ГЛАВА 14

Соболевский меня поторапливал. После отъезда Гриши, это стало очень заметно. Если не словом, то взглядом он меня не отпускал, следил за мной, и это жутко действовало на нервы. Я даже позавтракать спокойно не могла, потому что чувствовала его буравящий взгляд. Вот и закончилось его показное благодушие, и забота о семьях бывших соратников здесь совершенно не при чем. Как, в принципе, я и предполагала. У Александра, судя по всему, уже потели ладошки в предвкушении того, что он совсем скоро заполучит желаемые игрушки. Всё остальное в сравнении с этим, меркло и теряло какой-либо смысл. Если честно, это вызывало жалость и непонимание. На месте Соболевского, я бы все силы и старания положила на то, чтобы наладить отношения с семьей. Если не с женой, которая, скорее всего, остыла за прошедшие годы к бывшему мужу, то хотя бы с детьми. Я ведь знаю, помню, что Александр семьёй дорожил, но, получается, что выбрал бездушные камни, а не детей, сферой своих главных интересов. В общем, превращается потихоньку в Кощея, что над своим златом чахнет. Даже о бессмертности, судя по его новой привычке заботиться о своем здоровье и пить всякую гадость, задумался. Натуральный Кощей.

- Мне нужны гарантии, - сказала я ему, когда мне надоело наблюдать за его хождениями вокруг меня с хищным видом.

Соболевский уставился на меня с презрением.

- Какие ещё гарантии? Чего ещё ты хочешь? Тебе мало, что мы твоего сына за границей спрятали?

- Во-первых, не вы спрятали, - сказала я ему в ответ. – Не ты, а Ваня.

- Ну, конечно, - презрительно фыркнул Соболевский. – Ваня!

- Ты бы даже стараться не стал, - обвинила я его, - тебе всё равно на то, что вокруг происходит. Лишь бы своё получить.

- Ты правильно сказала, - уцепился он за мои слова. – Получить моё. Обратно, принадлежащее мне по праву!

Я поморщилась, ничуть не впечатлившись его пламенными изречениями. Попросила:

- Не надо столько пафоса.

Соболевский развернулся к Филатову, что сидел в кресле у окна, пил кофе и будто бы не слушал нашей перепалки. Иван Олегович казался совершенно спокойным, практически умиротворенным, задумчивым. И посматривал больше за окно, в сад, чем на нас. А вот Александр возмущался в полный голос, и своё возмущение обращал к нему.

- Ты слышал, как она заговорила? А всё ты виноват!

Филатов негромко хмыкнул, губы поджал, но ничего не ответил. А я за него поинтересовалась:

- В чем это он виноват? Хочу напомнить, Саша, что всё, что произошло, начиная с событий десятилетней и более давности, твоя вина.

Соболевский хищно ухмыльнулся, головой покивал, но как-то недовольно.

- Ты меня поучи, поучи. – Повернулся ко мне, смерил взглядом. – Ты, вообще, кто? Ты, Сима, кто такая? Ты обычная девчонка, которую Лешка подобрал едва ли не на улице. Отмыл, одел, откормил. Ты никому и нужна-то не была. А теперь, посмотрите, спустя десять лет, из никчемыша вылупился лебедь белый. И возомнил, что у него есть мозги. И этими мозгами, птичьими, ты собралась потягаться со мной?

Всё-таки стало неприятно. Хотя, я прекрасно понимала, почему Соболевский мне все это говорит, я чувствовала его бессильную злость, его возмущение и раздражение, и понимала, что все его слова не более чем следствие этой самой злости, но какие-то из них все же достигли цели, и кольнули меня в самое сердце.

Наверное, на моем лице что-то такое мелькнуло, потому что Филатов дружка одернул.

- Ты слова-то выбирай.

Соболевский же только рукой на него махнул, весьма несдержанно.

- А ты, вообще, меня не учи. Тебе хватило лишь пару раз к ней в постель лечь, чтобы забегать, как щенок. А вот я, в отличие от тебя, Ваня, прекрасно помню о том, что и ради чего делаю!

- И ради чего ты всё делаешь? – поинтересовалась я. – Интригуешь, обманываешь, крадешь и убиваешь людей? Ради чужих цацек?

- Не надо на меня вешать грехи твоего мужа, - презрительно фыркнул Соболевский. – Я, в отличие от него, никого не убивал. И приказов таких не отдавал. Это у Лехи в какой-то момент крыша поехала. А на мне крови нет.

- Я, смотрю, тебе от этого куда легче и спокойнее живется, да?

Соболевский упер в меня злой взгляд.

- Может, ты уже прекратишь меня поедом есть? Ты, дорогая, для меня никоим образом не авторитет. Что мне твое мнение? Мне от тебя другое нужно. И, кстати, у тебя-то выбора особо и нет. Не я, так другие тебя найдут, и точно долго разговаривать не станут. У них, в отношении тебя, никаких теплых воспоминаний нет, и к твоему бывшему супругу они, кроме отрицательных, никаких эмоций не испытывали. Поэтому перестань уже показывать зубы и начинай говорить по делу.

Я на Филатова посмотрела. Иван к этому моменту всякое умиротворение растерял, и теперь сидел с недовольным лицом. Но когда встретил мой взгляд, едва заметно кивнул.

