футляр, туфли на шпильке и небольшая сумочка в руках, украшенная черными стразами. Кстати, в сумочке моей ничего не было – ни денег, ни кошелька, ни телефона, только новая помада и духи. Но образ без сумочки показался мне незавершенным.

После моего вопроса, Филатов окинул меня долгим взглядом. После чего сказал:

- Ты замечательно выглядишь. В любом виде.

Я шла рядом с ним, он крепко держал меня за руку, а я ничего не могла поделать с дурной, довольной улыбкой. Впрочем, сейчас эта улыбка была, как никогда кстати, поэтому я не старалась её спрятать.

- Тебе нравится платье?

- Больше всего ты мне нравишься без платья, - сказал он и распахнул передо мной дверь автомобиля. Я продолжала молча и таинственно улыбаться.

Ничего интересного за ужином я для себя не увидела. Иван встречался с клиентами, но, как я поняла, потенциальными, потому что никакой конфиденциальной информацией никто не обменивался. Обсуждались какие-то договора, встреча с перекупщиками и поставщиками, а я, признаться, откровенно скучала. За столом собрались исключительно мужчины, на меня посматривали с интересом и любопытством, но заговорить даже не пытались. Я поужинала, выпила вина, потаращилась на Филатова, раздумывая о том, зачем я пытаюсь влезть в его голову, а, главное, в душу, никакого приемлемого ответа для себя не нашла, кроме того, что мне приятно на него смотреть. Вот приятно и все тут. Мне нравится его голос, нравится прямолинейность, нравится, как он вздергивает бровь, когда не согласен или поджимает губы, а ещё время от времени посматривает на меня. Будто проверяет, в каком я настроении.

- Давай потанцуем, - предложил Ваня, как только мы за столом остались одни. Он словно оживился в один момент. Из-за стола поднялся, протянул мне руку. В зале играла негромкая, красивая мелодия, я поднялась и позволила вывести себя на середину зала. Филатов сразу меня обнял, широкая ладонь легла на мою спину, придвигая ближе к мужскому телу. А я положила ладонь на его плечо. Голову назад откинула, заглянула ему в глаза. Наконец-то Филатов выглядел успокоившимся.

- Почему ты не можешь заниматься только этим? – спросила я его.

Он непонимающе вздернул брови.

- Чем?

- Своей прямой деятельностью. Документы, встречи с клиентами, суды. Зачем тебе водить дружбу с такими, как Соболевский? Он же вор.

- Вор, - легко согласился Иван. – И мы с ним не друзья.

- Тем более. Для чего с ним связываться?

- Милая, думаю, ты сама всё прекрасно понимаешь.

Я отвернулась от него, вздохнула.

- Понимаю. Эти побрякушки так заманчиво блестят.

- Не знаю, - усмехнулся Филатов. – Не видел.

- Вот и не смотри. И твоя жизнь будет куда проще. И безопаснее.

- У меня такое чувство, что ты за меня беспокоишься.

- Может быть, - уклончиво ответила я.

Его ладонь прошлась по моей спине вверх-вниз.

- Это приятно.

Мы помолчали, я двигалась вслед за его движениями, вслушивалась в музыку, а сама в этот момент размышляла. Затем сказала:

- Я не знаю, чего он хочет.

- Ты о чем?

- О Саше. Не понимаю, на что он надеется. Вернуть то, что потерял? Так это не его. И никогда ему не принадлежало. На этих драгоценностях… Понимаешь, на них проклятие.

Филатов смотрел на меня сверху вниз, на моё лицо. В некотором замешательстве.

- Сима, ты о чем?

- О том, что произошло. Эти камни… Я их видела, Вань. Те драгоценности, что забрали у Рудаковского, которые так хочет заполучить Соболевский. Я их видела, тогда, много лет назад. Леша мне их показывал.

- Значит, всё-таки он их спрятал.

- Это неважно. Я говорю тебе о другом. Я их видела, они безумно… безумно, безумно красивы. Но на них столько крови, столько несчастий. Или ты думаешь, что Рудаковский заполучил их как-то иначе? Каждый, кто забирает их силой, умирает.

Иван фыркнул.

- Сима, перестань. Это лишь легенда.

- Может быть. Но факты говорят сами за себя.

- Ну, какие факты, Сим…

Я остановилась, вынуждая и его замереть посреди танцевальной площадки.

- А что ты знаешь об этих драгоценностях? Я могу рассказать тебе то, что рассказывал мне Леша. И Соболевский отлично знает их судьбу. Им больше двухсот лет, Ваня, и, по крайней мере, половину этого времени они переходят из рук в руки. Леша утверждал, что некоторые экземпляры из утраченных драгоценностей Романовых. Понимаешь, о чем я?