Кто бы знал, как мне не хотелось откровенничать с Соболевским! По моему мнению, он не заслуживал того, чтобы заполучить припрятанные Лешкой драгоценности. Его алчные, захапущие ручонки не должны были их коснуться. Но пойти наперекор всем договорённостям, просто из упрямства, грозило мне лишними неприятностями, Александр прав. Если я начну артачиться, он возьмет и передаст меня Рудаковскому. Возможно, даже договорится с тем, станут они дружить против меня, а полученный приз поделят. Честно или нечестно, это уже другой вопрос, и ответа на него я, возможно, и не узнаю.

- У меня есть условие, - сказала я Александру.

- Даже не сомневался в этом, - мрачно проговорил тот. – Когда у тебя условий не было?

- Может, мы ее послушаем? – не выдержал его сарказма Филатов.

- Можно подумать, вы заранее все не обсудили, - проворчал Соболевский, но затем махнул рукой, показывая, что готов меня выслушать.

Я пару секунд собиралась с мыслями.

- Я знаю, где Леша спрятал драгоценности Рудаковского. – Я усмехнулась. – Не знаю уж, что вы тогда не поделили, раз он тебя к ним близко не подпустил…

- Это не твое дело, - оборвал меня Александр достаточно резко. – Продолжай. Что там с условиями?

- Я передам тебе всё, что ты считаешь своим. Хочу увидеть список.

- Список? – удивился Соболевский. – Какой ещё список?

Я глянула на него с насмешкой.

- Саша, ты забываешь, сколько лет мы с тобой знакомы. Уверена, что у тебя таких списков с десяток. Я хочу четко понимать, что ты заберешь, на что имеешь право. Потому что всё остальное, что в твой список не войдет, я считаю наследством своего сына. По-моему, это справедливо.

- Справедливо? – повторил следом за мной Соболевский. Какие-то секунды он, на самом деле, стоял с ошарашенным видом. Даже к Филатову повернулся, посмотрел на того. Поинтересовался: - Это ты её научил?

Иван тут же головой мотнул, отказываясь.

- Нет. Первый раз об этом слышу.

А я пожала плечами.

- У меня было время подумать. Ведь то, о чем ты не знаешь, не может тебе принадлежать, правда? А нам с сыном нужно как-то жить, вообще, устраивать свою жизнь заново. Поэтому я с тобой пытаюсь договориться. – Я склонила голову на бок. – Саша, ты же честный человек. Как ты сам утверждаешь. Ты же не станешь грабить одинокую мать? Я обещаю передать тебе всё по списку – каждое украшение, каждый камень, а ты оставишь мне остальное… и поможешь их продать.

- Сима, тебе говорили, что ты откровенная нахалка?

- В таких выражениях – нет, но что-то близкое по смыслу мелькало. – Я заметила краем глаза, как Филатов усмехнулся. Головы я не повернула, продолжила разговаривать с Александром. – Как ты сам говоришь: мы не чужие друг другу люди, мы знакомы много лет. И у тебя моральный долг перед семьями погибших друзей. Мы с Гришей тоже семья твоего погибшего друга. Погибшего по твоей вине, в каком-то смысле, ради тебя. Неужели ты перечеркнешь все хорошие воспоминания и обязательства перед его памятью?

Соболевский замахал на меня руками.

- Замолчи, замолчи, - выдохнул он в раздражении. Отвернулся от меня, упер руки в бока. Я за ним наблюдала. Сама понимала, что все мои слова ничего для него не значат. По сути, они и для меня ничего не значили, я лишь пыталась выиграть время и, если повезет, немного сбить Соболевского с толка. Чтобы он задумался о том, насколько сильно он хочет заполучить желаемое.

- Я отдам тебе все, что ты назовешь, - повторила я, - не буду ни с чем спорить, но, Саша, ты и меня пойми. Мне нужно позаботиться о своей семье. Да и Леша старался заботиться о нашем будущем, что-то откладывал, что-то копил. Почему я должна отдать всё, что он хотел оставить своему сыну?

- Ты знаешь, что мне нужно, - резко проговорил Соболевский.

Я осторожно кивнула. Как бы подтвердила:

- Я догадываюсь. Но я не в курсе всех нюансов. Поэтому и прошу разъяснить мне, бестолковой женщине, чего именно вы от меня хотите. – Я аккуратно опустила пятую точку на край дубового стола. – А то все только требования выдвигают, чего-то от меня ждут, и никому не приходит в голову, сесть и поговорить со мной. Саша, я ведь не прятала вместе с Лешей ваши сокровища, не перебирала каждую вещь, они не врезались мне в память. Поэтому я хочу быть честной и жду честности в ответ. Чтобы мы все вместе сели и составили список того, что принадлежит тебе. Я ведь не собираюсь спорить и бить тебя по рукам. Но и ты пойми бедную вдову…

Я замолкла после того, как Филатов после моих слов о бедной вдове, не выдержал и фыркнул от смеха. А Соболевский тут же ткнул в него пальцем.

- Видишь, даже ему смешно!

- Вы можете смеяться сколько угодно, - пожала я плечами. – Но я тоже не хочу остаться без всего, да еще и надежного тыла. Пока только я знаю, где Леша все спрятал, ко мне относятся хоть с каким-то уважением и трепетом. А как только я расскажу, кому я буду нужна?

- Не знаю, может, Ивану Олеговичу, - весьма невоспитанно заметил Соболевский, правда, негромко и в сторону. Я же растянула губы в улыбке.

- Я привыкла надеяться только на себя, знаешь ли. Жизнь научила. – В комнате повисла тишина, я переводила взгляд с одного мужчины на другого. Надо заметить, что они между собой не переглядывались, что давало основания полагать, что пропасть между ними с каждым днем все больше и больше становится, взаимопонимания ноль. – Так что, - поторопила я их, - мы сотрудничаем?

Соболевский расхаживал по комнате. Судя по тому, как бегали его глаза, он мысленно составлял тот самый список, о котором я его попросила. И жадность, нетерпение всё же в нем пересилили. Он остановился, глянул на меня волком, затем сказал:

- Будь по-твоему. Будем сотрудничать.

Я улыбнулась, на этот раз вполне искренне.

- Я очень рада. Тогда я жду от тебя тот самый список, Саша.

- Когда ты сможешь передать мне драгоценности?

- Через несколько дней. Мне надо с этим определиться. В конце концов, меня не было в этом городе десять лет. Надо разузнать, как обстоят дела.

- Что-то слишком у тебя много отговорок, Сима.

- А у тебя ожиданий, Саша. Что все для тебя постараются за просто так.

Последние слова я проговорила, уже подходя к двери. Решила ретироваться, пока не поздно. Оставила мужчин одних, даже на Филатова не оглянулась. Решила, что это будет излишним, и вызовет в Соболевском лишние подозрения.

Уже через двадцать минут Филатов вошел в спальню и протянул мне лист бумаги. Я сидела в кресле у окна, если честно, в напряжении, а когда мне передали бумагу, усмехнулась. Насмешливо заметила:

- Быстро он.

- Он написал список из тринадцати пунктов секунд за двадцать. Всё остальное время стращал меня разговорами о том, что ты хитрая баба, которая непременно обведет меня вокруг пальца.

- Число-то какое, - пробормотала я, - тринадцать. – Пробежала глазами по тексту, потом на Ваню посмотрела. Его взгляд мне показался пытливым, и я решила поинтересоваться: - Ты тоже хочешь список составить?

- Какой список? – удивился он. – Я знать не знаю, что там у тебя в закромах. Могу, конечно, поискать в интернете, предположить, но вдруг не угадаю и, вообще, останусь ни с чем?

- Хватит издеваться, - попросила я, совсем не оценив его иронии.

Филатов хмыкнул, развалился на кровати, закинул руки за голову. Мы помолчали, потом он спросил:

- Что делать будем?

Я покрутила в руках лист бумаги, исписанный мелким, убористым почерком Соболевского. Он даже писал так, будто пытался что-то украсть и спрятать. И, кстати, все его описания необходимых ему украшений, мне ни о чем не говорили. Я просто хотела знать, на какую долю он претендует, по количеству. Теперь надлежало посмотреть, пересчитать, обдумать…

- Поедем в город, - сказала я. – Нужно посмотреть…

- Что посмотреть?

- Сможем ли мы, вообще, забрать ключ. Я давным-давно не была дома, - повторила я.

Если честно, желания даже не было появляться там, откуда я когда-то ушла, чтобы выйти замуж. Не было желания вспоминать, встречаться с людьми, а уж тем более, якобы с родственниками. Конечно, был шанс, что по прежнему адресу уже никто из них не жил, но я в такую удачу не очень верила.

Моё родное гнездо располагалось неподалеку от станции метро «Проспект Славы». Несколько линий обычных пятиэтажных домов, похожие один на другой. Жилой фонд в этом районе, по сравнению с центральными районами, был современнее, но особыми удобствами и комфортом похвастать не мог - маленькие кухни, проходные комнаты, всё стандартно для застройки того времени. На этих улицах я выросла. Но после того, как папа женился во второй раз, вскоре мы переехали ближе к центру, в темную коммунальную квартиру с высоченными потолками. В этой квартире моей мачехе принадлежало две комнаты из четырех, и лично мне, не привыкшей не только к новой семье, но и, вообще, к незнакомым людям на своей жилплощади, смириться было непросто. Для Петербурга же жизнь в коммунальной квартире не являлась чем-то из ряда вон выходящим, что мне отец и постарался объяснить. То есть, он объяснил один раз при переезде, и больше мы к этой теме не возвращались, лишние вопросы в нашей новой семье не приветствовались. Уже из обрывков услышанных разговоров взрослых я поняла, что мачеха ждет расселения данной коммунальной квартиры, а при появлении новых членов семьи, рассчитывает на добавочные квадратные метры. Не знаю, дождалась моя вторая мама и её дети расселения, но на момент моего замужества, они всей своей большой семьёй продолжали жить по прежнему адресу без всяких обещаний от администрации города и района на скорый переезд. Наша же с отцом квартира, в которой мы проживали при жизни мамы, поначалу сдавалась, а после была продана. На эти деньги была куплена дача в ближайшем пригороде, но, насколько я знаю, при покупке дачи, моё имя в договоре купли-продажи никак не фигурировало. В общем, если рассудить справедливо, то любимый папа оставил меня без крыши над головой и какого-никакого наследства. Но десять лет назад я не собиралась ни с кем спорить и скандалить. Меня попросили уйти, и я ушла. Ещё и счастлива была, если вспомнить. А сейчас все родственные связи потеряны, отца, насколько знаю, уже несколько лет, как нет в живых, да и при жизни общаться со мной или хотя бы попытаться отыскать свою единственную родную дочь, в голову ему не пришло. Он даже не узнал о том, что стал дедом. Винить его одного в наших разрушившихся отношениях я, конечно же, не буду, сама была во многом виновата – молодая, горячая, бескомпромиссная. Ногой топнула, обвинениями всех осыпала и ушла, не обернувшись. Но сейчас, направляясь к дому, в котором прожила достаточное количество лет, в большой семье, я ощущала некоторую нервозность.