Филатов взял меня за локоть.

- Давай расплатимся и уйдем, - предложил он.

Спорить я не стала. Пила остывший чай, пока Иван расплачивался с официантом, затем поднялась и отправилась за ним из зала. Вот только, дойдя до автомобиля, Филатов остановился. На меня посмотрел.

- Здесь гостиница недалеко… Гришка, точно, уже спит.

После короткого сомнения, я кивнула. Возвращаться в дом Соболевского мне совсем не хотелось, не чувствовала я себя там спокойно или хотя бы комфортно. Да и Филатов, судя по всему, хотел поговорить. А поговорить с ним, мне было необходимо.

Гостиница была с приятной атмосферой, удобными номерами в европейском стиле и обходительным персоналом. Нам предложили ужин и шампанское в номер, и пообещали не беспокоить до утра. Войдя в номер, я первым делом скинула с ног туфли. Прошлась босая по пушистому ковролину.

- Так что там с этими драгоценностями? – спросил он. Ему, явно, было любопытно, даже больше, чем любопытно, и я печально улыбнулась, правда, Ваня моей улыбки видеть не мог, я стояла к нему спиной. Я дала себе несколько секунд, после чего повернулась, присела на идеально застеленную постель.

- Думаю, ты догадываешься, о чем я тебе расскажу. Наверняка, и Соболевский прожужжал тебе все уши царскими бриллиантами. Он попросту повернут на этой теме. Леша мне рассказывал, что когда-то давно, будучи ещё молодым и горячим, Саша пытался найти след пропавшего обоза Наполеона. Ты в курсе этой темы?

Филатов неопределенно повел рукой в воздухе. Снял пиджак, ослабил узел галстука, а после и вовсе стянул его через голову.

- Он даже ездил в экспедиции, что-то раскапывал, лазал по лесам и горам, но поиски его успехом не увенчались. Думаю, в том возрасте Соболевского куда больше привлекала всемирная слава, чем богатство. Если бы ему удалось найти хоть что-то, это было бы значительное событие, о нём бы заговорили. – Я усмехнулась и с легким пренебрежением проговорила: - Тоже мне, Индиана Джонс. Ну, а когда он понял бесперспективность этих поисков, переключился на царскую семью. Ты знаешь о том, что у дочерей Николая и его жены, когда их отправили в Тобольск, в корсеты были вшиты спрятанные драгоценности?

Филатов пожал плечами.

- Возможно, что-то слышал…

- Они не думали, что их убьют, и, отправляясь в ссылку, вшили в свои корсеты жемчуга, бриллианты и изумруды, в надежде продать их при возможности, чтобы как-то устроить свою жизнь в ссылке. Или подкупить кого-нибудь, выехать за границу. Не знаю, на что они надеялись. Но, говорят, что из корсетов женщин царской семьи, было извлечено около восьми килограммов драгоценных камней и украшений. Вот только их, Ваня, не нашли. Они исчезли. По свидетельствам, они были, и даже по бумагам, после обнаружения, их собрали и отправили в столицу, вот только, куда они делись, доподлинно так и неизвестно. Поговаривали, что, скорее всего, большевики разобрали украшения на составные части и продали. Ведь революция – штука дорогая. Но в это мало, кто верит. Да и свидетельства тому уже есть, то одно, то другое украшение, в целости и сохранности, всплывает в коллекциях разных людей. Людей, которые не любят выставлять себя и свою зависимость напоказ. И говорить об этом не принято.

- Откуда ты об этом знаешь? Муж с тобой делился всеми подробностями?

Я вздохнула.

- Поначалу нет. Поначалу Леша тоже воспринимал меня, как молодую и наивную… Я бы даже сказала, невинную девицу, которую надо от всего оберегать. Но потом… - Я смотрела на Филатова. – Я любила мужа. На самом деле любила, Вань. И я готова была принять его любого, понять его мотивы и желания, а когда живешь с человеком, когда живешь его удобством и интересами, поневоле начинаешь слышать, видеть и подмечать все мелочи. Я замечала, чем он интересуется, что он читает, какую информацию изучает. Я становилась свидетелем их с Соболевским разговоров и обсуждений. И поневоле со временем заинтересовалась тем, что они обсуждали и что искали. Ваня, Соболевский помешан на царских драгоценностях. Ни одно ограбление не было случайным. Они всегда точно знали, за чем они шли. Деньги, акции, современные драгоценные безделушки – были лишь отвлекающим маневром и сопутствующим бонусом. Интересовали их всегда царские драгоценности. Как он получал информацию? – Я развела руками. – Этого я не знаю. Но Саша всегда точно знал, что и где искать. Он месяцами просиживал в архивах, закапываясь с головой в бумаги, в генеалогические древа, изучал истории семьи участников событий в доме Ипатьева. Это я знаю доподлинно. И, в итоге, выходил на четкий след.

- Хочешь сказать, что он их не продавал?

Я фыркнула, качнула головой.

- Нет. На продажу шло всё то, что его не интересовало. В историческом аспекте. А царские драгоценности они оставляли себе.

- Они?

- Он и Леша. Я не понимала, этой страсти, тем более, обоюдной. Наверное, эти камни, на самом деле, имели какой-то особый магнетизм. Я считаю, что на них проклятие. На них столько крови, и это продолжает распространяться. Вот уже и Леши нет, а все потому, что их с Соболевским, в какой-то момент, обуяла невероятная жадность. Они стали врагами.

- Ты их видела?

- Драгоценности?

Ваня кивнул. Смотрел на меня очень внимательно. Я же с ответом медлила, затем неохотно кивнула.

- Видела.

- И что?

- Это лишь камни, Ваня. Понимаешь? В них души нет. На них только кровь.

- Сима, на многих драгоценностях чья-то кровь.

- И тебя это не беспокоит? Не беспокоит, что владельцы мрут один за одним?

- А тебя не беспокоит, что сейчас только ты одна знаешь, где они?

- Ты говоришь так, будто я их украла.

- Некоторые считают, что это именно так.

- Саша?

Иван качнул головой.

- Дело не в нем.

- Тогда кто?

- От кого был тот человек? Кто нанял Роберта?

Филатов досадливо поморщился, присел на край стола.

- Того лысого? Не думаю, что его кто-то нанял. Просто пошел слух о том, что ты жива и где именно находишься. И обратились к тому, кто в вашем городе присматривает за многими аспектами жизни.

Я усмехнулась.

- Я думала, времена девяностых давно прошли.

- Глупости. Никогда те времена не пройдут. Всегда будет тот, кого определили следить за порядком.

- А тот человек? Что встречал меня у дома?

- Сима, ты на самом деле не догадываешься?

- Зачем мне догадываться? Я знать хочу.

Филатов дернул плечом.

- Рудаковский.

Я поневоле нахмурилась.

- Он же мертв.

- А его сын жив. И ему смерть родителя, а, в большей степени, я думаю, потеря драгоценностей, до сих пор покоя не дает. Он много лет ждал, наверное, думал, что украденное припрятал Соболевский, ждал, когда тот освободится. Все ведь думали, что ты мертва. А тут неожиданно выясняется, что жива и здорова, и главный подозреваемый сам за тобой охотится. Понятно, что все стрелки тут же перевелись на тебя.

Захотелось сплюнуть с досады, честное слово. Чтоб Прохоров, где бы он сейчас ни был, рыбной костью подавился. Если бы не он, жила бы я спокойно дальше… Только с Ваней бы точно не встретилась никогда. Считать произошедшее удачей или нет? Вот в чем вопрос.

Я на Филатова посмотрела. Долгим, задумчивым взглядом. Потом усмехнулась и проговорила:

- Ваш совет, господин адвокат.

Иван меня разглядывал. После паузы ответил:

- Отдай все. Не нужны тебе эти проблемы.

- Отдать? – переспросила я. Помолчала, подумала. Затем поинтересовалась: - Кому именно? Соболевскому или Рудаковскому? Кто из них больше достоин?

Иван безразлично пожал плечами.

- Наверное, никто. Но к тебе вопросы отпадут.

- Совсем в этом не уверена, - проговорила я. – Например, у Рудаковского семейная драма. Мой первый муж убил его отца. Думаешь, его устроит мой откуп в виде драгоценностей, которые он и так считает своими по праву? Хотя, его отец такой же вор. К нему они тоже нечестным путем попали.

- Догадываюсь.

Я кивнула.

- Вот-вот. Дилемма.

- Сима, для тебя никакой дилеммы быть не должно. Тебе нужно сохранить жизнь себе и сыну. Нужно договариваться.

- Я договариваться не умею, - проговорила я негромко. – Я научилась только убегать.

- Предоставь это мне.

Я снова на него посмотрела. Едва заметно усмехнулась.

- А тебе это зачем? Насколько я знаю, твои услуги весьма дороги, и мне они не по карману.