Иван припарковал машину там, где я ему показала. Темный, неуютный двор, серый дом с окнами-дырами, так я всегда его воспринимала, а за спиной старенький сквер. Правда, спустя годы сквер привели в порядок, вымостили новые дорожки, отремонтировали скамейки, засадили клумбы цветами. В общем, общий вид стал более приятный, хоть что-то приковывало взгляд и не вызывало чувство удрученности. Сама площадка перед подъездами была заасфальтирована, и кроме машин, здесь ничего не было – ни кустика, ни скамейки, на которую можно было бы присесть и отдохнуть. Отдыхать под темными, серыми стенами не хотелось. Да и соседей, особо дружелюбных, я не помнила. Желающих проводить вечера во дворе дома на скамейках, как не было, так, судя по всему, и не появилось за прошедшие годы. В коммунальных квартирах редко заводят добрососедские отношения, обычно из окон слышались рассерженные голоса и отголоски скандалов. Не слишком воодушевляющие воспоминания. Я не любила возвращаться во времена, что прожила в этих стенах, даже мысленно. Воспоминания казались мне какими-то чуждыми и неправильными. Словно, не мне принадлежали. Если бы не отец, я бы здесь даже не оказалась.

Некоторое время мы с Иваном сидели в молчании. Я разглядывала окна дома, а он мне не мешал. Терпеливо ждал, когда я заговорю. Из подъезда, в котором я когда-то жила, вышла пара, мужчина и женщина средних лет, и я в первый момент замерла в напряжении. Инстинктивно принялась всматриваться в их лица, пытаться что-то сопоставить в памяти, уловить знакомые черты, но этих людей я не знала, и выдохнула. Проводила их взглядом.

- Сима, что мы здесь делаем? – в конце концов поинтересовался Филатов. Он посматривал по сторонам без всякого интереса. Хотя, ничего интересного вокруг и не было.

- Здесь я раньше жила, - сказала я ему.

- Раньше – это когда?

Я вздохнула.

- Очень давно. До замужества.

Филатов покивал, на сидении развалился. Затем глянул на меня.

- И с чего вдруг такая ностальгия?

- Нет никакой ностальгии, - разозлилась я. – Просто здесь спрятано то, что нам нужно.

- А, в этом смысле. И что нам делать?

Я указала пальцем на окна верхнего этажа.

- Там мы жили. Квартира на пятом этаже. – Я помолчала и добавила: - Квартира коммунальная. Нам, точнее, моей мачехе, принадлежало две комнаты. Кто там живет сейчас, я не знаю.

- Твой муж что, прятал царские драгоценности у тёщи под паркетом?

Я на Ивана посмотрела. Сказала ему:

- Не смешно. И Леша здесь ничего не прятал. – Снова вздохнула. Меня тянуло вздыхать и вздыхать, на сердце было тяжело. – Прятала я. После его смерти.

- Ты приходила сюда после его убийства? – удивился Филатов.

- А что мне было делать? – Его вопросы вызывали во мне бурное возмущение. – Куда мне было идти? Закопать сундук с сокровищами и пару мертвецов под пальмой на необитаемом острове?

- Ладно, не злись, - попросил он.

Я заставила себя выдохнуть. Помолчала, потом продолжила, старательно контролируя свой тон.

- Я не знала, что мне делать тогда, - проговорила я, продолжая смотреть на окна. – И никакого сундука с драгоценностями не было. Даже пакета или шкатулки. У Леши была выкуплена банковская ячейка. Выкуплена на двадцать пять лет вперед. И все важное – бумаги, ценности, все его личные записи, хранятся именно там. Об этой ячейке знаю только я. Даже Соболевскому Лёша всегда рассказывал о том, что его секретное место – в доме Таи, в Патрунино. Но это не так. В доме Таи хранился только ключ. Один маленький, ничем не примечательный ключик, который лежал в хрустальной вазочке буфета. Вместе с другими мелочами.

- И ты решила его перепрятать? – удивился Филатов. – Почему не забрала с собой?

Я пожала плечами.

- Я тогда плохо соображала, - призналась я. – А, во-вторых, очень боялась. Была уверена, что меня ищут, что меня найдут, ключ заберут. А где ещё его спрятать – не придумала. Других мест, для меня знакомых, у меня не было. Мамину квартиру к тому времени уже продали, в нашу с Лешей квартиру я вернуться не рискнула. Поэтому пришла сюда.

- Кстати, а что с вашей квартирой?

- Понятия не имею. У Лёши были какие-то дальние родственники, братья и сестры троюродные, наверное, после его смерти, она досталась им. Или отошла государству. Понятия не имею.

- Ясно. – Он кивнул на окна квартиры на пятом этаже. – Значит, нам надо туда?