- Обидно, что ты думаешь обо мне именно так.

Я пожала плечами, с кресла поднялась, прошла к окну, зачем-то выглянула. За окном непроглядная ночь. И фонари на улице почему-то не горели, что вызывало легкую тревогу. Поневоле вглядываешься в эту темноту, пытаешься что-то высмотреть.

Филатов подошел и обнял меня сзади. Ладони скользнули вниз по моему животу, потом поднялись к груди, а я расслабилась в его руках, откинула голову ему на плечо и на какое-то короткое мгновение позволила себе закрыть глаза. Мне иногда очень хотелось закрыть глаза и ни о чем не думать, перестать бежать и подозревать всех вокруг. Но это было редкой возможностью, потому что каждый раз, когда я себе это позволяла, проблемы начинали роиться одна за другой. Откуда только брались… Тая временами говорила мне о том, что неплохо бы мне встретить человека, который бы захотел взять все мои проблемы на себя. Но я при всем своем богатом воображении не могла вообразить себе, что такой человек существует. Безрассудный, смелый и безумно влюбленный в меня, ведь иначе для чего ему мои неприятности, правда? Мне не верилось, что я встречу кого-то, кому смогу все рассказать, с кем смогу всем поделиться, с облегчением передать в его руки свою безопасность и безопасность дорогих мне людей, и расслабиться, ни о чем не думать. Не могла представить человека, который возьмет и скажет:

- Я договорюсь.

И вот он рядом, стоит за моей спиной, обнимает меня, его горячее дыхание обжигает мою шею, а я всё равно не могу до конца поверить.

- Вань, - почти прошептала я.

- Что?

- Я ведь тебе не нужна.

- Нужна.

- Зачем?

- Затем, что ты самая невероятная женщина, которую я когда-либо встречал в своей жизни. – Кажется, он улыбнулся, я почувствовала шевеление его губ на своей коже. Филатов улыбнулся и прижался губами к моей шее.

А я вздохнула.

- Ты передумаешь, как только решишь меня спасать. Никому не нужны чужие проблемы.

- Ты, милая моя, забываешь, что чужие проблемы – это моя профессия. И я делаю свою работу очень хорошо.

Я развернулась в его руках, обняла за шею. В глаза Филатову посмотрела.

- А я не наскучу тебе, как только ты решишь все мои проблемы?

- А ты можешь наскучить? – удивился он.

Я пожала плечами.

- Не знаю. Я никогда не жила без проблем.

Он усмехнулся.

- Вот и проверим. А сейчас расслабься и подумай обо мне.

О нем я подумала, надо сказать, что со всей страстью. И даже призналась и себе, и ему в том, что соскучилась. И злиться, и ругаться на него устала. Куда приятнее целовать его, обнимать, заниматься с ним любовью. Пусть и на казенных простынях. Хотя, по-другому у нас с Филатовым еще и не было. Вечно какие-то гостиницы. Или чужие дома.

Конечно, о любви ни он, ни я не говорили. Зато на меня сыпались комплименты, мной восхищались, меня целовали очень нежно и страстно, и я даже подумала о том, что это лучшая ночь в моей жизни. Не знаю, почему я так подумала… Подумала и устыдилась своих мыслей. Но то, что когда-то меня радовало и делало счастливой, осталось так далеко в прошлом, что, порой, казалось нереальным. Будто я все себе придумала. И только Гриша, своим присутствием, напоминал мне, что всё было по-настоящему. Что любовь была, она существует, и, возможно, однажды она вернется в мою жизнь.

Филатов гладил меня, как кошку. Мы лежали в темноте гостиничного номера, уставшие, как это ни банально, на смятых простынях, отдыхали, а он по инерции продолжал гладить моё тело. И это было безумно приятно. Электронные часы на тумбочке рядом с кроватью показывали два часа ночи, а я совершенно не хотела спать. Моё сознание было переполнено эндорфином и адреналином. Я была бы рада провести в этом номере, рядом с Ваней, в том состоянии неги, в котором находилась, не один день. Но впереди было всего несколько часов, и я без конца зажмуривалась, как та самая кошка, наслаждаясь каждой минутой.

- Вань.

Он лениво угукнул в ответ. Я подняла руку и погладила его по груди.

- Отправь Гришку к своим родителям.

Повисла тишина, я внутренне замерла, насторожилась, если честно, совсем не представляла, что услышу в ответ на свою просьбу. Был ли это тест для Филатова? Нет. Это был шанс для меня увести из-под удара ребенка. И Иван вполне мог отказаться, и мне даже не за что было бы его обвинить. Я понимала, что прошу его о серьёзном поступке.

- В Европу?

Я выдохнула.

- Понимаю, что это трудно. Но мне так было бы спокойнее. – Я перевернулась на живот, пристроила подбородок у него на плече, вглядывалась в его лицо в темноте. – И тебе было бы так спокойнее.

- В каком смысле?

- Негласный способ меня контролировать, мой сын будет у тебя в руках.

- Во-первых, не собираюсь я тебя контролировать, тем более так, а, во-вторых, не думаю, что это сработает.

Я помолчала, обдумывала. Была уверена, что это отказ. Но мне нужно было попробовать ещё раз его убедить.

- Я тебя прошу, - проговорила я в конце концов. – Отправь Гришу и Таю за границу. К своим родителям.

- Почему именно к ним?

- Потому что рядом с ними они будут в безопасности. Я уверена. Можешь придумать для них любую историю, мне все равно. Но пусть они побудут там.

- Сима, ты понимаешь, что мы не сможем посадить их на самолет по их документам. Во избежание разных неприятностей.

- Хочешь сказать, что для тебя это проблема?

- Хочу сказать, что это незаконно.

- То есть, не проблема?

Филатов выдохнул, хохотнул, заложил одну руку за голову. Я чувствовала, что он меня разглядывает. Потом поинтересовался:

- Что я должен сказать Соболевскому?

Я села на кровати, безразлично пожала плечами.

- Мне неважно. Главное, чтобы мой ребенок был от всего этого подальше. – Я пару секунд обдумывала следующие слова, но все-таки их произнесла: - Я тебе доверяю. Знаю, что ты всё сделаешь, как надо.

Филатов неожиданно ответил очень быстро. Просто сказал:

- Хорошо. Утром я позвоню родителям, предупрежу.

Он даже не задумался о том, как он всё это устроит и сколько времени потребуется на то, чтобы устроить Гришин и Таин отъезд. Что ж, это впечатляло. Но я буквально заставила себя промолчать и не потребовать от него подробностей. Чем меньше я сама знаю, тем безопаснее для моего сына.

- Как только Гриша с Таей улетят, я готова буду поговорить с Сашей, - сказала я. Или пообещала. Или поклялась. Сама не знаю. Филатов же согласно кивнул.

Ну вот, дело сдвинулось с мертвой точки. Было и радостно, и тревожно одновременно. Неужели наступит такой день, что я проснусь утром, и всё окажется позади? Что мне не придется ни о чем беспокоиться?

Утром мы вернулись в дом Соболевского. Было еще достаточно раннее утро, но Александр уже не спал. Встретил нас в столовой, сидел в одиночестве за обеденным столом, читал газету и завтракал. То есть, пил свои ужасные зеленые смузи и жевал зерновые хлебцы.

- А нормальной еды еще нет? – поинтересовалась я, проходя. – Я жутко голодная.

Соболевский якобы неохотно оторвал взгляд от газеты, взглянул на нас с Филатовым с намеком на претензию.

- Могли бы и позавтракать там, где ночь провели.

- В такую рань завтраки ещё не подают, - в тон ему отозвался Иван, присаживаясь за стол. А мне пришлось отправляться на кухню, варить кофе и жарить яичницу. Домработница в такое время не появлялась ни на чей зов, кроме хозяина, а тот сегодня был не в духе, и радовать нас явно не собирался.

Когда я вернулась в столовую, мужчины вели живейшую беседу. А я, прежде чем обнаружить своё присутствие, приостановилась за дверью, самым наглым образом собираясь подслушать. Соболевский, судя по всему, был возмущен.

- Мне эта затея совершенно не нравится, - выговаривал он Филатову. – С чего вдруг ты так обеспокоился её мальчишкой?

- Совершенно не вдруг, - ответил ему Филатов. Тон его был спокоен, но я уловила нотки сдержанности. – Мальчишка – это лишние проблемы. Сима будет противиться и драться за него до конца. А когда его здесь не будет, она станет спокойнее и сговорчивее.

- То есть, ты собираешься сказать ей, куда он отправляется вместе со своей нянькой?

- Конечно, - вроде бы удивился Иван. – Зачем мне нервная, дерганая женщина?

- Вот именно, что тебе, - упрекнул его Соболевский. – Думаешь, я не понимаю, что происходит? Ты из меня дурака собираешься сделать?