- На верхней площадке, совсем рядом с дверью нашей квартиры, есть железная лестница и дверь, что ведет на крышу. По крайней мере, раньше так было. Люк всегда был открыт. Надо пойти и проверить.

- Скажи, где ключ, я пойду и проверю. И его достану.

Я на Филатова посмотрела. Наверное, мой взгляд был излишне долгим и отдавал подозрительностью, потому что Иван под ним недовольно фыркнул.

- Сима, перестань. Неужели ты думаешь…

- Я не хочу ничего думать, Вань. И тебе про меня ничего думать не советую. Поэтому мы пойдём вместе, и заберем ключ вместе.

Ваня все также недовольно пожевал губами, после чего кивнул.

- Хорошо, как скажешь.

Мы вышли из машины, огляделись. Затем направились к подъезду. Домофона у подъездной двери не наблюдалось. Сама дверь хоть и металлическая, но в довольно плачевном состоянии. Какая-то помятая к низу и давно не крашенная.

- Кажется, здесь до сих пор коммуналки, - проговорил себе под нос Филатов. – Собственники до такого состояния подъезды не доводят, они комфорт любят.

В подъезде было мрачно, гулко и неприятно пахло сыростью. И немного кошками. Всё, как я помнила. Лифта, конечно, не было, и мы поднялись на пятый этаж пешком мимо обшарпанных дверей с множеством звонков на стенах. Правда, некоторые двери имели куда более привычный вид, и звонок рядом с ними был один. Видимо, не все квартиры оставались коммуналками. Вот и на пятом этаже, у двери, за которой я когда-то жила, звонок был один, а не три, как раньше. Я остановилась, смотрела на темную дверь в коричневом дерматине, а Филатов за моей спиной направился к металлической лестнице с тонкими перекладинами, крепившимися прямо к стене. Он ухватился за верхнюю перекладину руками, подтянулся и дернул люк в потолке.

- Сим, закрыто.

Я обернулась, посмотрела на него. Поджала губы в досаде.

- Что ж, очень приятно. Открыть не сможешь?

Иван придирчиво разглядывал крышку люка. В конце концов, шмыгнул носом, руки в бока упер.

- Может, и смогу. Но на это потребуется время и придется пошуметь. Незаметно этого сделать не получится. Легче раздобыть ключ.

- Твоё «раздобыть», мне и не нравится.

Я топталась на лестничной клетке, между двумя дверями. Прекрасно знала, что за каждой из них длинный, темный коридор, в детстве эти коридоры казались мне страшными и бесконечными. В них терялись человеческие жизни и надежды.

Я нажала на звонок противоположной от квартиры мачехи двери. Позвонила в один, потом в другой, подождала, но мне никто не открыл. Я чувствовала невероятную тяжесть в душе, понимая, что все надежды на то, чтобы избежать нежеланной встречи, тают. И пока я раздумывала об этом, стараясь найти в чем-то силы для следующего шага, Филатов за моей спиной уже подошел и позвонил в дверь квартиры, которую я так боялась. Я в первую секунду подскочила на месте, дернулась, будто меня током ударило, обернулась, собираясь на него шикнуть, одернуть его, но он уже нажал на кнопку звонка к тому моменту. И оставалось только ждать. Правда, в эти секунды Ваня обернулся на меня, подмигнул, видимо, пытался подбодрить.

Прошла, наверное, целая минута, ужасно длинная, я уже начала надеяться на то, что и эту дверь нам не откроют, и пусть придется решать другую проблему – как попасть на крышу, зато я избегу весьма неприятного момента. Но вот дверной замок с той стороны щелкнул, дверь приоткрылась, и выглянула женщина.

- Что надо? – не особо церемонясь, поинтересовалась она.

Я её сразу узнала. Не видела больше десяти лет, но узнала сразу. И дело не в том, что моя мачеха за прошедшие годы не изменилась. Изменилась. Располнела, прическу изменила, черты лица теперь казались смазанными, но зато крепко поджатые губы и подозрительный взгляд темных глаз, остались прежними. Она была закутана в байковый халат, несмотря на то, что на улице лето и жара, но я помнила, что в стенах этого дома всегда прохладно. Непонятный, пронизывающий тебя холод, пробирал до костей даже тогда, когда за окном воцарялся удушающий зной. О кондиционерах здесь и не помышляли, они были без надобности.

- Здравствуйте, - вежливо проговорил Филатов в ответ на её вопрос. – А мы бы хотели попросить у вас ключ от люка.

- Какого ещё люка?

Он ткнул пальцем вверх.

- От крыши.

- А вы кто? Нечего вам на крыше делать. – Её взгляд перескочил с лица Филатова на моё, мы замерли друг перед другом, а мне вдруг припомнился голос отца, я вспомнила, как тот называл свою вторую жену, надо сказать, что из его уст звучал трепет: Ларочка. А я, находясь в подростковом возрасте, ненавидела, как он это делал, ненавидела эти заискивающие интонации, ненавидела эту женщину просто за то, что она не мама. И к отцу я всегда предъявляла всегда одни и те же претензии: как после мамы он мог полюбить эту скандальную особу?

Мы с Ларисой разглядывали друг друга. Она даже дверь пошире открыла, без всякого сомнения, она меня узнала. Потом спросила, видимо, чтобы окончательно удостовериться:

- Симка, ты что ли?