- Сань, когда из кого-то собираются делать дурака, его об этом заранее не предупреждают. Тебе так не кажется? – Филатов недовольно выдохнул, затем добавил: - В общем, я решил мальчишку отправить за границу. Он мне здесь не нужен. И тебе тоже.

- А ты за меня не решай.

Филатов ухмыльнулся.

- А что ты собираешься делать? Надавить на Симу с помощью её сына? Что ж, попробуй. Когда она отрежет тебе яйца тупым, столовым ножом, не вздумай мне жаловаться, договорились?

Соболевский молчал, и молчание его было тревожным. Я еще выждала немного, чтобы не было впечатления, что я все это время стояла под дверью, после чего вошла в столовую с кофейником в руках. Ни на кого не посмотрела, на лице сохраняла нейтральное выражение и только оповестила мужчин, что сейчас будет готова яичница.

- Я не ем жареное, - мрачно ухнул Соболевский, из-за стола поднялся и из столовой вышел. А я, посмотрев ему вслед, готова была запрыгать от радости, но опять же сдержалась. Сейчас не время радоваться чему бы то ни было. И только спросила у Филатова:

- Когда?

Он помолчал, обдумывал, потом сказал:

- Я тебе сообщу, но в ближайшие дни. Как только смогу всё устроить.

Я молча кивнула. А вот Тая совсем не обрадовалась моим новостям.

- Куда, куда мы поедем с Гришей?

- В Лихтенштейн.

- Господи, я даже выговорить это не смогу.

Я улыбнулась.

- Тебе и не надо. Поживете там некоторое время, там великолепная природа, рядом Швейцария, воздух обалденный.

- Сима, что ты выдумываешь?

- Ничего я не выдумываю, - фыркнула я. – Гриша, загугли Лихтенштейн и почитай Тае.

- Мама, ты же обещала на море!

- Поедем на море. Чуть позже. А пока поедете в Европу, в горы. Разве ты не хочешь увидеть Европу?

Сын безразлично пожал плечами.

- И что мы будем там делать? – трагическим шепотом поинтересовалась Тая. – Там же никто не говорит по-русски!

- Говорит, - успокоила я её. – Вас встретят родители Ивана Олеговича, они там давно живут. Возьмут над вами шефство. – Я подошла и обняла Таю за плечи. – Не переживай, все будет хорошо. – И тут же пообещала: - Это ненадолго.

Тая тяжело вздохнула.

- Очень на это надеюсь. Отправляешь нас за тысячи земель…

- Туда, где безопасно, - сказала я ей. – Вернетесь, как только я пойму, что всё закончилось. – Бодро продолжила: - Всё лучше, чем сидеть взаперти в этой комнате, тебе не кажется? Тая, ты же никогда не была в Европе! Там столько всего интересного!

- Да век бы её не видеть, Европу эту, - пробормотала Тая, отворачиваясь от меня в расстройстве.

Успокоить мне её больше было нечем. Только настоять на том, чтобы она поступила, как хотела я. А против моей настойчивости, шансов у Таи не было.

Мне было любопытно, сколько времени Филатову потребуется на то, чтобы отправить Таю с Гришей в Европу. И я совсем не ожидала, что это случится уже на следующий день. Не ожидала, как-то растерялась и даже расстроилась. Всё-таки было тревожно отпускать самых близких мне людей в неизвестность. Что будет дальше, как сложатся обстоятельства, неизвестно, и когда я их увижу, тоже. Думать о том, что этого вообще может не случиться, вовсе не хотелось.

- Вот билеты на самолет, сегодня вечером улетят, - оповестил Иван нас с Соболевским на следующий день ближе к обеду. Конечно, первым в руки билеты взял Александр, хмурился, когда просматривал информацию на них, затем недовольно поморщился, и кинул их на стол. Я сдерживаться не стала, тут же билеты схватила, тоже принялась читать. Не верилось, что Ваня мог так быстро выполнить то, о чем мы с ним договаривались. И когда я прочитала имена на билетах, в первый момент в недоумении замерла, но глаз ни на кого не подняла, обдумывала наедине с собой. А всё потому, что билеты были заказаны на имя Таи и моего сына, без всяких закавык. И летели они не в Лихтенштейн, а в Италию. Что значилось в пункте назначения.

Пока я молчала и боялась на кого-либо посмотреть, Соболевский сказал, явно обращаясь не ко мне:

- Отправляешь их под свою опеку?

- А ты ждал чего-то другого? – вроде как удивился Филатов. – У меня там дом, у меня там друзья и знакомые. Самое то, чтобы присмотреть за женщиной и ребенком. – Иван повернулся ко мне. – Не переживай. Там море, солнце, апельсины. Гришке понравиться. Настоящие средиземноморские каникулы.