Наверное, если бы я отказалась от своего имени, качнула бы головой и отвернулась, настаивать она бы не стала. Но я зачем-то кивнула. А потом даже поздоровалась:

- Здравствуй. – Вдруг поняла, что не знаю, как её назвать. По имени? Не помню, как я к ней обращалась, честное слово, не помню. Но точно мамой не назвала ни разу.

Лариса заинтересованно хмыкнула, снова глянула на Филатова, затем снова на меня. И поинтересовалась:

- Чего пожаловала? – И на всякий случай сообщила: - Здесь ничего твоего нет.

- Я даже не надеялась, - успокоила я её. Сделала шаг вперед. И повторила просьбу Ивана: - Нам ключ нужен. Надо попасть на крышу.

- Зачем это?

- Давай не будем вступать в бесполезный разговор. – Весомо добавила: - Надо.

Лариса передернула полными плечами.

- Так у меня его нет. Крыша – это ведомство управляющей компании. Они заперли, чтобы не шатался туда никто. Особенно, молодежь. С соседнего дома как пару лет назад парень с девчонкой полетели, самоубийцы которые, так все вокруг и позапирали.

Иван ко мне повернулся, смотрел в ожидании. А я размышляла. Потом Ларисе кивнула.

- В квартиру пустишь?

Мачеха снова встала в позу.

- Зачем?

- Я же помню, через маленькую комнату, можно на крышу выбраться.

- Что тебе далась эта крыша?

- Дамы, хватит, - оборвал нас Филатов. – Все ваши пререкания изрядно утомляют. – Он полез в задний карман на джинсах, достал бумажник. Показал Ларисе банкноту завлекательно красного цвета. – Мы входим в квартиру, делаем, что нам нужно, вы не задаете вопросов, и я готов быть благодарным гостем. Идет?

Я наблюдала за мачехой, видела, как в ней боролась жадность и беспокойство из-за моего визита. Впускать меня в квартиру ей явно не хотелось. Но всё-таки желание получить деньги победило. Дверь для нас открылась, мы переступили порог и оказались в том самом длинном, темном коридоре. Иван захлопнул за нами дверь, и на душе стало совсем тягостно. По крайней мере, у меня. Я даже остановилась ненадолго, прислушиваясь – и к звукам в квартире, и к запахам, и к своим ощущениям.

Двери во все комнаты были открыты. Я не спеша шла мимо них по коридору.

- Соседей здесь больше нет?

- Нет, - отозвалась Лариса. – Как Захаровна померла пять лет назад, так и живем спокойно.

- То есть, ты всех выжила? – не утерпела я.

Лариса на меня оглянулась через плечо.

- Кого я выжила? Я за ней ухаживала лучше, чем за матерью.

- И она подписала тебе свою комнату, - догадалась я.

- А кому ей еще подписывать? Родственников у нее не было, как и у Кольки. Тот, вообще, под забором помер, допился, ирод. Это уж давно было, вскоре после того, как отца твоего не стало. А через год и Колька вслед за ним отправился. Его комнату мы, кстати, у города выкупали, кредит брали, всё честь по чести. Обманули же нас с переселением, мерзавцы. Никто нас никуда не переселял, так и сгнием в этих коммуналках.

Я усмехнулась. После слов мачехи о смерти моего отца, таким будничным тоном, словно это был чужой для неё человек, такой же сосед, как и другие, у меня на душе кошки скребли.

- Тебе-то что жаловаться? – проговорила я. – Ты теперь хозяйка четырехкомнатных хором. Мечта сбылась.

- Каких хором? – фыркнула она в ответ. – Нас в четырех комнатах девять человек. Как была коммуналка, так и осталась. Одна разница, что вроде как родственники. А родственники, как известно, порой, хуже чужих. Вот ты, например.

- А что я?

- Ростили мы тебя с отцом, ростили, а в ответ что? Черная неблагодарность. Сбежала по малолетству с каким-то бандитом, дел наворотила… Отцу, вообще, сказали, что убили тебя. Вместе с ним и убили.

- Но ты, я смотрю, моей живучести не удивлена, - не удержалась я от усмешки.

- А чего удивляться? Ты всегда была наглая и бесцеремонная, как кошка. Я еще тогда Мише сказала: посмотришь, объявится. И вот, права же была? Права. Я всегда права. Отца только нет, - вдруг решила всхлипнуть Лариса. Даже смахнула несуществующую слезу. – Не дождался Миша.

Я в нетерпении закатила глаза, прошла мимо мачехи в маленькую комнату, у открытой двери которой она остановилась. В этой комнате я когда-то жила. Я остановилась и огляделась. Новый ремонт, светлые обои, мебель громоздкая, разобранный диван у окна и двухъярусная детская кроватка у стены.

Я показала Филатову на окно.

- На стене совсем рядом пожарная лестница. Можно подняться на крышу.

Иван окно открыл, выглянул, оценил, затем на меня обернулся. Спросил:

- Ты туда лазила?

Лариса за моим плечом возмущенно фыркнула.

- Она там почти жила. Сколько отец её ругал, бесполезно. Говорю же, кошка с крыши.

Я не стала комментировать её слова, даже оборачиваться не стала. Вместо этого направилась к окну, Филатова отодвинула.

- Я сама полезу.

- С ума сошла?

- Нет. Я знаю, как лезть, знаю, что надо потом делать. А ты подождешь здесь.

- Сима!..