Я отложила билеты, откинулась в кресле, на котором сидела. И промолчала. Решила ничего не говорить, подождать, как события будут развиваться дальше. В данный момент, спорить с мужчинами мне было глупо, как и выяснять какие-то подробности. Лишь подозрения этим у Соболевского вызывать.

- Собирай их вещи, - сказал мне Иван как бы мимоходом. – Не люблю опаздывать в аэропорт.

Сборы проходили под бдительным взором хозяина дома или его домработницы. Если Соболевский исчезал на какое-то время из нашего поля зрения, то обязательно появлялась прислуга. И под видом каких-то срочных домашних дел, за нами присматривала и подслушивала. Я в этом не сомневалась. Поэтому я опасалась задавать Филатову какие-то вопросы, даже когда мы с ним оказывались наедине за закрытой дверью. Доверять в этом доме никому было нельзя. И я молчала, я терзала себя догадками, а на фоне этого наблюдала украдкой за Ваней, пытаясь понять, можно ли мне доверить ему моего сына. Кто меня осудит за то, что я стала такой подозрительной?

- А ты куда? – заинтересовался Соболевский, когда я вечером собралась вместе со всеми в аэропорт. Я от неожиданности и непонимания его вопроса, остановилась. Посмотрела на него, развела руками.

- Ребенка провожать.

- Сима, ты с ума сошла? – усмехнулся он. – Ты на самом деле думаешь, что я возьму и вот так запросто отпущу тебя в аэропорт? Иван их отвезет и посадит на самолет.

Я настолько растерялась, что даже не нашлась, что ему ответить. Только смотрела на Сашу. Лишь переспросила:

- Ты ведь несерьезно?

Он стоял у окна в гостиной, держал в руках телефон, видимо, прервал с кем-то разговор для того, чтобы меня остановить от отъезда. Смотрел на меня и усмехался.

- Очень даже серьёзно. Ты никуда не едешь, прощайся здесь. – И отвернулся от меня. А я поняла, что поспорить, а тем более, переспорить его, я не смогу. Даже если я решу драться, драться до крови я буду на территории этого на дома, на глазах у сына, потому что за ворота меня никто не выпустит.

Я повернулась, увидела в дверях Филатова. Без сомнения, он Соболевского слышал. А когда я проходила мимо него, шепнул:

- Молчи.

Я ни словом, ни жестом не дала ему понять, что услышала его просьбу. Просто потому, что в этот момент меня душила паника и раздирал ужас. Я не понимала, как посажу сына в чужую машину и отправлю куда-то, и за его безопасность не смогу поручиться. Такого никогда не случалось. А сейчас… сейчас мне нужно передать самое драгоценное, что у меня есть, в руки Филатова. При этом, не понимая до конца, что тот задумал. Меня колотило и трясло изнутри, мне казалось, что я даже улыбнуться сыну на прощание не смогу, не смогу выдавить из себя ни слова. Ване пришлось подтолкнуть меня в спину, чтобы я подошла к машине. Гриша с Таей уже устроились на заднем сидении и, судя по всему, ждали только меня.

Мне потребовалось сделать глубокий вдох, прежде чем я смогла заговорить.

- Иван Олегович вас проводит, - проговорила я, чувствуя, что мой язык едва шевелится. Но голос, как ни странно, звучал вполне буднично и спокойно. – Обещайте позвонить, как только доберетесь.

Конечно, Тая всё поняла, смотрела на меня с сожалением и печалью, а Гришка надул губы.

- Мама, поедем с нами в аэропорт!

Я ненадолго нырнула в автомобильный салон. Обняла сына, крепко прижала его к себе, расцеловала в обе щеки. Всё же сумела заговорить:

- Обещай мне присылать фотоотчеты, каждый день, хорошо? – Попыталась изобразить усмешку и добавить в голос каплю строгости: - Учи язык.

Гриша фыркнул, снова надул губы, но кивнул.

С Таей мы тоже на прощание расцеловались, обнялись, она крепко сжала мою руку. И шепнула:

- Будь осторожна. Ты нам так нужна.

Я едва не расплакалась. Кивнула ей, выдавила из себя улыбку. А потом стояла и смотрела, как их автомобиль выезжает за ворота. Немного успокаивало то, что на переднем сидении в той машине сидит Филатов, и я верила, всё-таки верила, что он мою семью в обиду не даст. Кроме этой веры мне ничего не оставалось.