- Не спорь, - остановила я его и довольно резво взобралась на подоконник.

- Чокнутая она, - услышала я голос мачехи из комнаты. Она явно обращалась к Филатову. – Чокнутая бандитка и авантюристка. Какой нормальный мужик будет с ней жить?

Не знаю, что уж ей ответил Иван, и ответил ли вообще, меня в тот момент куда больше волновала собственная безопасность. Оказалось, что я не так уж и хорошо помню, как это – перебраться на пожарную лестницу. Пятый этаж, я всё-таки кинула взгляд вниз, и стало страшно. А в юности я не боялась, и вниз не смотрела. Хваталась за металлические поручни, делала шаг – и вот я уже взбираюсь на крышу. Сейчас же дыхание перехватило.

Но на крышу я все-таки залезла. Выпрямилась, уперла руки в бока, окинула взглядом знакомые окрестности с высоты птичьего полета. Наверху дул приятный ветерок, солнце припекало, я подставила им лицо, прикрыла глаза. Дала себе полминуты вспомнить детство и юность, те ощущения, свои мечты и желания в том возрасте.

- Сима! – крикнул меня снизу Филатов, высовываясь из окна и стараясь увидеть меня. – Всё хорошо?

- Хорошо, - отозвалась я. – Дай мне несколько минут.

Надо сказать, что я практически не переживала о том, что ключ я не найду на том месте, на котором я его оставила. Просто потому, что когда-то, много лет назад, собственноручно сделала себе тайник в стене за вынимающимся из кладки кирпичом. Прятала там свои ценные вещи, скопленные деньги, личный дневник. И сейчас я присела на корточки, попыталась вытащить кирпич. Он качался, но поддался не сразу. Моему маникюру эти игры на пользу не пойдут, это точно. Но зато ключ нашелся на месте. Я тут же надежно спрятала его в карман.

- Спускайся осторожнее, - попросил меня Ваня, когда я возвращалась назад тем же путем. А когда поймал меня и помог перелезть через подоконник, спросил:

- Всё в порядке?

Я кивнула.

- И что ты там нашла? – спросила меня Лариса. Даже ко мне сделала пару шагов через комнату, пытаясь высмотреть, что у меня в руках. В руках у меня ничего не было, и мне, если честно, захотелось показать ей фигу.

- Ничего. Видом любовалась, - ответила я ей. А Филатову сказала: - Пойдем.

Мы из комнаты вышли, аккуратно обойдя хозяйку. Мне не терпелось выйти из этой квартиры. Правда, проходя по коридору мимо просторной кухни, которая когда-то была коммунальной, с несколькими газовыми плитами, кухонными столами и холодильниками, я приостановилась. Мне внезапно пришло воспоминание, я будто наяву увидела отца, как он сидел у окна и курил. В детстве я часто наблюдала эту картину. Стало горько, а ещё одиночество и тоска кольнули в самое сердце.

- Хоть бы «до свидания» сказала, - проговорила мне в спину Лариса, когда мы с Иваном уже оказались на лестничной площадке. Кажется, мачеха даже плюнула с досады. – Всегда была неблагодарной.

Отвечать я не стала, поспешила вниз по лестнице.

- Милая женщина, - хмыкнул за моей спиной Филатов в какой-то момент. На это я тоже отвечать ничего не стала. Мы вышли из подъезда, направились к машине. Я была уверена, что Лариса наблюдает за нами из окна. – Нашла, что искала? – просил меня Иван.

Я кивнула.

- Нашла. Всё в порядке.

Мы сели в автомобиль.

- Что теперь?

Я достала из кармана ключ, рассматривала его. Затем плечами пожала.

- Не знаю. Наверное, поедем в Москву.

- В Москву? Банк что, в Москве?

- Да.

- Занятно.

Я на него посмотрела.

- Не так уж и далеко. Скажи спасибо, что не в Цюрихе. А то снова пришлось бы напрягать знакомых.

- Не язви, - попросил он. Разглядывал меня, после чего примирительно заметил: - Ты просто злишься.

- Знаю. Поехали обратно.

Соболевский новости о том, что придется ехать в Москву, тоже не обрадовался. И без того последние дни ходил всем недовольный, а тут просто позеленел. А затем заявил, что поедет вместе с нами.

- Глаз с вас обоих теперь не спущу, - заявил он.

Я в ответ на это только плечами пожала. Мне уже было безразлично. Почему-то я с каждым днем, с каждым пройденным препятствием становилась лишь спокойнее. А в уме перебирала варианты того, что могу увидеть в банковской ячейке помимо ожидаемого. Леша любил сюрпризы, любил собирать всякие мелочи и безделушки и хранить их. Что-то не ценное, но лично для него памятное. И, возможно, среди припрятанного могло оказаться то, что не должно попасться на глаза чужим людям. И Соболевскому, и тому же Филатову.

- Я билеты заказал, - сообщил мне Иван, появляясь в комнате после достаточно позднего ужина.

Последние дни никаких совместных, вечерних посиделок у нас не было. Даже для того, чтобы поговорить об общих делах и планах, никто старался не задерживаться. Перекинулись парой фраз и поспешили разойтись по комнатам. Я была уверена, что за дверью своего кабинета, Соболевский в одиночестве строит какие-нибудь очередные коварные планы. Негодует по поводу меня, Филатова и представляет, как непременно поставит нас с ним на место. Совместно или по одиночке. А сейчас с трудом мирится с тем, что не может контролировать ситуацию так, как считает нужным. Приходится ему идти на поводу у взбалмошной особы, то есть, у меня.