- Не ной, - сказал мне Соболевский, когда я вернулась в дом. – Ты же не перед казнью. Да и твой герой с наложенными на него функциями справится. Ты же постаралась для того, чтобы его приручить.

Я лишь буркнула:

- Отстань, - и бегом поднялась по лестнице на второй этаж.

Филатов вернулся только ближе к полуночи, я все это время из комнаты не выходила. Лежала и смотрела то в стену, то на потолок, то за окно, за которым стремительно темнело. Сон показался бы мне благом в тот момент, но не спалось. Я лежала и, как в головоломке, перебирала в уме варианты. Варианты того, как мне выбраться живой и раз и навсегда развязаться с такими типами, как Соболевский. Наверное, Филатов был не лучше, в этом Александр прав, но в кого-то я должна верить? На кого-то надеяться должна?

- Сима, ты спишь?

Я слышала, как совсем недавно большие часы внизу пробили полночь, и вот дверь в спальню приоткрылась и заглянул Иван. Свет включать не стал, только смотрел на меня, точнее, на очертания моего тела на постели.

- Не сплю, - отозвалась я.

Филатов хмыкнул, вошел, тихо прикрыл за собой дверь.

- Кажется, только Соболевский спит. Видимо, у него на душе спокойно.

- У него режим, - буркнула я.

Ваня посмеялся. По комнате прошел, снял через голову футболку, вздохнул. Я наблюдала за его передвижениями по темной комнате с напряжением. Всё ждала, ждала от него каких-то слов, он молчал, и я не выдержала:

- Ваня, скажи мне хоть что-нибудь!

- Тише, - тут же шикнул он на меня. Присел на край кровати, ко мне повернулся. – Что ты психуешь? – негромко проговорил он. – Всё хорошо, они улетели.

- Куда?

- Туда, куда мы и договаривались.

- Ты соврал Соболевскому?

- Конечно, соврал, - удивился он. – Пусть думает, что они в Италии, в моем доме. Для него так спокойнее, оттуда он сможет их достать при необходимости. Ему совсем не обязательно знать, где они на самом деле.

- Они будут в списках пассажиров…

- Сима, ты за кого меня принимаешь? Думаешь, я сделал бы такую глупость?

Я нервно закусила нижнюю губу.

- Нет, но я знаю, что документы так быстро не делаются.

- На настоящие имена делаются, при необходимости. И доверенности на вывоз ребенка делаются. Это куда быстрее, чем покупать фальшивые паспорта. Я подумал, что так будет лучше. А отправил я их частным самолетом, досматривать их не будут, не переживай, имена нигде не всплывут.

Я слушала его с недоверием.

- Ты так заморочился? – Никак не могла поверить в такое. С легким сарказмом заметила: - Даже не знаю, как тебя благодарить.

Филатов протянул руку и похлопал меня ладонью по коленке, в каком-то равнодушном, дружеском жесте.

- Не переживай, было не так уж и трудно. У меня приятель работает в дипломатическом корпусе Швейцарии. Наши отцы дружат. Он сделал мне одолжение. Он знает, что просто так я просить бы не стал, никогда не прошу. Значит, это важно. А сочтемся мы с ним потом, когда-нибудь.

Я помолчала, нервно теребила край одеяла. Потом тихо сказала:

- Спасибо, Вань.

Он кивнул, отвернулся от меня, потянулся и зевнул. Глянул на часы:

- Через пару часов они приземлятся в Цюрихе, там их встретят, устроят в гостинице, а завтра утром приедет отец, и они отправятся в Лихтенштейн. К полудню будут на месте. И передадут тебе привет.

- Спасибо, - повторила я. Вдруг поняла, что мне стало легче дышать. Меня накрыло огромным чувством облегчения. Не знаю почему, но я поверила каждому Ваниному слову. И моя душа в эти минуты пела.

Он лег в кровать, натянул на себя одеяло, а я поймала себя на мысли, что продолжаю сидеть, как обескураженный болванчик, не зная, куда деть свои взбудораженные чувства.

- Сима, ложись спать, - попросил Филатов в темноте.

Я среагировала на его голос, посмотрела на него, покрутилась на постели, залезая под одеяло, даже раздеться не подумала. Одеялом укрылась, а потом в порыве чувств прижалась к Ване. Обняла, поцеловала в подбородок. И зажмурившись от счастья, повторила:

- Спасибо.

Он не пошевелился, не обнял меня в ответ, не посмеялся над моим поведением. В первые секунды и вовсе молчал. Потом сказал:

- Ты хорошая мать. Грише повезло. Ты за него жизнь отдашь.