- Поедем втроем?

Иван усмехнулся.

- Поедем втроем. Последнее семейное путешествие.

- Тоже мне, - пробормотала я презрительно, - нашел семью. Соболевского…

- Так не моя же. А у вас столько общих воспоминаний. Он любит рассказывать о том, что вы все были одной большой семьей.

- Ага, только он один всех пережил. Весьма показательно.

Иван плечами пожал, разделся, выключил свет. Лег рядом со мной. Мы лежали рядом, не прикасаясь друг к другу, и таращились в темноту. Я была уверена, что думаем мы об одном и том же. О том, что будет после того, как мы посетим банк и поделим всё, что там найдем. Как дальше сложатся обстоятельства? Скажу честно, на хэппи-энд я не слишком рассчитывала.

- Где бы ты хотела жить? – вдруг спросил он в тишину комнаты. – Чем хотела бы заниматься?

- Меня устраивала моя жизнь, - призналась я честно. – Единственное, хочу, чтобы сын был со мной. И чтобы бояться было нечего.

- Ты готова вернуться в ту жизнь, которой жила? – удивился он.

- А почему нет? Мне там было хорошо. Только надо квартиру разменять…

- Ну, думаю, ты сможешь купить себе другую.

- Наверное, - согласилась я. А сама с горечью, отдаленной, но горечью, подумала, что его имя рядом с моим в планах на будущее уже не звучит. Что ж, возможно, это к лучшему. К чему пустые иллюзии? У меня много поводов для раздумий без Ивана Филатова.

Он уснул первым. Я продолжала лежать, повернувшись к Ване спиной и подложив под щеку ладонь, слышала его дыхание, ставшее спокойным и ровным, и мне казалось, что я так и не усну. До утра буду таращить глаза в темноту. Но, наверное, всё-таки задремала, потому что в какой-то момент вздрогнула. Глаза открыла, прислушалась, не понимая, чего испугалась, что меня словно кто-то толкнул в бок. Я перевернулась на спину, голову повернула, на Филатова посмотрела. Была уверена, что он спокойно спит, но неожиданно почувствовала его палец на своих губах. И он шепнул мне:

- Лежи тихо.

От его предостерегающего шепота, моё сердце тут же пустилось в обеспокоенный бег. Я поняла, что что-то происходит, и я не просто так проснулась. Иван бесшумно поднялся с постели, я видела его силуэт в темноте, как он передвигается по комнате, подошел к комоду, открыл верхний ящик и что-то оттуда достал. Видеть я не могла, но догадалась, что это оружие.

С улицы послышался какой-то шум, странные звуки, не голоса, а удивленно-болезненное оханье, чей-то негромкий вскрик, потом полоса света, по всей видимости, от фонарика, прогулялась по площадке перед домом. Я на постели села, таращила на Ваню глаза, а он снова мне шепнул:

- Сиди здесь, не выходи. – И из спальни вышел.

Я пыталась дышать. Несмотря на то, что сердце выскакивало из груди, я старалась дышать, как можно спокойнее. С постели я всё-таки поднялась, как тут усидишь, и осторожно приблизилась к окну, спряталась за занавеской, выглянула в щелку. У дома было темно. Обычно горели фонари, прожектор над воротами, а сейчас света нигде не было. И от этого было лишь тревожнее, потому что что-то внизу происходило, но понять было невозможно. Кто-то вдруг закричал, мужской голос, который я не узнала, выдал нецензурную брань, потом быстрые шаги, бег, снова ругань. Свет фонаря вновь заметался по газону, над бассейном. Грохот, будто пытались выбить дверь с веранды в гостиную. Звон стекла, и вот тут раздался выстрел, потом ещё один. Я схватилась рукой за горло в нервозности, от окна отскочила и забегала по комнате. Потом опомнилась, подбежала и повернула ключ в замке. Не знаю, уж насколько хлипкий замок мог меня спасти, но дверь спальни я заперла.

Прошло ещё несколько минут, и везде начал зажигаться свет. В окнах дома на первом этаже, потом по периметру сада, мужские голоса зазвучали, уже более спокойные и уверенные, шаги по коридору, кто-то пробежал мимо двери моей спальни. Я снова подошла к окну, выглянула, увидела распахнутые настежь ворота и подъехавшую машину. Из нее вышли трое мужчин в черной форме охранного агентства, на шее одного из них висел автомат, но все вели себя спокойно. Я видела, что Филатов направляется к ним через сад.

Я выдохнула, поняла, что если что-то и происходило, то все уже позади. Но отпирать дверь, а уж тем более выходить из комнаты мне не хотелось. Я стояла у окна и наблюдала.

- Сима!

Только в тот момент, когда Иван дернул ручку двери с той стороны, я вспомнила о том, что заперлась. Поспешила к двери.

- Всё нормально? – спросил Иван, приглядываясь ко мне.

Я кивнула, смотрела на него во все глаза. Спросила:

- Что произошло?

Ваня в комнату вошел, вытащил из-за пояса джинсов пистолет, подошел к комоду и убрал его обратно. А когда повернулся ко мне, усмехнулся.

- Кажется, Соболевского пытались обворовать. Ему не понравилось.